Dip Your Feather Wisely

      Снег снова начал падать мелкими брызгами, которые тревожило малейшее дуновение ветра. Стояла отличная погода, для того чтобы предаваться шумным забавам, но многие предпочли в сочельник на улицу не выходить. На небе всё ещё было светло, хотя солнце скрылось не так давно, и почти каждый предавался веселью, даже роскошный двор в Берлине. Ещё даже не наступила полночь, а танцы и пьянка уже шли полным ходом. Там и тут разговаривали на любую понравившуюся тему, начиная от политики и заканчивая философией. Но беседа двух людей, что стояли прямо перед парадным входом, была намного интереснее.       — Ты, должно быть, шутишь, — сказал король Фридрих своей стране, одаривая её недоумевающим взглядом.       Многие завидовали способности альбиноса совершенно выбивать своего правителя из колеи, делая в прошлом подобные попытки, но потерпев неудачу.       — Нет, — ухмыльнулся Пруссия. — Это, чёрт побери, звучит куда веселее, чем оставаться тут всю ночь, не так ли? — он махнул на толпу в бальном зале. Было громко и душно, вот и всё. Именно поэтому он вежливо попросил своего короля поговорить наедине и вырвал его у зевак, что вились вокруг.       Фридрих оглянулся на комнату, а затем вновь посмотрел на Гилберта.       — Застрять на холоде на продолжительное время с какой-то совершенно бессмысленной и непрактичной задачей? Нет, определенно нет, — холодно ответил он.       Вместо того, чтобы отступить, как бы сделало большинство, Гилберт просто подскочил немного ближе к своему королю.       — Это не бессмысленно, и потом этому найдется практическое применение, — пообещал он своим самым льстивым голосом.       Больше он ничего не сказал и просто ждал, пока Фриц проглотит приманку.       Голубые глаза сузились. Фриц привык к подобным играм, он вырос с ними.       — Поделишься идеей? — спросил он.       — Нет. Сначала ты должен пойти и построить его со мной, — быстро ответил Гилберт.       — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой на улицу и построил снеговика, и всё же не хочешь даже объяснить почему? — зазубоскалил Фридрих. — Нет, спасибо.       Он начал поворачиваться, чтобы вернуться внутрь, но его остановили, схватив за локоть.       — Я уже сказал тебе, — сказал Пруссия, подходя ближе, пока не оказался прямо рядом с ним. — Веселье. Не знаешь, что такое веселье?       Фриц вздохнул и попытался не закатывать глаза, хотя очень этого хотел.       — Конечно, я знаю, что такое веселье. Это…       — …что произошло в покоях прошлой ночью? — колко заметил Пруссия, захихикав, увидев предупреждающий взгляд Фридриха. К счастью, никого не было поблизости, чтобы подслушать их.       — Да, хороший пример, — беспечно сказал Фриц. — Однако это отличается от постройки снеговика. Так что мой ответ всё ещё нет. А теперь давай вернёмся внутрь, пока нас не потеряли.       Гилберт натянул перчатки, убедившись, что они плотно обхватывали его руки.       — Можешь идти. Без меня, — сказал он.       Фриц оглянулся на него.       — И, позволь спросить, почему?       Гилберт одарил его взглядом, дававшим понять, что ответ очевиден.       — Я сказал, что хочу построить снеговика, — сказал он. — Я просто попросил тебя пойти, потому что мне понравилась бы какая-то компания. Но я всё равно построю его, — он отвесил небольшой салют двумя пальцами. — Наслаждайся вечеринкой.       Затем ловко развернулся на одном каблуке и зашагал к внешним дверям.       