Шоссе сквозь туман

Проснувшись утром, Америка обнаружил себя лежащим в позе звезды поверх скомканного одеяла, однако никакой тяжести в конечностях, как и сухости во рту, не ощутил. Мир вокруг был подозрительно ярким, свежим и приятным на слух. Джонс резко перевернулся на живот и вжался лицом в подушку. Никакого похмелья. Значит, вчера он всё-таки не опьянел. — Нет, у меня быстрый отходняк, — настойчиво пробубнил Америка. Может быть, теперь, когда он усиленно морщил лоб и сжимал веки, головная боль, наконец, вспыхнет в мозгу, как должна. Но, к сожалению, этого не произошло. Обречённо вздохнув, Америка поднялся и сел, осторожно покосившись в сторону второй кровати. Англия так и остался лежать на боку, свесив с противоположного края руку. Джонс невольно подметил, что воздух в комнате не смердит, так что, видимо, обошлось без ночных излияний, которых он так опасался. Решив проверить наверняка, он встал и обошёл кровать вокруг, старательно приглядываясь к каждой мелочи. Пришлось наклониться поближе, так как Джонс напрочь забыл про очки. Кёрклэнд лежал в едва ли удобной позе и не подавал видимых признаков жизни, кроме медленно вздымающейся грудной клетки, и даже не храпел. Левая рука почти касалась пола, а рот был немного приоткрыт. Джонс отвернулся, отчаянно стиснув зубы. Надо было срочно на что-то отвлечься, хотя бы на пустячные обои или тумбочку с телефоном, или вид из окна, выходящего на великое и прекрасное озеро Мичиган. Нет, понял Америка, сейчас никакое чудо из чудес не способно затмить красноречивую рожу Кёрклэнда. Услышав, как Англия вяло бормочет, Джонс обернулся с готовностью спорить. Но его порыв не встретил сопротивления, так как британец по-прежнему крепко спал. — Что ты, блин, такое? — смеясь, бросил Америка. Фраза, вопреки спонтанности, вызвала громкий отклик в душе. А знал ли он, кто такой Англия? Так, как следовало бы знать державу, с которой близко контактируешь всю сознательную жизнь. Америке известно, как выглядит Англия, кем был раньше и чего добился, но вот понимать его… Нет. За столько лет Джонсу так и не удалось познать этот сложный характер. Со многими державами и то было проще и понятнее, а вот с Англией — всё через пятый вал. И это на самом деле странно. Джонс не хотел опять копаться в догадках, особенно сейчас. Потому что чем дольше он разглядывал спящую физиономию британца, тем меньше что-то понимал и больше краснел, так как воспоминания о вечере настойчиво вспыхивали в памяти. Америка точно помнил, как обменял четыре пустых бутылки на полные во время игры, и ещё одну не допил, пока сидел за столиком с британцем. Так что он выпил достаточно для того, чтобы опьянеть, просто повезло проснуться без похмелья. Однако, верная память подсказывала, что ничерта подобного не оборачивалось визуальным флиртом со спящими. Сжав кулаки, Америка едва не выругался. Кёрклэнд ведь последний человек, которого он согласился бы поцеловать сознательно. Учитывая, насколько они далеки друг от друга физически и географически, это просто-напросто невозможно. Причин для того, что вчера чуть не случилось, херова туча. Взять хотя бы пьяный неадекватный разговор. Качая головой, Америка понуро вернулся к своей кровати, стянул футболку и направился в ванную. Душ подействовал нужным образом, растворяя напряжение и выбивая зажатые мышцы. Стоя под горячими струями, Джонс прикрыл глаза, отдалённо понимая, что вода почти обжигает кожу. Только этого было не достаточно, чтобы затмить призрачное жжение на губах. — Хватит уже! — ругнулся он. Но откуда-то изнутри пришёл ответ. — Хватит? Тогда зачем ты вообще это начал? Диалог с самим собой, конечно, не имел вменяемого смысла, но Джонс вообще не привык думать так много с утра пораньше. Опустив голову под стекающей водой, он глубоко вздохнул. — Я не из этих. Точно. Внутренний голос яростно одобрил: — Конечно! Это же противный худосочный британец! Искреннее отвращение, как и вспышка в груди, отбили на секунду все слова. — Да, — пробормотал Джонс. — Кому вообще захочется его целовать? В голове возник образ фантастической красавицы, которая целует мерзкую жабу, обтекающую слизью, и при этом не морщится. — Боже, я точно напился, — засмеялся Америка. Сомнения никак не хотели оставлять разум. Джонсу мерещился скрытый подвох в своих суждениях, который хотелось опровергнуть стократными аргументами, поэтому он продолжал повторять про себя: «Ты просто напился» — пока не придёт окончательная уверенность в этом. Чёрт, да Америка не виноват в том, как Англия вёл себя вчера. Этот вонючий старикан всю поездку только и делал, что придирался и критиковал, даже когда не следовало. И тут вдруг решил заплакать. Что, жалости хотел? Ну щас! Даже если бы его в конечном счёте поцеловали, он прочитал бы лекцию о том, как хреново это сделано и как надо делать. Особенно про этот вездесущий такт. Америка нормально умел целоваться и уж точно не стал бы чмокать обдолбанную морду Англии ради дурацкого опровержения. Джонс вслушивался в шум воды и не заметил, как стал тихо напевать. Потом его голос окреп и, двигаясь в такт и постукивая пальцами по стенкам, Америка полностью погрузился в мелодию. Закончив с душем, он выключил воду, но продолжал самозабвенно петь, вытираясь