Something else

Собственно, сегодня и есть тот день икс, ради которого изначально я и прибыл в этот город. В какой-то мере я даже поверить не мог в то, что это оказалось не злой шуткой надо мной. Вечеринка действительно должна была состояться. Тем не менее сейчас, именно в данную секунду, единственное, о чём я мог мечтать, ― чтобы эта ночь закончилась как можно быстрее и всё встало на свои места. Я бы вернулся туда, где мне и было самое место. Даже встреча с бывшими друзьями и ожидание толчка к чему-то новому терялись в ядовитых разъедающих взглядах, направленных на меня даже в собственных мыслях. Всё, что я чувствовал до встречи с ними, растворялось в груди, подобно сахару в кипятке, оставляя за собой лишь мерзкое и дерущее послевкусие. Но этого было недостаточно. Я не мог поверить, что город, в котором я вырос, разом превратился в одну огромную песочницу Картмана. И ещё больше я не мог поверить, что сам начинал вязнуть в этих песках. Спасите. Но меня по-прежнему никто не слышал. Солнце давно скрылось за горизонтом. Вокруг воцарилась тьма, единственным врагом которой был экран сотового телефона, загорающийся, как по команде, по истечении каждого нового часа. Спина прибита к матрасу, вокруг разбросана пара пустых банок из-под пива, добавляя картине лишь излишней мрачности. До бара не было сил терпеть, я просто нуждался в том, что могло бы смазать меня изнутри, заставляя идти шестерёнки дальше, нарушая заложенную внутрь организма программу. Разрушая весь мир вокруг. Я выжидаю назначенного часа, будто времени собственной казни, так и не двигаясь с места, взглядом скользя по потолку с облезлой штукатуркой, что трещинами напоминал вены, к которым хотелось протянуть руки, чтобы помочь вскрыть их. Выпустить завораживающую кровь наружу, наблюдая, как та стекает вниз, прямо на моё лицо. Мысль прерывается в унисон с громкой мелодией входящего, рука тянется к трубке, чтобы увидеть скрытый номер на экране и вновь опустить ту на матрас. Что-то мне подсказывало, что это были они. И я не ошибся, когда буквально спустя минут пять входная дверь сотряслась от навязчивых сильных ударов. Повторяющихся снова и снова. Это могло бы, наверно, продолжаться бесконечно, до тех пор, пока я всё же не покинул помятое спальное место и не распахнул дверь перед надоедливым «гостем». По лицу бьёт поток ледяного ветра, отчего глаза тут же жмурятся и слезятся. Чувствую, как в плечо врезается чужая крепкая хватка, кажется, будто желая сломать кость. Ещё мгновение ― и моё расслабленное, не успевшее скинуть с себя остатки дрёмы тело вытягивают из практически тёплых объятий дома на улицу, ни секунды не церемонясь. Не особо дружеский приём, что сказать. Или даже не приём ― ведь это они пришли за мной, а не я к ним. Секунда ― и я слышу хлопок. Оглушающий хлопок с характерным щелчком замка. И только теперь, будто по аналогичному щелчку, но уже в мозгу, внутри начинает зарождаться паника. Дверь оказалась намертво захлопнутой ― не без участия Волка, ― окна заколочены, а единственные ключи от дома остались там, внутри. И почему я не уехал вчера? То, что происходило сейчас, походило на то, будто мне отрезают последние пути отступления. Было ли это частью плана? Чьего плана? Не знаю. Но стоит лишь заглянуть в эти стальные глаза ― и в тот же миг проваливаюсь в самый что ни на есть чистый и неподдельный гнев. В то мгновение хотелось ударить так, чтоб сбить эту маску с чужого лица и наверняка стереть следом самодовольную улыбку, которую я чувствовал через этот самый взгляд. Возможно, ему смешно, но фигура не двигается с места, когда кулак по кривой направляется к своей цели. Может, он просто знал, что ему ничто не способно навредить здесь. Это их город, не мой, это