Dip Your Feather Wisely

      Воздух был застоявшимся и жарким, с полным гневом лета, пылающего вниз без единого облачка, чтобы блокировать солнечные лучи. Оно загнало многих внутрь, и те, кто был вынужден оставаться снаружи, страдали от жары, и все они молились об облегчении, будь то маленькое облачко или приятный ветерок, чтобы прогнать удушающую жару. Однако некоторые из них сами искали себе убежища.              Деревья над головой давали идеальную тень от солнца, и то, как они были тесно прижаты друг к другу, создавало видимость уединения для тех, кто хотел посидеть на берегу реки. Это было идеальное место для принца и солдата, пытающихся сбежать из ада, который был нынешним летом в Пруссии. Река журчала неподалеку, словно приглашая их прыгнуть в воду, и, если не считать шума воды и редких птиц, вокруг было совершенно тихо. Фриц и Катте лежали на спине и смотрели вверх сквозь навес над ними. Фриц снял пальто и лежал прямо на траве, одетый в то, что было под ним, что вызвало бы яростные вопли его отца, если бы он увидел, в каком состоянии был одет его сын. Фридрих также положил бы пальто под голову, чтобы использовать его в качестве подушки, если бы не Катте, которая не могла стоять в стороне и позволить осквернить прусский мундир перед ним, и именно из-за его настойчивости нынешний предмет одежды был надежно накинут на ветку, свободную от грязи и пятен травы. Однако Катте никак не удавалось убедить снять форму, и он все еще был полностью одет, если не считать ботинок.       Они оба были без обуви, так как переходили вброд реку перед тем, как выйти на короткую передышку. Вода была удивительно холодной и расслабляющей, и Фридрих почувствовал себя настолько довольным, насколько это было возможно; он действительно сделал доброе дело, когда принял предложение Катте пойти с ним вниз по реке. Очевидно, это было особое убежище лейтенанта, по крайней мере, так он сказал. Это было приятно и безмятежно, то, что он редко получал в своем собственном доме.       Пока Фриц был спокоен, Катте раздраженно теребил его нагрудник. Здесь было чертовски жарко, и броня только и делала, что удерживала тепло внутри как печь. Он прикусил нижнюю губу, перед ним встала дилемма. Мысль о том, чтобы снять мундир, была ему почти противна, так как солдат должен был появляться в нем всегда, но он видел, что его дорогой Принц не уважает этого правила (как и многих других вещей), и они были только вдвоем. Он все еще размышлял над этим в течение нескольких долгих минут, прежде чем, наконец, сдался и, раздраженно вздохнув, начал расстегивать ремни, которые удерживали его броню на месте.       Фридрих повернул голову на шум, и ухмылка растянулась на его губах, когда он увидел, что Катте снимает доспехи и аккуратно кладет их рядом.       — Наконец-то смотришь на вещи, как я, а? — самодовольно спросил он.       — О, успокойся, — ответил Катте, вытянув руки над головой и втайне наслаждаясь свободой, которую он теперь обрел в своих движениях. Боже, эта броня может быть удушающей, и не только в одном смысле.       Принц только усмехнулся в ответ и сцепил пальцы за головой, удобно устроившись в них.       — Спасибо, что показал мне это место, — неожиданно сказал он, и его ухмылка превратилась в улыбку. — Здесь очень мило.       Катте бросил на него быстрый взгляд.       — Пожалуйста, — сказал он. — Я подумал, тебе понравится. — он сел так, чтобы полностью вытянуться, и мог поклясться, что чувствует, как взгляд Фридриха блуждает по его телу. Фридрих тоже сел и придвинулся к нему поближе.       — Как ты нашел это место? — с любопытством спросил подросток, плюхаясь рядом с ним.       Когда он вспомнил об этом, у него вырвался смешок, заставивший Фридриха озадаченно нахмуриться.       — Моя лошадь убежала от меня, — объяснил Катте с улыбкой. — Я гнался за ней до этого места, и мне показалось, что оно выглядит как хорошее место для отдыха. Я начал возвращаться сюда, когда хотел немного покоя и тишины, и, ну, никто больше не знал о нем, поэтому он также стал моим тайным местом. Теперь и твоим тоже.       