и обматываясь полотенцем. На выходе из ванной Джонс резко замер и потерял голос, попутно чувствуя, как сердце с силой рванулось из груди. Кёрклэнд сидел на кровати, и точно уже не спал. Взгляд британца блуждал по комнате, глаза щурились от яркого света. Не сказать, чтобы Англия выглядел неприлично, но всё равно как-то слишком по-домашнему. Волосы торчали во все стороны, майка задралась до подмышек, открывая живот так, что было видно все линии пресса до самых плавок. При этом британец держал вымуштрованную осанку, словно сию минуту пойдёт на королевский парад. Джонс прокашлялся, собираясь иронично пожелать доброго утра, но тут же пожалел об этом. Стоило Кёрклэнду поднять на него взгляд, как сердце Америки во второй раз ударилось о рёбра. Что, наверное, было не очень-то нормально в плане здоровья. Британец секунду был озадачен отупевшим видом собеседника, но быстро потерял интерес и отвернулся. Хотя бы у него похмелье было настоящим. — Теперь тоже поёшь «Смитов»? — хрипло пробасил Англия, поднимаясь и лениво поправляя майку. — Что?.. А, ну да, — нервно хохотнул Джонс, откидывая со лба мокрые волосы. — Ты слышал?  — А как же. — Британец доковылял до стола и притянул к себе кофеварку. — Ты весьма громко горланишь, Америка. Джонс, не выдержав, рассмеялся и словил очередной вопросительный взгляд, под которым еле выстоял. Англия, впрочем, быстро переключился на кофе, пытаясь совладать с тяжёлым кувшином и не расплескать ничего мимо. — Меня, если честно, удивило, что ты предпочёл данного исполнителя непомерному числу своих собственных. — О, ну знаешь, — с улыбкой протянул Америка, — стояк на британцев, и всё такое. — Шутка даже ему резанула ухо, и Джонс смущённо покосился в сторону, стараясь не дать бешеным мыслям опять вернуться к вчерашнему. Ничего ведь не произошло. Почему этот эпизод никак не выветрится из памяти? Почему Джонс был так очевидно на нём зациклен? — Ты… слышал только песню? — спросил он как бы невзначай. Кёрклэнд развернулся с кружкой в руке и одарил Джонса суровым взором. Хотя суровым было скорее всё его лицо. Читать эмоции у человека с похмельем всё равно что искать отличия у близнецов: без медицинского справочника не разберёшься. Кёрклэнд смотрел на него немигая, а Америка старался не дёргаться. Он, конечно, любил внимание, но не настолько. И не такое. Вскоре британец опустил взгляд, осторожно отпивая горячий кофе, и облизнул губы. Джонс приказал себе смотреть куда угодно, лишь бы не на этот медленно скользящий язык. — Да, слышал, как бы отвратительно она ни звучала, — ворчливо отозвался Кёрклэнд и болезненно потёр лоб. — Слушай, Америка, насчёт вчера… — Я ничего не делал! — выпалил Джонс. Англия замолк и подозрительно нахмурился. — Что ты натворил? — Ничего, — Америка мотнул головой, пытаясь сдержать растекающийся румянец. — Кстати, как твоя голова? — Просто отлично, мать твою, — через губу бросил Кёрклэнд и больше ничего не добавил. Его пальцы сжались на кружке, и вся поза была какой-то напряжённой. — Ну, так… что ты говорил? — решил развеять атмосферу Джонс. Англия тяжело вздохнул. — Вчера я сильно напился… — О да, я заметил, — хохотнул Америка. Британец перевёл на него тяжёлый негодующий взгляд. — Вот сейчас даже не пытайся дерзить мне, блядский выродок! — выстрелил он, едва сдерживая крик. — Ладно, окей, — отшатнулся Джонс, внутренне удивляясь, какому несуществующему любовнику захочется поцеловать этого наглого ублюдка. Англия медленно вдохнул и выдохнул, держась за голову. — Я был пьян и большую часть вечера не помню, — продолжил он, глядя в кружку. — Так что прости… если сказал что-то… — Он помедлил. — Да ничего, я тоже был пьян и не помню, что ты говорил, — отмахнулся Джонс. Это была наглая ложь, и он нутром чуял, что Англия это тоже знает. Америка мысленно обругал себя за тупые слова. Можно было придумать и получше. — Ладно, — внезапно согласился Кёрклэнд, отпивая из кружки, и, хотя Америка не смотрел на него, по голосу было ясно, что британец высказался не до конца. — Эй! — Джонс попытался улыбнуться. — Ты такой хмурый, будто жопой на кактус сел. Британец сверкнул было глазами, но тут же отвернулся. — Заткнись. И всё? Вот так просто? Сказал, что был пьян, и отказался от всех слов и поступков?! Америка хотел было броситься фразой пожёстче, но тут вдруг обратил внимание на свои босые ноги. Пока он боролся с потугами разума, совсем забыл кое-что насчёт тела. А ведь Англия во время беседы несколько раз смотрел ему точно не в глаза. Джонс зажмурился, еле поборов мысль о своей наготе, хотя его лицо однозначно начало гореть. — Я это… пойду за завтраком, — пролепетал Америка. — Давай, — ответил Англия и вновь отвернулся. Это начинало действовать на нервы. То он смотрит на Джонса с хищной дотошностью, то отворачивается, будто ничего не видит. Америку почти бесила такая неопределённость. — Да! — с вызовом бросил он и нагнулся, чтобы достать из сумки одежду. На секунду Джонс замешкался, поймав себя на мысли, что не хочет переодеваться в одной комнате с Кёрклэндом, и похолодел, вспомнив, сколько раз делал это в его присутствии раньше. — Пойду переоденусь. — Давай, — снова отозвался Англия. Джонс поспешно шагнул в ванную и захлопнул за собой дверь.