я должен играть по их правилам, а не наоборот. Запястье перехватывает кто-то третий ― фигура, на которую я до сих пор не обратил взгляда: ― Стэн, не нужно этого делать, поверь. Он сожрёт тебя и потрохов не оставит. Если этот зверь сорвётся с цепи, я не смогу его остановить. Оно того не стоит. ― И что-то внутри заставляет согласиться с каждым сказанным словом. Этого ― называйте как хотите ― Волка всего, с ног до головы, охватывает, охраняет некая звериная аура, которой хочется избежать, и корпус сам подаётся под её напором назад, натыкаясь на шатена, уже опустившего мою руку. Резко оборачиваюсь, можно сказать, утыкаясь носом в чужую грудь, чем вызываю у последнего смех. Только мне не смешно ― ощущение, будто зажали с двух сторон. Делаю шаг назад, ощущая, как холодные пальцы касаются лопаток, подталкивая обратно, вперёд, уже не так сильно, к машине, и этот контраст тёплого прикосновения к запястью и ледяных рук на спине заставляет вздрогнуть и послушно отпрянуть. По крайней мере, со мной точно не случится ничего, пока я нужен Картману живьём. Для чего? Не знаю. Дверь «мерседеса» передо мной услужливо открывает шатен, позволяя усесться на заднее сиденье, после хлопает дверью и, обходя машину, залезает внутрь с другой стороны. Брюнет, чуть помедлив, занимает место за рулём. Если честно, я бы не доверял руль тому, кто скрывает лицо, но выбора у меня было не так уж и много. Его не было. Машина медленно трогается с места, и мой скучающий взгляд то и дело соскальзывает на парня рядом. До сих пор не могу узнать, вспомнить даже его, не говоря уже о фигуре, чей взгляд редко обжигал, отражаясь в зеркале в салоне. И если насчёт первого у меня было хотя бы несколько догадок, то парень за маской оставался немым сюрпризом. Может быть, Кенни? Он всё время прятал лицо, будто боялся выглянуть в мир из своей парки, будто эта вещь всегда была для него своеобразной крепостью. В груди что-то болезненно жмёт. Нет, не может быть. Воспоминания о Маккормике не такие яркие, но он всегда был тем, с кем мои отношения оставались на добром уровне, даже когда вся наша банда, несмотря на общее прошлое, рухнула в небытие. Навряд ли бы он стал обращаться с тобой так, но, с другой стороны, за три года много всего могло измениться. Даже слишком много. Ехать, оказывается, не так уж и далеко, в принципе можно было бы дойти и пешком, но Картман будто чувствовал, что я мог не прийти. Будто знал это. От образа жиртреста в голове в очередной раз начинает мутить, от мысли, что прямо сейчас я «добровольно» направляюсь в его ловушку. Становится страшно, не по себе. Хочется побыстрее попасть к бару, напиться, забыться. Ноги вновь оказываются на твёрдой земле, и всё тело тут же окутывает холод, тем не менее не могу отказать себе в удовольствии закурить. Весьма спорное удовольствие, когда на улице такой холод, но нервы говорили иначе ― нужно было успокоиться. Здесь наша история и начнет всё самое интересное, точнее ― моя история. ― Клайд. Клайд Донован. Ты же меня так и не узнал? ― Непонимающе приподнимаю бровь, смотря на парня выше меня, после кратко кивая. ― Да, прости. ― А тот смеётся, говорит, что всё в порядке, и если я закончил, он готов провести меня внутрь. И я вновь киваю ― говорить больше совсем не хочется. Проходим мимо вышибалы, огибая на удивление нехилую очередь, и оказываемся наконец внутри. С самого порога по глазам и мозгу бьёт светомузыка и всевозможные запахи всей отравы, которую только можно было собрать в одном месте: алкоголь, сигареты, кальяны, таблетки, травка ― всё, что так любит «золотая молодёжь». Что так любил я, по словам Картмана, и тогда он ни капли не врал. Клуб был набит доверху, будто внутрь поместили половину штата разом, и с самого