Этот обман, манипулирование… Фридрих стиснул зубы и повернулся, чтобы возвратиться, но замер, когда увидел весь этот грубый смех и подслушал обрывки бессмысленных разговоров. Он вздохнул и потёр висок. Ему следовало вернуться, так как там давался бал для всего двора, и это произвело бы ужасное впечатление, если бы король там не присутствовал. Но всё это великолепие было таким громким и скучным! Гилберт и Вильгельмина были единственными причинами, по которым он оставался, вместо того чтобы отправиться в свои покои и предаться скромному одиночеству. А теперь Гилберт покидал его, а Вильгельмина едва виднелась в окружении из пятнадцати человек.       Он не мог туда вернуться и встретиться лицом к лицу со всем двором, это свело бы его с ума. Но он также не хотел выходить на улицу в эту морозную погоду.       — Чёрт бы тебя побрал, — пробормотал он, разворачиваясь и быстро следуя вниз по холлу за быстро удаляющейся фигурой. Он злился не на Гилберта, а, скорее, на себя за то, что позволил так легко манипулировать собой.       — Ах, так ты всё-таки решил прийти! — радостно протянул Гилберт, когда рядом с ним появился Фридрих.       — Просто заткнись и пошли делать твоего глупого снеговика, — сказал Фриц, нахмурившись, когда Гилберт открыл дверь и впустил холодный воздух. Всё ещё было довольно светло, чтобы что-то разглядеть, хотя и смутно.       — Тск, такой сердитый! Где твой дух Рождества? — засмеялся Пруссия, вытаскивая его на улицу и ведя в глубокий снег. Просто чтобы убедиться, что у его правителя не появятся мысли и он не повернёт обратно, он взял его за руки и затащил поглубже в снег, что покрывал сады.       Фриц потянул его за руку, но он с таким же успехом мог бороться со статуей. Отчаявшись, он оглянулся, но не нашёл ни одной живой души. Ну, по крайней мере, не будет никаких сплетен. Его затаскивали глубже, пока они не ушли как минимум на пятьдесят футов от дворца, и оба продолжали свой путь по садам. Пруссия то и дело осматривался, как будто пытаясь найти какое-то особенное место, а затем закричал от радости, когда увидел телегу с ёлками, стоящую рядом с, казалось, заброшенной тропой.       — Вот куда мы пойдём. Это будет крутым местом, — сказал он, останавливаясь прямо рядом с телегой.       — Мы строим снеговика, а не украшаем рождественскую ёлку, — с недоумением ответил Фриц.       — Я знаю, — сказал Гилберт, отпуская его, и опустился прямо в снег.       Он начал собирать огромные кучи снега и скатывать их в шар.       — Давай, помоги мне.       Пару секунд Фридрих просто стоял, размышляя о том, чтобы уйти. Однако, неважно как быстро бы он побежал, он знал, что Гилберт легко его поймает. Поклявшись заставить свою страну заплатить за это, он осторожно опустился напротив него и тоже начал черпать снег.       — Ты так и не сказал мне, какая от этого будет польза, — произнёс он.       — Потерпи! — со смешком сказал Гилберт. — В конце концов всё станет ясно, молодой ученик.       Он потянулся и похлопал своего короля по голове, получив в ответ в лицо большую горсть снега. Он нахмурился и бросил снег в ответ, и в итоге снег полминуты летал вперёд-назад через маленькое пространство, и всё закончилось визгом Пруссии, когда небольшое количество снега попало под его форму на кожу.       Удовлетворённый своей небольшой местью, Фридрих пребывал теперь в куда лучшем настроении. Он лениво продолжал помогать в строительстве основы для снеговика, которая на самом деле становилась довольно большой.       — Почему он должен быть таким большим? — спросил он, нежно похлопав по шару. Он был почти таким же широким, как они оба, стоящие бок о бок.       Гилберт взглянул на него вверх с какой-то непристойной усмешкой.       — Знаешь, я люблю всё большое, — сказал он, захихикав от лёгкого румянца на щеках его короля.       Не пропустив этого выпада, Фридрих тут же парировал:       — Несмотря на твою любовь давиться? — он рассмеялся над грозным лицом Пруссии.       — Я не давлюсь, лживый ублюдок! — словил ртом воздух Гилберт, зачерпывая две горсти снега и бросая их прямо в своего короля. Его лицо стало ещё краснее, когда Фриц продолжил смеяться.       — Нет, но твоё лицо было забавным, — сказал Фриц, снова засмеявшись, когда Гилберт фукнул и отвернулся от него, явно игнорируя.       Видеть его всего таким взволнованным было бесценно. Он смахнул снег с плеча и начал наблюдать за тем, как Гилберт похлопывает по снегу, а затем набирает ещё, чтобы сделать средний шар. Через пару минут молчаливого наблюдения он снова начал зачерпывать снег и помогать в лепке. Гилберт посмотрел на него, но ничего не сказал.       Снеговик оказался довольно большим, и им пришлось встать, чтобы закончить середину, находящуюся на уровне плеч Фридриха. Он стоял рядом с повозкой, так что они со снеговиком образовали уголок. По мере того, как проходили минуты, Фридрих начал беспокоиться, потому как знал: в любой момент их отсутствие заметят и кто-нибудь будет их искать. Что это было бы за зрелище — пытаться объяснить гостям, почему из всего возможного он, чёрт возьми, на улице под снегопадом делает снеговика. Из всего возможного, что он делал для Гилберта.       Когда они наконец водрузили наверх голову, снеговик был выше их обоих. И шире. Фриц не мог поверить, сколько усилий потребовалось только для того, чтобы слепить снег во что-то такое. Упражнение напоминало о себе приятным теплом, даже в кончиках пальцев.       — У него нет лица, — наконец сказал он, глядя на пустую работу перед ним.       — Это и не нужно, — сказал Гилберт, снимая перчатки.       Фридрих посмотрел на него.       — Ну, идти сюда и лепить снеговика было твоей идеей. И ты даже не собираешься его закончить?       — Заканчивать его не было частью моего плана.       Теперь в глазах Гилберта был какой-то хищный блеск, что заставил Фридриха осторожно отступить.       — Твоего плана? — повторил он.       — Да, — сказал Гилберт, выглядя невероятно довольным собой. — Видишь ли, ты только мой. А теперь, если ты заметишь, — он указал на снеговика, — мы скрыты от окон дворца.       А затем альбинос удивил его, положив ладонь на его лицо и втянув в поцелуй.       Было бы преуменьшением сказать, что он был в шоке, но Фридрих уже достаточно долго жил с Пруссией, чтобы знать, что нужно привыкнуть к неожиданностям. Он ответил на поцелуй и почувствовал, как Гилберт надавил на него, пока он не ударился спиной о телегу.       — Ужасно продуманный план, — пробормотал Фриц. — Не проще ли было просто найти комнату?       — И где в этом веселье? — спросил его Пруссия и снова поцеловал.       Прошла пара минут, прежде чем он заговорил.       — Кроме того, мы здесь гораздо более одиноки, чем там.       Ну, теперь он не мог опровергнуть эту логику. Он усмехнулся и просунул руки под камзол Пруссии, а затем резко толкнул его в снег. Страна ахнула, когда снег уколол его лицо, но его губы снова были захвачены, и он почувствовал, как горят его щёки. Фриц опустился на колени и устроился поудобней, нежно оседлав живот Гилберта. Он провёл пальцами по чужому камзолу, играясь с пуговицами и дразня их, заставляя Гилберта немного заскулить. Он ухмыльнулся сквозь поцелуй и внезапно почувствовал, как руки Пруссии скользнули под его собственный камзол, зарываясь в рубашку на спине и притягивая его вниз, пока он практически не лёг на свою страну. Затем, будучи всегда требовательным любовником, Гилберт запустил свои пальцы в волосы на его затылке и крепко схватил, чтобы он не смог никуда деться.       Не то чтобы он куда-то собирался.       