* * *

Америка быстро нашёл машину на парковке и выдвинулся в поисках кафе. Завтрак в ресторане отеля даже не рассматривался, и Кёрклэнд стопроцентно поддержал бы эту мысль. Сразу за поворотом Джонсу попался привычный «Мак-Экспресс», после которого было решено заскочить в кофейню за мокко. В номере отеля, конечно, имелась кофеварка, но не получилось бы сделать настоящий вкусный «Мокко». Поездка за едой немного вернула Джонса в привычное русло. Однако никакие мелочи жизни не могли отвлечь его по-настоящему. Вот бы он и правда был тупым идиотом, каким его так часто нарекали другие державы, и мог легко выветривать из головы все мысли. Но, к сожалению, мозг у него имелся очень даже. Обратно Джонс ехал медленно, размышляя о каких-то забытых случаях, и потом долго сидел в машине на стоянке, задумчиво попивая мокко. Наконец, его терпение кончилось, и, собрав пакеты с едой, Америка пулей вылетел из двери, спеша обратно в отель. Вернувшись в комнату, он обнаружил Англию за столом. Британец был весьма сильно поглощён чем-то в телефоне, а с его мокрых волос вода капала прямо на воротник рубашки. Или точнее… — Футболка?! — ошалело выпалил Джонс вместо приветствия. На Англии действительно была чёрная футболка с белым узором в стиле граффити, которая сидела почти в обтяг. Он закончил отправку сообщения и выпрямился, опуская телефон, после чего наконец обратил взгляд на вошедшего. — Несмотря на то, что твои люди обо мне думают, я не всегда ношу галстуки, — сказал Кёрклэнд, качнув головой. — Ох, ладно, мистер Топ-модель, — с улыбкой бравировал Америка, закрывая дверь, и прошёл к столу с кофеваркой, искренне радуясь привычной нотке лицемерия и снобизма в диалоге. Всё воротилось на круги своя, и это было хорошо. Распаковав еду, Джонс поставил на стол перед Кёрклэндом пластиковый стакан чая. Тот, конечно, не просил об этом, но пригубил напиток с удовольствием. — Пожалуйста, — широко улыбнулся Америка, падая на стул рядом и вгрызаясь в свой любимый макмаффин. Англия ответил хмурым взглядом и потянулся к тумбочке за газетой. Какой-то местный еженедельник с тонной рекламы и банальных статей. Открыв разворот, Англия облокотился на стол и принялся читать. Джонс пристально следил за всеми его действиями и, как ни пытался, не мог оторвать глаз от мокрых волос и новой детали гардероба. Вчера ничего ведь не случилось. Хватит уже об этом вспоминать. В конце концов, Англия ему никогда не нравился. То, что Джонс выпил лишнего и слегка наклонился, чуть не поцеловав друга… союзника… другую державу мужского пола… кого бы там ни было, ещё не значит, что есть повод для сомнений. Это вообще ничего не значит. Кёрклэнд неизбежно заметил взгляд Джонса, так как они сидели друг напротив друга, и оторвался от газеты. — Что? — спросил он с лёгким раздражением. Америка не ответил, слишком погружённый в себя, мучимый доводами посерьёзнее, чем какой-то заданный вслух вопрос. Взгляд его был по-прежнему вперен в Англию, только Джонс не видел британца, а смотрел куда-то далеко за пределы комнаты. — Америка, — позвал Кёрклэнд. Но тот сидел без движений, держа в руке недоеденный макмаффин. Америка видел, как с волос британца стекают капли воды, попадая на лоб или шею, и как он их смахивает. Извечный самоконтроль, кажется, не давал права иметь такой беспорядок на голове, и всё же он у Англии сейчас имелся. В этом было что-то милое и приятное. Свернув газету в рулон, Англия наотмашь хлестнул Джонса по лбу, что мгновенно привело американца в чувство. — Ай! Чего?! — Ты не выспался или как? — проворчал Кёрклэнд. —  С самого утра такой… Может, сегодня я поведу? — Куда поведёшь? — опешил Америка, выпучив глаза. Слова никак не вязались с происходящим, и Джонс лишь мимолётно удивился, почему Кёрклэнд выглядит так заинтересованно. — Машину, — с нажимом уточнил британец. — Может, сегодня я поведу машину? — А-а! — воскликнул Джонс. — Конечно, давай! Англия недоверчиво сощурился, но Америка быстро вернулся к огрызку своего макмаффина и больше ничего не сказал.