порога нечем было дышать. Некуда было бежать. ― Ну, развлекайся, здесь где-то тусуют все наши. Если пошаришься, может, и своего дружка найдешь, ― Клайд нарочно нагибается к самому моему уху, повышая голос, что всё равно оставалось тяжело разобрать в отдельных словах. ― Моего дружка? ― слегка оборачиваясь, смотря на него с неким недоверием, и, кажется, это его лишь веселит, заставляя шире улыбнуться. ― Ага. Ну, этого, рыжего, Броклофски. ― Брофловски. ― Ну да, я так и сказал, ― улыбается и, кажется, так походит на пса, которого в это мгновение хочется погладить и отпустить. Хороший мальчик, хорошо поработал, Клайд, а теперь гуляй. Но прежде, чем я успеваю что-либо сказать, крепкие руки вновь накрывают мои плечи, подталкивая вперёд. ― Хотя пойдём, я покажу тебе кое-что. ― Не стоит, я лучше пойду к бару, ― и первое время я действительно упираюсь, пытаюсь извернуться, освободиться от хватки, но он оказывается сильней ― физически, эмоционально и морально, более упёртый, нежели я. И пока толпа танцует, кричит и наслаждается танцами очередной красотки на шесте, меня проводят дальше, сквозь толпу, мимо кухни, на второй этаж. Всего двери три: первые две оказываются вроде кабинок для съёма, и в них явно кто-то был, на третьей же висел электронный замок, который Клайд без особого усилия отпирает подобием бейджика, что покоился всё время в кармане его джинсов. ― Хэй, смотрите, кого я привёл! Малыш Стэнли! ― мягко, почти заботливо подталкивают вперёд, и я всё же оказываюсь внутри. Очередная дверь оказывается с грохотом захлопнутой позади. Взгляд скоро скользит по комнате: угловой пурпурный диван, огромный покерный стол, мини-бар, домашний кинотеатр, по которому крутились совершенно рандомные клипы, ибо те, кто оказался здесь, были заняты более интересным делом. Но ненадолго. Именно моё имя заставляет парня за диваном сначала замереть, а затем ринуться вперёд, вышагивая в высоких берцах буквально по карточному столу, спрыгивая после на ковры: ― Стэн?! Господи, глазам поверить не могу! ― И я не могу, потому что в очередной раз не понимаю, в чьей крепкой хватке ― объятиях, если угодно, ― на этот раз нахожусь. Бросаю взгляд в сторону Клайда, а тот лишь деловито пожимает плечами. Нет, всё же я знаю его. Парень за прилавком магазина, что спит на рабочем месте, точно, теперь даже понятно почему. Картман действительно подгрёб здесь совершенно всё и всех под себя, да? ― Кен, смотри, как забегал, а ещё несколько часов назад еле стоял на ногах. Чудеса, да и только. ― Донован, чья бы корова мычала, ― небесно-голубые глаза внимательно изучают меня, потерянного, измученного. Их обладатель действительно пошатывается, совсем слегка, сжимая лишь крепче, будто боясь отпустить или упасть, будто бы я мог куда-то исчезнуть, раствориться. ― Господи, Стэн, выглядишь просто отвратительно. Я так скучал, придурок. Ни одной грёбаной открытки за три года, сучка. И, в конце концов, на его глазах появляются слёзы, он кричит, матерится, сжимая сильнее, зарываясь носом в мои волосы, что мог позволить себе в силу роста. Некоторое время я всё ещё не понимаю ничего. Долго и показательно. Кенни? Да, это, кажется, он. И почему-то на душе сразу же становится спокойней, а на лице появляется улыбка. Настоящая улыбка, о которой я практически уже и позабыл. ― Ну ладно, девочки, успеете ещё пообниматься, а пока давайте выпьем за встречу, ― в то же мгновение на столе оказывается бутылка виски и три стакана. Девушка, что была здесь до этого, тактично покидает комнату, возвращаясь к своим обязанностям, мы же ― пьём. И всё было бы хорошо, если б не хлопок двери и волчье лицо, оставленное на столе. Серая толстовка летит в сторону. ― Добро пожаловать в твой личный Ад. Марш.