Dip Your Feather Wisely

      Откинувшись обратно на одеяло, Пруссия тихо засмеялся и потянулся, все еще тяжело дыша, пытаясь успокоить свое бешенное сердце. Он услышал другой, более тихий смех, прежде чем рука Фрица обвилась вокруг него и притянула ближе, прижимая спиной к груди короля. Было невыносимо жарко после всех заходов, которые у них были, но он не собирался говорить Фрицу, чтобы он отпустил, особенно когда его рука собиралась вот так блуждать по его груди, а его зубы нежно покусывали его шею.              — Прекрати, — хихикнул он и поежился от прикосновения. — Это чертовски щекотно, сто-оп.              Фридрих только засмеялся и укусил его за ухо, заставив его пискнуть, прежде чем поцеловать его плечо. Монарх отдернул руку, чтобы провести по спине Гилберта, его глаза блуждали по покрывающим ее шрамам. Светлая кожа блестела в свете свечей, подчеркивая все отметины, которые обычно скрывались; некоторые из более старых и мелких ран представляли собой не что иное, как бледно-серебряные отметины, которые могли появиться только при определенном попадании света на них, а затем были более глубокие отметины розоватого оттенка. Его рука остановилась на одном шраме — возможно, самом худшем, — на правом плече Гилберта. Это была уродливая метка, вся узловатая и слегка розовая, и натренированный глаз Фридриха мог сказать, что рана не зажила должным образом, только по одной ее форме. Он смог различить три очень отчетливые линии.              — Не мог бы ты рассказать мне об этом? — мягко спросил он, проводя большим пальцем по одной из линий. Она была немного рельефной.              Дрожь прошла по телу Гилберта.              — Нет, — сказал он через мгновение. — Не об этой.              Фридрих кивнул, зная, что лучше не настаивать. Его рука опустилась ниже к шраму в форме звезды, который находился прямо под лопаткой Гилберта.              — Вот этот, — сказал он, рисуя вокруг шрама круги.              Гилберт задумчиво промычал про себя.              — Если я правильно помню, это была стрела. Причем зазубренная. Ублюдок целился в мое легкое, промахнулся, и было неебически сложно вытащить ее.              Он снова поерзал, но Фриц не мог сказать, было ему щекотно или нет.              — А этот? — спросил он, его рука потянулась к длинному диагональному шраму, который проходил через бледную спину.              Эй, не входи во вкус, — игриво предостерег его Гилберт. Я мог бы прекратить рассказывать.              Он ответил тихим смешком, и Фридрих приподнялся на локте.              — Ты ведь помнишь условия нашего соглашения, верно? — пробормотал Фриц в ухо альбиносу, его губы едва касались кожи.              Один только этот тон почти заставил Пруссию снова вздрогнуть.              — Да, помню, — пробормотал он в ответ. — Каждый раз, когда ты заставляешь меня выкрикивать твоё имя, я должен рассказать тебе, как у меня появился один из моих шрамов.              — Именно, — сказал Фридрих, наклоняясь ниже, чтобы провести языком по раковине уха. — Ты дважды назвал моё имя, когда кончил, любимый. — Гилберт затих, и Фридрих сразу понял, что победил. — А теперь скажи мне, откуда этот шрам.              Был долгая пауза.              — Который из них? — смиренно вздохнул Гилберт. — Проведи по нему для меня, я могу вспомнить, если почувствую это снова.              Последствия заставили его желудок слегка перевернуться, но Фриц тем не менее подчинился. Он осторожно провёл пальцем по шраму, от того места, где он начинался между шеей и плечом Гилберта и изгибался вниз, прямо под его левой подмышкой.              — Хммм, ох этот, — сказал Гилберт, внезапно почувствовав беспокойство. Он немного закашлялся. — Это на самом деле от убийцы.              Потребовалось время, чтобы это погрузилось в потрясенное аханье Фридриха:              — Что?              — В точности то, что я сказал, — ответил ему Гилберт. — Это был убийца. Он был хороший, так как я не слышал, как он подкрался ко мне сзади, но у меня было чувство опасности, и я внезапно почувствовал, как этот клинок касается моей шеи. Он пытался дотянуться и разрезать моё горло сзади, но я подпрыгнул и увернулся, и он вроде бы… промахнулся. — Он прочистил горло. — Я не хотел, чтобы это так поранило мою спину, я действительно не хотел, но он был упрям и предан своей работе, и я не могу винить его за это.              — Странно с твоей стороны так говорить о ком-то, кто пытался тебя убить, — сказал Фридрих, позволяя своей руке бегать вверх и вниз по спине Гилберта.              Многие пересекающиеся шрамы были следами от кнутов, поскольку он чертовски хорошо знал, как они выглядят, но его внимание привлекли другие, более странные шрамы. Прямо над бедром Пруссии был странный маленький порез и то, что могло быть следом ожога, на его пояснице, но как они туда попали, остается только гадать. Он вздрогнул, когда почувствовал, как тепло наконец покидает его тело, и снова притянул Гилберта ближе, идеально подходя к контурам его тела, как две части головоломки, соединяющиеся вместе, чтобы образовать единое целое. Гилберт охотно сжался в его объятиях и устало запрокинул голову.              — Что? Можно восхищаться своим врагом, — сказал он, и на его губах появилась усмешка. — Я имею в виду, вы делаете то же самое с Марией Терезией.              Едва слова сорвались с его губ, как Фридрих ущипнул его ногтями и заставил взвизгнуть.              — Я не восхищаюсь, — прорычал Фридрих, его голос внезапно стал грубым и очень невеселым. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.              Несмотря на боль в боку, Гилберту все же удалось усмехнуться.              — Если ты так говоришь, — весело ответил он. — Для меня это звучит как отрицание.              Фридрих немного приподнялся.              — Я ничего не отрицаю, — сказал он, схватив Пруссию и перевернув его на спину. — Если только, — продолжил он, оседлав страну на животе и игриво опуская руки вниз по покрытому шрамами торсу, — твои слова не принадлежат ревнивому любовнику, и ты втайне не думаешь, что я восхищаюсь женщиной больше чем тобой.              Его слова были игривыми, но его глаза смотрели вопросительно, когда он наклонился в дюймах от лица Пруссии.              Гилберт просто мягко улыбнулся и поднял одну руку, запутался пальцами в волосах своего короля и притянул его к себе, чтобы поцеловать. Этого простого действия было более чем достаточно для Фридриха, и он быстро расслабился, его руки снова начали блуждать. Он нарисовал маленькие кружочки на груди страны и проследил за шрамами, которые чувствовал под кончиками пальцев, вызывая у Гилберта легкую дрожь и низкий стон. Фриц оторвался, чтобы двинуться вниз по своему телу, оставляя поцелуи на шее и груди, прислушиваясь к хлюпающим звукам, которые Гилберт издавал. Фридрих ухмыльнулся и лизнул один из шрамов, маленький, но глубокий.              Почему бы тебе не рассказать мне об этом? — пробормотал он, слегка целуя.              Пальцы в его волосах пробежались по черепу.              — Итак, schatzi, — сказал Гилберт, — ты еще этого не заслужил.              Монарх посмотрел на него и усмехнулся.              — Скоро мы это исправим, — пообещал он, прежде чем вернуться к своему занятию.