* * *

На сбор ушло чуть больше времени, чем обычно, хотя именно время сейчас не так волновало. — Бля, какой же пиздец, — шёпотом выдохнул Джонс, обращаясь к своему отражению в зеркале ванной. Бледно-голубые глаза с той стороны пристально изучали его в ответ. Очень подмывало что-нибудь сделать, например смахнуть мешающую чёлку, но Америка запретил себе, так как не хотел нарушать тягучий зрительный контакт. — Эй, Америка! — прервал его мысленную медитацию Кёрклэнд, как всегда по-джентльменски стукнув кулаком в дверь. — Ты уже двадцать минут не выходишь! Что ты вообще… — Внезапно Джонс возник на пороге ванной. — …там делаешь? Америка широко улыбнулся и галантно указал внутрь. — Прошу, сэр. Британец фыркнул и, бросив на него негодующий взгляд, протиснулся в ванную, невольно задев Джонса плечом, отчего последний почти отпрыгнул в сторону. Решив, что ожидание может затянуться, Америка повалился на кровать и удовлетворённо вздохнул, подложив руки под голову. Никаких идиотских мыслей, только голый потолок и мягкий матрас. Если бы всё всегда было так просто. Вот бы сознание можно было перезагружать, как компьютер, или вообще выключать из розетки. Америка старался ни о чём не думать. Хотел ни о чём не думать. Но, к сожалению, вопреки утверждению Кёрклэнда о том, что никто из американцев этого не умеет, Джонс думал мучительно много и часто. Особенно сегодня. — Слушай, Англия, — обратился он, как только британец показался из ванной. — Что? — складывая бритву и зубную щётку в чехол, отозвался Кёрклэнд. — Как думаешь, я гомофоб? Англия одарил собеседника пронзительным взглядом и с тихой суровостью уточнил: — Я думаю — что? — Ну, я просто прикинул, — начал Джонс, сев на кровати по-турецки. — Вроде меня не трогает, кого там любят другие, и всё такое… Счастье — это хорошо. Но, при этом, мне не хочется делать то же, что и они. Вот и… Я, получается, гомофоб? — Боже, — тяжело вздохнул британец, прижав ладонь ко лбу, будто сама вселенная его вконец обескуражила. Затем он вдруг тихо рассмеялся, что, наверное, было добрым знаком, хотя Америка не ожидал именно такой реакции. Сложив чехол в дорожную сумку, Англия непринуждённо пояснил: — Нет, это всего лишь значит, что ты натурал. — Да… наверное, — протянул Джонс, почесав ухо. — Наверное? — ехидно изумился Кёрклэнд. И вдруг стал серьёзен и обеспокоен, чего Америка до сих пор не привык у него видеть. — Вчера что-то случилось в баре? — В… баре? — запнулся Джонс. — Да, мы же были там, а потом… Чёрт, я нихера не помню, — массируя виски, проворчал Кёрклэнд, после чего выпалил: — Тебя что, лапал кто-то из постояльцев?! — Что?! — воскликнул Америка, выпучив глаза, и чуть не расхохотался в голос. — Нет-нет! Боже, нет! — Он затряс головой, стараясь не вдумываться в нелепость ситуации. — Ничего такого, я… Я просто так спросил. Кёрклэнда это явно не убедило. — Англия, честно, никто не пытался ко мне приставать. — Америка попробовал сымитировать небрежную отмашку в стиле чванливого британца, но чуть не упал с кровати. — Тогда к чему был твой вопрос? — недоумевал Англия. — Понимаешь, есть одна вещь… — Америка задумчиво прикусил губу. — Я не могу перестать думать об этом и не могу понять, почему думаю об этом… — О чём? — после повисшей паузы спросил Кёрклэнд. Джонс открыл было рот, готовый выложить свою главную мысль о поцелуе напрямую, лишь бы не томить. Но что-то внутри сжалось от ужаса и остановило его. — О том… какой я дурак, — ответил Америка и прокашлялся. — Ведь я не люблю предвзятость, и не хочу быть предвзятым. Люди и так страдают от этого, и не только мои, понимаешь? Даже если правительство говорит, что всё хорошо, отдалённые части страны могут этого не слышать. — Он нервно хохотнул, понимая, что говорит не по теме, и ожидал, что Англия сию минуту прервёт его болтовню. Однако тот наоборот сидел и спокойно слушал. — Я… Я не хочу, чтобы мои люди страдали. Или твои. Или Канады. Или кого-то ещё. — Это очень похвально, — отозвался Кёрклэнд неожиданно искренним и мягким тоном. Америка еле подавил леденящее волнение в груди. — Значит, ты не думаешь, что я…? — Нет, — покачал головой Англия, внезапно сменив дружелюбие на дерзкую усмешку. — То, что ты любишь вагины, не делает из тебя гомофоба. — В этот момент Джонс подавился, покраснев до самых ушей. Пряча улыбку, Кёрклэнд продолжил: — Не обязательно быть геем, чтобы поддерживать их политически или морально. Это называется «гей-фрэндли». — Да, я знаю, — пробубнил Америка, передвинувшись на край кровати, чувствуя себя очень глупо. Ему вовсе не хотелось продолжать эту тему или быть настойчивым в своих домыслах, или показаться нетерпеливым, но один вопрос никак не давал покоя: — А что если мне неприятно, когда обо мне так думают? Значит, я как бы подразумеваю, что быть геем плохо? — Кто о тебе так думает? — в недоумении вскинув брови, спросил Англия. — Нет, я не… я не это… — Тогда что? — непонимающе добавил Кёрклэнд. Джонс нетерпеливо вздохнул и растрепал волосы. — Не знаю! Типа гипотетически, на будущее… Блин, нет… Я не знаю! — Знаешь, — утвердительно изрёк Англия, вернувшись в прежний ворчливый тон. — Если не хочешь говорить, тебя никто не заставляет. — Да я хочу! — выпалил Джонс. — Ну так говори! — тоже повысил голос Кёрклэнд. Америка помедлил, зажмурив глаза. Затем вскинул голову и на одном дыхании изрёк: — Я всецело принимаю выбор своих людей и не виню их за то, кем они хотят быть или уже являются. Но при этом постоянно говорю херню против геев, потому что не хочу, чтобы обо мне самом плохо думали. То есть, получается, что я думаю плохо об этом. Это ведь как-то… эгоистично и по-дебильному! — Ну, — вздохнул Англия, — ты не в первый раз делаешь что-то эгоистичное, тем более, по-дебильному. — Ой, захлопнись! — Джонс нахмурился и отвернулся. — У меня серьёзная дилемма, а ты тут стебёшься. — Потому что я не понимаю, откуда вообще взялась эта тема, — бравировал Англия, хотя его тон выдавал нотки скрытой заинтересованности. Пауза в разговоре затянулась. Америка слышал, как британец со вздохом опустился на кровать, и попытался не представлять, в какой именно позе. И всё же любопытство