Он небрежно обнял Фридриха за плечи, чтобы притянуть ближе, и чуть не выпрыгнул из кожи, когда Фридрих вскрикнул и вздрогнул в ответ. Его густые брови нахмурились и сошлись на переносице.       — Дай посмотреть, — сказал он, притягивая принца обратно к себе.       Фридрих нервно поежился.       — Все не так уж плохо… — попытался сказать он, но было очевидно, что Катте его не слушает. Он замер, когда Катте стянул с него воротник, обнажив шею и немного плечи.       Катте задержал дыхание, чтобы не задохнуться, а затем медленно выдохнул его.       — Ну, он не такой большой, как предыдущий, — сказал он, заставляя себя говорить легко, хотя его желудок скрутило судорогой. — Но он действительно не должен быть такого цвета. Его рука зависла над длинным, тонким синяком, который начинался от лопатки Фридриха и шел к задней части шеи, но он знал, что не стоит его трогать. — Что это было на этот раз? Трость оставляет более крупные следы.       Господь знает, он видел достаточно из них, чтобы так утверждать.       — Он швырнул в меня тарелку, — пробормотал Фридрих, вдавливая пятку в траву. — Он целился мне в голову. — Взрывной вздох покинул его, и Катте мог сказать, что спокойствие, которое у них было, не собирается возвращаться в ближайшее время. — Я ничего не понимаю, Катте. Что же такое я делаю, что заставляет его так сильно ненавидеть меня? — требовательно спросил он, задирая рубашку, чтобы скрыть отметину. — Боже, даже когда я пытаюсь делать то, что он говорит, он всегда находит что-то, чтобы ковыряться или придираться, это так чертовски расстраивает. И тогда, когда люди вокруг него не сразу начинают склоняться к его воле, появляется трость, чтобы сломить их.       Когда он услышал, как о его короле говорят с таким презрением, у него неприятно скрутило живот, и он оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.       — Ну, тогда, может быть, тебе не стоит так сильно его раздражать, — сказал Катте, чувствуя себя так, словно он по глупости сунул руку в огонь.       — Я вызываю у него неприязнь? — Спросил Фриц, резко повернув голову. — Катте, ты себя слышишь? Что, черт возьми, я должен сделать, чтобы он ударил меня вот так?       — Ну, бить тебя — это крайняя мера, но ты, конечно, изо всех сил стараешься его разозлить. Ты завиваешь волосы, как француз, отказываешься носить прусский мундир, если он тебе не угрожает, и называешь его «саваном», ты все время крадешься, чтобы делать то, что тебе хочется, и тайком проносишь книги и флейту в свою комнату. Я не говорю, что ты должен избавиться от всего этого, но я просто указываю, что он, конечно, не впадает без причины.       — Ну, если ты не хочешь, чтобы я остановился, тогда зачем вообще что-то говорить? — Уныло спросил Фридрих, откинувшись на руку Катте и положив голову ему на плечо. — Я понимаю, к чему ты клонишь, но не могу остановиться. Все это делает меня счастливым, Катте, а у меня и так почти ничего нет в этом адском месте. Самое меньшее, что я могу сделать, — это сохранить свое счастье. — Он слегка потер лоб, словно у него разболелась голова.       Катте печально вздохнул, обнял Фридриха за талию и снова опустился на землю.       — И было бы ужасно, если бы я сказал mein Prinz, чтобы он изменил свои привычки, особенно если эти привычки делают его счастливым, — сказал он, крепче обнимая его. — Но, пожалуйста, ради меня, постарайся не злить его намеренно. Ах, я знаю, что он начинает большинство из этих ссор, но, пожалуйста, не огрызайся на него. Меня бесит, что каждый раз, когда я вижу тебя, появляется новый синяк.       Ответом Фридриха было недовольное ворчание.       — Гораздо легче сказать, чем сделать на самом деле, Катте. Ты не тот, кто должен жить с ним, — хватка вокруг него напряглась, и рука Катте начала бегать вверх и вниз по его боку, и он почувствовал, что расслабляется. — Ладно, я попробую, — сказал он раздраженно. — Но я не могу гарантировать, что мои попытки увенчаются успехом.       — Ну, по крайней мере, это начало, — ответил Катте, улыбаясь и быстро чмокнув принца в лоб, прежде чем снова улечься на землю и крепче прижать его к себе, словно он был гигантской подушкой.