Он надавил двумя пальцами на челюсть Гилберта, наклоняя голову под более удобным углом, так что он мог углубить поцелуй. Пруссия открыл рот и с жадностью принял его, скользя своим языком по его таким образом, что вызывал электрические разряды от его головы до кончиков пальцев ног. Ему удалось оторваться, не обращая внимания на жалкий стон Гилберта, и дёрнуть шейный платок бледнолицего мужчины, так что он мог кусать и посасывать местечко, из-за которого Пруссия дрожал и извивался. Фриц старался не засмеяться, чувствуя, как тело под ним вздрагивало и брыкалось. Он знал, что оставит отметку на этой вкусной белой коже       — Фриц… — Гилберт задыхался, его горячее дыхание было напротив его уха.       Блуждающие руки прошлись по его позвоночнику, шее, пробежали сквозь волосы и практически вытащили косу. И вдруг остановились.       — Ты слышал это?       Фридрих пробормотал что-то неразборчивое сквозь кожу, что он всё ещё посасывал. А через несколько секунд он тоже это услышал.       — Фредерик! Убери руки от нашей страны и возвращайся к нам для тоста! Ты обязан принять его!       Насколько сильно он любил свою старшую сестру, настолько же он в этот момент больше всего желал того, чтобы она просто куда-нибудь исчезла. Он вздохнул через нос и очень медленно сел.       — Что заставляет тебя думать, что мои руки на нём? — уверенно крикнул он, пытаясь не обращать внимания на руки, обхватившие его бедра, и большие пальцы, что мягко скользили по ним.       — Я не дура, дорогой братец, — снова крикнула Вильгельмина, голос становился всё ближе. Хотя недостаточно близко, чтобы найти их, так как он знал, что Вильгельмина была бы ещё более смущена, чем он сам, если бы она наткнулась на них двоих. — А теперь пойдём. У меня закончились предлоги для твоего отсутствия.       Фридрих посмотрел на Пруссию, который изумлённо улыбался.       «Это всё твоя вина», — одними губами сказал он и почувствовал, как Гилберт смеётся.       Одна из его ладоней осторожно скользнула по его штанам, легко задев пах. Он отшвырнул её. Внезапно Гилберт сел и почти опрокинул его в снег, но две сильные руки удержали его, и Гилберт наклонился ближе, облизав его шею до уха. Он втянул воздух, когда этот шаловливый язык очертил контур ушной раковины, горячий и возбуждающий.       — П-прекрати это, — прошептал он и прикусил руку, чтобы не закричать, когда зубы прикусили кожу за ухом.       — Прости, мой король, — рыкнул Пруссия в шею. — Но я пока не в настроении возвращаться на вечеринку. На самом деле я чувствую себя… неудовлетворённым в данный момент.       Ох, он точно мог в это поверить. И точно знал, что упиралось ему в ногу.       — Мы не вернёмся на празднество, — прорычал он в ответ, отдёргивая от себя Пруссию за волосы. Он снова небрежно поцеловал его. — После тоста я вернусь в свои покои. Я жду, что ты будешь там не менее, чем через десять минут.       — Фредерик!       — Иду! — закричал он.       — Хорошо, — сказал Гилберт, немного укусив его, прежде чем оттолкнуть. — Пойдём, mein Schatz, быстрее сделаешь своё дело — быстрее мы сможем повеселиться.       Фридрих фыркнул и поднялся, отряхивая снег с одежды и приглаживая волосы на место. Но замер, почувствовав, что некоторые кудри выбились из причёски. Он взглянул на Гилберта, всё ещё сидящего внизу и улыбающегося ему, словно озорной ребёнок.       — Упс, — сказала страна, нисколько не раскаиваясь.       — Мы поговорим попозже, — сказал Фриц, заправляя некоторые волосы за уши. Он надеялся, что это не выглядело бы слишком заметным. — Долго поговорим.       Гилберт рассмеялся и подался вперёд.       — Фриц, я не собираюсь позволять тебе долго говорить, — мурлыкнул он, с вожделением глядя на него.       Ничего на это не ответив, он просто поглубже натянул шляпу на лицо, развернулся и выскочил из укрытия, а смеющийся позади него Гилберт последовал за ним.