взяло верх. Англия, сложив руки на животе, потерянно смотрел в потолок. — Сам не знаю, откуда такая тема, — сказал Джонс, отвернувшись. — Пришла спонтанно. — Значит, спонтанно, — поддержал его Англия. — Меня просто заела эта мысль! — Хм. Как думаешь, почему? — Ну, — усмехнулся Америка, — я понимаю, что это вообще очень глупо, переживать из-за такой херни. Забей и иди дальше, как говорится. Но я почему-то не могу. Постоянно думаю о… обо всей этой шняге… Как тогда Франция говорил про близкую дружбу, что ты, мол, на самом деле хочешь своего друга. — Джонса пробрала неприятная дрожь. — Это, конечно, чисто его изврат, но… Блин, я просто… Я не хочу, чтобы на меня это так сильно влияло! Меня это бесит! — Не надо ждать сиюминутного решения, — успокаивающе оборвал Кёрклэнд. — Так ты лишь сильнее запутаешься. Ответ придёт сам, когда ты об этом уже практически забудешь. Нужно время. И терпение. — Это да. Оба впали в молчание. И, как всегда, Америка первым его нарушил. — Слушай, ты правда думаешь, что я эгоист? — Он так и не повернулся к Кёрклэнду, но по шелесту постели понял, что тот теперь смотрит на его спину. Пауза затянулась, не давая Америке покоя, но с другой стороны это значило, что Англия обдумывает его слова серьёзно. — Нет, я так не думаю, — ответил Кёрклэнд. — Правда?! — Америка от удивления аж развернулся, и ему сразу бросились в глаза обеспокоенные черты британца. А ещё упавшие на лоб волосы, которые хотелось убрать в сторону, и такой же приоткрытый рот. Однако, когда Англия заговорил, наваждение удалось стряхнуть. — Каждый человек хочет быть искренним и не бояться быть за это осуждённым. Ты вправе иметь свою точку зрения и выражать её. Америка кивнул, не зная, как ответить. — Даже если твои люди организованы по правилам и законам, которые не везде делают добро и олицетворяют безразличие, существует центровой идеал. Помыслов, мировоззрения и так далее. И к нему все хотят стремиться. — Кёрклэнд вздохнул, подбирая слова. — Держава слышит в голове голос каждого жителя, из-за чего невозможно выделить какой-то один, ибо для нас они все едины. Поэтому, пусть и невозможна настоящая демократия среди людей, ты, Америка, — как и я, как и все остальные державы, — был создан из равенства вопреки неравенству. Верно? — Да, — горячо согласился Джонс, чувствуя, как краснеет, но вовсе не от смущения. Знать, что кто-то понимает тебя до глубины души, приятно, даже если это кто-то вроде Англии. — Да, верно. — Ты всегда будешь воплощением идеалов своих людей, несмотря на перемены времени. — Англия уже долгое время не смотрел на Джонса, и тот понял это, только когда их глаза снова встретились. Кёрклэнд слегка наклонил голову вбок. — Ты и так идеален. Америка нервно облизнул губы, собирая разбежавшиеся мысли. — Но ведь… есть ещё мои стремления, — начал он неловко, — помимо общих, так? — Ну, ты держава, — пространно сказал Англия. — Да, но… у тебя же есть собственные желания, которые, скажем, не относятся к «твоему народу», которые принадлежат тому, кто является «Англией»? Кёрклэнд так долго молчал, что Америка засомневался, не сморозил ли чего опять, но спокойный взгляд Англии заверял в обратном. Джонсу казалось, что сами глаза британца говорят что-то, призывают к чему-то, тянут подойти ближе и узнать самое важное. Америка нутром чувствовал этот позыв, но боялся шевельнуться, отсчитывая быстрые удары сердца. И почти решился сказать… — Да, — наконец сказал Кёрклэнд, опустив взгляд, — есть.

* * *

Дорога в тот день показалась Джонсу необычайно долгой. Он постоянно бросал взгляд на часы, прикидывая, когда будет уместно свернуть в отель, а солнце, как назло, висело высоко над горизонтом. Англия периодически поглядывал на Америку с подозрением, но ограничивался обычными шпильками по поводу дисциплины, от которых легче не становилось. Америка старался вообще с ним не разговаривать, сохраняя некий статус кво. О чём они могли говорить? И к чему этот разговор приведёт? Джонсу было проще притвориться немым, чем разбираться с возможными последствиями. Иногда отвечать всё же приходилось, и Америка придерживался коротких фраз, от которых Кёрклэнд становился только невыносимее. Он будто нарочно пытался пронять моральную выдержку Джонса, делая всё более едкие замечания и отстёгивая скрытые шутками оскорбления. Благо Америка к этому привык. Всё, чего он сейчас хотел, — просто ни о чём не думать. Время тянулось, как расплавленный сыр, хотя приборная панель уверяла, что они несутся со скоростью семьдесят миль в час. Похоже, мысли Джонса убегали дальше, ибо, даже когда он прикрывал глаза, пытаясь настроиться на качающий темп дороги, а потом резко открывал, чёртов пейзаж всё равно бежал за окном медленно. Джонс считай забыл о почти поцелуе с Кёрклэндом. И вот, пожалуйста, опять вспомнил! Это ведь полнейший бред. Такая идея могла прийти к нему только когда он был пьян. Если был действительно пьян, конечно. Америка настойчиво отвергал иной вариант. Потому что делать что-то под градусом, это несерьёзно. Сиюминутный порыв, выдумка под кайфом, но не осознанное действие. С другой стороны, прикрываться пьянством за некоторые поступки есть самая настоящая трусость. Америка невзначай повернулся в сторону Англии и увидел, как тот преспокойно смотрит вперёд, одной рукой придерживая руль, а другой постукивая по бедру. Если задуматься, они последнее время почти поладили. Британец, конечно, не перестал быть критичным ублюдком, но Америка этого почти не замечал. И раньше не всегда замечал. Они вздорили, но на то была более чем веская причина. Общее прошлое. Президент как-то за ужином пошутил, мол, «Бостонское Чаепитие» будет аукаться им с Англией, как не поделённый в детстве апельсин. Будто этот человек представлял, что значит быть страной. Но если связать ниточки событий до и после, то в чём-то он был прав. Стычки Америки с Англией происходили постоянно на протяжении двухсот лет, будь то на общем митинге держав или во время дуальных встреч их правителей. Джонс не помнил слов, только злость и раздражение, которые постепенно становились всё более обыденными. Как-то они с Англией пропустили