Dip Your Feather Wisely

      О, она была сломана, не так ли? Действительно сломана.       Пожалуйста, пусть она просто развалилась на несколько частей…       Дрожащими руками он попытался собрать части инструмента вместе. Ему потребовалось три попытки, прежде чем он смог это сделать, но когда части аккуратно скользнули друг в друга, раздался резкий, тошнотворный треск, эхом отразившийся в его сердце. Он перевернул флейту и увидел сотни крохотных трещин по всему инструменту, и внутри него все перевернулось. О боги, его отец сломал ее. Как, черт возьми, он это сделал?       Его снова начало трясти, его глаза опасно покалывали, и он отчаянно моргнул, пытаясь сдержать слезы. Теперь они были ему ни к чему, и он не хотел, чтобы любопытный слуга просунул голову и увидел, как он плачет, как будто он снова был ребёнком. Фридрих сжал флейту в руках и ахнул, когда его ладонь пронзила острая боль. Он вздрогнул и случайно уронил инструмент, и в тот момент, когда он упал на пол, он распался на сотни маленьких деревянных щепок прямо у него на глазах. Он ошеломлённо взглянул на свою руку и заметил крошечный осколок, застрявший под кожей, издеваясь над ним своим присутствием. Приглушенные рыдания вырвались из его горла, и горячие слезы текли из его глаз, текли по щекам и падали на пол среди остатков его драгоценного инструмента.       Принц попытался проглотить комок в горле и рассеянно выколол занозу ногтями, небрежно отбросив ее. Обычно его чувство чистоты не позволяло ему просто оставить все как есть, но в его комнате царил полный беспорядок, и он не смог бы сделать хуже, даже если бы попытался. Господи, неужели его отцу действительно пришлось опрокинуть всю мебель? Он осмотрелся вокруг обломков, его глаза были тусклыми и невидящими, когда они пытались уловить каждую деталь. Его мебель разбросана, его драгоценные книги разбросаны по полу, как тела, разбросанные по полю боя. Несомненно, где-то были вырванные страницы, и их корешки были безжалостно переломаны. С опозданием он понял, что несколько книг, брошенных в камин, выпали, и теперь им угрожала опасность поджечь его комнату.       Фридрих все еще находился в лёгком шоке, но ему все же удавалось быстро потушить случайные пожары под ботинками. Наблюдение за тем, как черная пепельная бумага рассыпается в пыль под его собственными ботинками, казалось, раздавливает все последние клочки сдержанности, которые у него были, и он наконец заплакал, все его тело сотрясалось от их силы. Он упал на колени среди руин своих книг и вскрикнул, когда боль пронзила его ушибленные ноги. Шок прошёл немного, и он почувствовал, как голова начинает кружиться от возвращающейся боли, и каждый рыдание заставляло мир немного наклоняться. Фридрих взял одну из книг, что-то из книги Вольфа, и поднял ее. Несколько оставшихся страниц рассыпались хлопьями и пылью, а задняя обложка отвалилась с приглушенным разрывом. При приземлении вздулось облако пепла.       Остальная часть книги выпала из его безвольных рук, и он спрятал в них своё лицо, оплакивая разрушения всей своей душой. Его книги, его флейта, все, что он когда-либо любил, было разорвано вокруг него. Почему, ну почему его отец сделал это с ним?! Почему он не мог хоть раз быть счастливым? Он нащупал свой носовой платок и попытался вытереть слезы, но тот оказался испачканным черным пятном. О боже, он размазал пеплом лицо? Он снова потёр лицо, но в глубине души знал, что только усугубляет ситуацию и что следы на самом деле не появятся, если он не использует мыло и воду.       В его дверь постучали, отчего он подпрыгнул и попытался скрыть тот факт, что плакал, хотя знал, что это бессмысленно. Он никак не мог скрыть ущерб, нанесённый его комнате, особенно когда он слышал, как открывается дверь.       — Фридрих? — он слышал, как Вильгельмина взывала к нему. — Фридрих ты… Ох!       Он не мог сбежать сейчас, когда его сестра стояла вот так в дверях. Он спрятал лицо в сгибе руки, чтобы она его не увидела.       — Уходи, — выдохнул он.       После этого воцарилась тишина, и он поклялся, что чувствует, как Вильгельмина смотрит на него. Затем он услышал, как закрылась дверь и ее мягкие, осторожные шаги пробирались через обломки. Он почувствовал, как ткань ее платья легонько скользнула по его руке, когда она опустилась рядом с ним на колени.       — Фридрих, — повторила она, кладя руку ему на плечо. — Брат, прошу… — неуверенно замолчала она. Она быстро полезла в один из карманов. — Вот, — сказала она, сунув ему в руку один из своих носовых платков, — возьми его. Твой весь грязный.       Он отвернулся и снова вытер лицо. Ткань платка Вильгельмины почему-то была намного мягче, и вскоре она тоже испортилась черными пятнами. Внезапно его заключили в объятия, и, прежде чем он успел отстраниться, Вильгельмина обняла его так крепко, что он почувствовал запах духов и пудры. Сначала он корчился немного, пытаясь избежать схватывания своей сестры, но она отказалась отпустить его. Он нехотя обнял ее в ответ. Она погладила его по голове, пытаясь соответствовать роли старшего брата или сестры, как всегда.       — Он не слишком сильно ударил тебя, да? — тихо спросила она.       Да, даже не вопрос, ударили его или нет, потому что так всегда было. Он немного потёр нос, пытаясь восстановить самообладание в руках сестры.       — Не очень, — пробормотал он, — только когда я пытался его остановить.       — Твоё лицо опухло, — сказала она, отстранившись. Ее рука подлетела ко рту, а глаза наполнились слезами. — О, дорогой… синяк уже видно. — Другой рукой она провела по его голове — прямо над виском — так нежно, что он почти не почувствовал этого.       Фридрих вздохнул про себя.       — Я знаю, — сказал он, ощупывая себя рукой. — У меня кружится голова, а также болят бок и ноги.       Вильгельмина сочувственно фыркнула, и он увидел, что ее глаза наполнились слезами. Она снова обняла его, уткнувшись носом в его плечо.       — Мне очень жаль, — сказала она, поглаживая его по волосам. — Тебе нужен врач?       Он усмехнулся, хотя ему не было смешно.       — С синяками мало что сделаешь, дорогая сестра.       Она вздрогнула, но когда она снова отстранилась, он увидел в ее глазах твёрдость, которую он редко видел раньше.       — Давай, я отвезу тебя к Катте, — сказала она, вставая и пытаясь увлечь его за собой.       Его сердце чуть не выскочило из горла.       — Н-нет! Он не может меня таким видеть! — запротестовал он, вырывая руки из рук Вильгельмины.       Но всякий раз, когда его сестра была настроена на что-то, она не собиралась сдаваться.       — Он видел тебя таким в прошлом, и он увидит сейчас, — ответила она, снова хватая его за руки. — Вставай, Фридрих.       — Вильгельми… — попытался сказать он и зашипел от боли, когда его сестре каким-то образом удалось поднять его на ноги, и боль пронзила его ноги.       Она быстро поймала его, когда его колени подогнулись.       — Больше никаких возражений, — сказала она со своей железной хваткой. — Сейчас же к Катте.       Когда его сестра стала такой упрямой и напористой? Тем не менее он позволил ей вывести его из комнаты, стараясь не слишком сильно трястись, когда они вошли в зал.