момент, когда их ругань перестала быть руганью и превратилась в пресловутый пинг-понг на нервах. Даже сейчас, во время поездки, этот эффект был заметен. Они не дрались на кулаках и не угрожали расправой, а просто-напросто дразнили друг друга. Значит, Англия такой упёртый, только потому что он старше? Ну да, эдакий старомодный говнюк с высокопарным акцентом и глубокими познаниями. Он ведь довольно высокого мнения о своей нации. Так чего удивляется высокой самооценке Америки? И, главное, почему постоянно ругает за это, если сам такой же? Нет ничего плохого в том, чтобы отстаивать своё величие. Все страны это делают, просто кто-то раз в сто лет, а кто-то чаще. Джонс зажмурился, с силой надавив на глаза. Ещё не хватало рассуждать о современной политике, когда рядом сидит человек, повинный во всех его исторических противоречиях. Главное просто не думать о нём и не обращать внимания. Англия вон не мучается, ему на всё глубоко насрать. Сидит и спокойно глазеет на дорогу, как будто ничего никогда не делал. Джонс был абсолютно согласен с тем, что между державами могут существовать близкие отношения. Ему с малых лет знакома преамбула, когда страны по структурной необходимости заключают союз, точнее, брак со всеми документами и подписями. И что физический пол тут абсолютно не важен. Америка не сталкивался с этим, но, по крайней мере, имел представление. И ему не интересно, чем там приходится заниматься по законам брака, ибо каждый решает сам, как проводить своё личное время. При одной мысли о том, чтобы оказаться в таких отношениях самому, Америка неуютно заёрзал на кресле. И дело было не в том, что ему мог понравиться другой парень. Дело было в том, что на этом месте мог оказаться кто-то вроде Англии. — Да кто с ним вообще захочет…?! — бесконтрольно выпалил Америка. Кёрклэнд вздрогнул, бросив удивлённый взгляд на попутчика. — Что? — Ничего, — тут же отмахнулся Джонс, прочищая горло, чувствуя, как краснеет. — Опять вякаешь, как ненормальный, или что? И почему Англия допытывается именно тогда, когда тему лучше опустить? Джонс решил не отвечать, понимая, какие комментарии за этим последуют. Но британец против обыкновения промолчал. Лишь устало втянул воздух и протяжно выдохнул сквозь надутые щёки. Америка без задней мысли метнулся к Англии и с силой шлёпнул по щекам, получив громкий непристойный звук. Разгневанный взгляд Кёрклэнда было невозможно передать, но Джонс лишь расхохотался, забираясь на сиденье с ботинками, лишь бы уйти от оплеухи. И старательно не смотрел на открытый рот британца. — Ладно, хочешь вести себя, как последний долбоёб, пожалуйста! — взбеленился Англия, схватив руль крепче. Какая-то часть Америки хотела возразить и объясниться, но он заставил себя молчать, продолжая глупо улыбаться. Лишь бы снова не попасть под прожигающий взгляд Кёрклэнда. Через минуту Джонс сел прямо и прислонился к окну, с силой прикусывая губу. Нет, он не собирался ничего говорить. И не заметил, как Англия всё это время поглядывает в его сторону. Оба не проронили ни слова до самого отеля.

* * *

Наутро они быстро собрались и поехали дальше. Кёрклэнд в этот раз категорично отказался от фаст-фуда, поэтому завтракали они в небольшом ресторане, из которого взяли кофе с булочками на вынос. В течение дальнейшего пути Англия жевал коричные рогалики и то и дело отламывал кусочек для Америки, который теперь сидел за рулём. Джонс всячески отбрасывал мысль о том, что его романтично кормят с рук. Ничего романтичного в этом, конечно, не было, но Англия так долго возмущался по поводу крошек на сидении и всемирной гигиены, что его нынешние повадки было сложно интерпретировать однозначно. В итоге Джонс не смог удержаться от шутки об одиночестве, на которую Кёрклэнд среагировал очень негативно, перестав давать рогалики. Ну и поделом им обоим. Последнюю ночь Америка очень плохо спал, ворочаясь с боку на бок. Стараясь не думать ни о чём, он думал обо всём и сразу. В памяти крутился момент, когда Джонс чуть не проговорился, чуть не испортил всё. Или, возможно, ничего не испортил бы. Или это конец? Или нет? Ты и так идеален. Голос Англии отдавался в ушах, и Джонс то и дело видел перед собой его зелёные глаза. Взгляд затягивал, почти съедал, обещая в конце раскрыть какую-то тайну, но не давал ответа. Что это могло значить? Почему он так смотрел? Голова просто кипела, а настроение только сильнее портилось. Джонс знал, как всё это глупо, но не представлял, куда деться или спрятаться. Он откровенно устал от мыслей о том, что было бы, поцелуй он Англию по-настоящему. И это не должно было его волновать. Потому что этого не случилось по-настоящему. Несколько часов езды прошли в относительной тишине, и Америка был бесконечно благодарен за это. Самое лучшее время, какое можно провести в компании с наглым британцем. Тот, кажется, был не против. Учитывая, сколько лет Англия провёл в открытом море, ему не привыкать к длительному путешествию с однообразным окружением. Подъезжая к границе Южной Дакоты, Америка вдруг резко свернул руль, оставив девяностую трассу позади. Англия в ответ насторожился, приподнявшись в кресле. — Нам что, надо заправиться? — Не-а, — фривольно отозвался Америка. — Мы проехали восемь штатов, но так и не увидели ни одной офигенной достопримечательности. Так что, я подумал, пора бы. Англия некоторое время молча хмурился, а затем напомнил: — Ты же знаешь, что я не… — Честно, чувак, — оборвал его Джонс, — мне насрать, чего ты хочешь! Это мой внедорожник, мой штат и моя, блин, достопримечательность. Если захочу, мы развернёмся и поедем в Филадельфию! Или даже Нью-Мексико! Так что прижми зад и завали хлебало! Кёрклэнд застыл изваянием, ошарашенный внезапной грубостью. Но через минуту его лицо побелело от злости, а брови опасно съехались над переносицей. — Что ты, блять, выделываешь? — требовательно процедил он. — Мы поедем на Гору Рашмор, и она тебе понравится, — заверил Америка вместо ответа. Он выкрутил громкость радио на максимум, как раз когда Англия собирался ответить. Музыка сотрясала машину и буквально рвала барабанные перепонки, а Джонсу в кои-то веки стало плевать на всё.

* * *

— Это всё из гранита, ты знал? Один большой пласт природной слюды, — задумчиво рассуждал Америка, прильнув к ограждению против возвышающихся огромных скульптур вдалеке. — Расплавленная магма поднялась и застыла на поверхности несколько тысяч лет назад. А потом эрозия превратила её в белый камень. Именно поэтому лица такие белые, хотя вокруг только чёрные скалы. Англия неопределённо хмыкнул в ответ. Джонс знал, что тот повернут к горе спиной и, скорее всего, закатывает глаза, но его это не заботило. Ровно так же, как Кёрклэнда не заботил этот трудоёмкий монумент. — Это очень круто с точки зрения геологии, — заметил Джонс. Такие памятники всегда вызывали в нём тёплое благоговение, потому что здесь жил отпечаток его собственной жизни. Где ещё, как не здесь, можно почувствовать себя полноценной державой. Англия стоял в отдалении и наблюдал совсем другую картину. Улыбка Джонса казалась ему натянутой, а рассеянный потускневший взгляд навевал беспокойство. Америка будто вот-вот сломается, но, скорее всего, опять не скажет, в чём дело. — Я поражён, что ты можешь так много знать о столь сложной науке, — подметил Кёрклэнд. Пальцы Джонса сжались на ограждении, но он не потерял лицо. — Как видишь, я не настолько тупой. — Скорее всего, потому что очень хорошо маскируешь свою тупизну, — холодно добавил Англия и, кажется, нащупал точку кипения. — Заткнись, — шепнул Америка сквозь зубы. — Мне? Заткнуться? С чего бы? — надменно бросил Кёрклэнд. Джонс медленно вдохнул и выдохнул. Всё, о чём он не хотел думать и чего не хотел испытывать: память о вечере в отеле, равнодушное поведение Англии, его издёвки, — всё навалилось разом. Больше не было сил терпеть. — Тебе не обязательно со мной так разговаривать. Я в курсе, каким ты меня считаешь, — напористо проговорил Джонс. — И нет повода считать иначе, — иронично согласился британец. Лицо Америки вспыхнуло, он очень хотел ответить, но эмоции перехватили горло. Плечи сдавило, на всё тело навалилась тяжесть, и Джонс был уверен, что по нему видно, как слова Англии его задели. Вместо ответа он отвернулся от собеседника, сунув руки в карманы, и попытался сосредоточиться на гранитных лицах своих президентов, на том, как много они сделали для своей нации, но только сильнее чувствовал, как горят щёки и как буйно колотится сердце. — Я и так знаю, что вы все обо мне думаете! — резко выпалил Америка, вернув взгляд Кёрклэнду. — Что я необразованный дебил, которого надо поставить на место! Что я слишком большой для своих границ и уже достал весь мир! — Его одолела жгучая ненависть, которая питалась не столько от личных эмоций, сколько от поучительного упрёка на лице Англии. — И, что бы я ни делал, ты вечно твердишь эту хуйню и продолжаешь капать мне на мозги! Я не понимаю, ты, что ли, кайф от этого ловишь?! — Америка, давай тише… — Ты ёбаный мудак, Англия! — рявкнул Джонс и невольно заметил, как несколько прохожих обернулись на крик. Некоторые зашептались, кто-то отошёл подальше, а кто-то прикрыл детям уши. Кёрклэнд, должно быть, тоже заметил это, поэтому молчал, однако его взгляд полыхал огнём. И, как всегда, всё сводилось к ругани. О чём Америка думал, когда решил, что с Англией можно поладить? С ним невозможно даже разговаривать, чего уж там иметь какие-то общие дела. — Я понял! Ты не хотел заезжать в места для туристов, потому что считаешь мои достопримечательности такими же убогими, как я сам, — сыпал иронией Джонс, едва сдерживая дрожь в голосе. — Да, — припечатал Кёрклэнд со стиснутыми зубами и круговым движением руки указал на монумент. — Это всё до крайности нарочито и преувеличено. Как и всё у тебя. Как и ты сам. Джонс содрогнулся, прикрыв глаза, но быстро преисполнился гнева. — Пошёл ты нахуй! — выкрикнул он. — Всегда легче материться, когда нечего сказать, да? — парировал Англия с наглой усмешкой. Он действительно посмел улыбнуться Джонсу прямо в лицо, будто прав абсолютно во всём. У Америки немели мышцы лица, и он через усилие преодолевал ступор. — Зачем тебе вообще мотаться по стране, которую ты ненавидишь?! — спросил Америка, чувствуя, как руки трясутся, а голос с каждой минутой поднимается на октаву. — Я намеревался остаться в Новой Англии… — Ах всё-таки намеревался…! — …а потом пришлось взять тебя с собой! — закончил Англия, ткнув в сторону Джонса. — Ну так с хера ли не выгнал?! — Потому что… — Кёрклэнд запнулся. — Ты не переставая навязывался, как будто твоя жизнь на этом кончится! Проще было согласиться, чем слушать твоё ребяческое нытьё! — Твою мать, — прорычал Джонс, обессиленно вздохнув. — Ты ёбаный мудак, Англия. — Уже говорил, — буркнул британец, — хватит повторяться, как обезьяна… — Как будто я сам хотел с тобой ехать! — с новой волной гнева перебил Америка. — Ты всё время вёл себя, как холодный отморозок! Нет бы сказать хоть раз «Спасибо, Америка» или «Извини, Америка, но я такой кретин, что не умею говорить спасибо»! — Я вполне оценил твои хорошие поступки, — не согласился Англия. — Ну конечно! — Джонс не успевал набирать в лёгкие воздух, но не мог позволить британцу взять верх. — Всё, что ты делал, это только жаловался. И больше ничего! — Путешествуя с тобой, много на что можно жаловаться. — Заткнись! — на пике громкости крикнул Америка. — Иди нахуй, Англия! — Отличный набор слов. Ничего нового не скажешь? Джонс хотел что-нибудь сломать или свернуть кому-нибудь шею. Вместо этого он запустил руки в волосы и потянул их, чуть не вырвав клок. — За каким хером ты всё время унижаешь меня, если мы типа друзья?! — развернувшись, спросил он. Англия прыснул, как будто услышал шутку. От этого Джонс почувствовал неестественное окоченение в теле и постарался сохранять спокойствие, до боли прикусив губу. — После окончания Второй Мировой ты принял позицию моего союзника, и мы до сих пор обмениваемся гуманитарной поддержкой и ресурсами. — Америка чуть не сказал о долге за ленд-лиз, который по-прежнему был не до конца выплачен, но вовремя остановился. — Ты близок мне как страна по многим сторонам. Разве мы не должны быть друзьями? Кёрклэнд никак не среагировал. — Если тебе так нужны друзья, почему бы не завести новых? — наконец спросил он. — Да я…! — запнулся Джонс. Хочу, но не знаю, как, и не знаю, зачем… — Не можешь, — закончил за него Англия. — Потому что друзья тебе не нужны. Ты так долго считал себя центром Земли, что неудивительно. — Он горько усмехнулся. — Тебе не друзья нужны, а те, кого можно контролировать, постоянно получая денежную награду. А ты ещё удивляешься, почему тебя не любят. — Англия покачал головой. — Какая ещё дружба? Тебе нужно, чтобы под тебя ложились! — Что?! — Америка онемел от удивления. Потом мгновенно совладал с собой и выпалил: — Что за херню ты несёшь?! Зачем мне нужны союзники, которые изначально меня ненавидят?! И как я могу их контролировать?!.. Ты что, думаешь, я соглашаюсь быть другом с каждым, кто предложит свои ресурсы за доллары? Вот уж нихуя!.. И, если все державы говорят мне примерно то же, что ты сейчас, то нахер мне вообще друзья?! — Ага, всё валишь на других, — отвернулся Кёрклэнд. — Как обычно. — Да нахрена они мне, если они меня ненавидят?! — Америка ткнул в британца пальцем. — Если ты меня ненавидишь! Англия до сих пор успешно сдерживал эмоции, но сейчас почему-то вздрогнул. Он понимал, что его слова уже не на шутку задевают Америку за живое, и что жестокая игра зашла слишком далеко. Джонс в данный момент верит в каждое слово, и это было самым страшным. Значит, Кёрклэнд и правда та самая сволочь, которым никогда себя не считал. Которым почему-то ему хотелось быть. Он хоть раз говорил Америке приятные слова? Слова, которые бы тот услышал? Ему, близкому, любимому человеку. Конечно, нет. В тех случаях, когда Кёрклэнд говорил их, Джонс обычно думал о чём-то другом. И Англия хотел, чтобы так и было. Потому что никому не нужна правда. Но сейчас Америка страдал. Это видно по тому, как он стоит, как черты его лица искажаются в печали. Джонс никогда не умел скрывать свои чувства, и это точно была не его вина. Кёрклэнд сам виновен в нынешнем положении вещей, потому что слишком внушительно доказал, что страны вроде него ненавидят Джонса. Не стоило удивляться ответной ненависти. Америка прямо сейчас искренне пытался достучаться до дружбы, а Кёрклэнд одним ответом опять низверг всё в грязь. Он ни разу не показал иного отношения к Америке. Ни разу не показал настоящего. — Ты так уверен, что все тебя ненавидят, а сам хоть раз за собой замечал? — Голос Англии дрогнул. — Тебе ведь не важны страны, а только их полезность. Ты постоянно вещаешь о мире во всём мире, зовёшь идти за собой, а потом вдруг делаешь финт ушами и говоришь, что тебя самого втянули. И скидываешь так называемых друзей, как балласт. — Я не… нет! — задохнулся Америка. — Друг для тебя просто объект, — закончил Англия. — И я не собираюсь тебе в этом потакать. — Да не… Не надо мне ни в чём, блять, потакать! — взбесился Америка. — Мне бы хоть раз для разнообразия услышать от тебя доброе слово! Но ты ведь нихрена не скажешь! Даже чтобы поддержать! — Ты прекрасно знаешь, что я поддерживаю тебя политически. — Да не политически, мать твою! — окончательно взорвался Америка. — Господи! Что-то лично от тебя хорошее, — он дрожащим пальцем указал сперва на Англию, потом на себя, — по отношению ко мне!.. И никакого подхалимства, я этим не занимаюсь! Мне нужна одна только честность! — А ты прям очень честен, — буркнул в сторону Англия. — Да я не…! — Брось. Ты никогда не говоришь честно, — оборвал его Кёрклэнд. — Ты тоже! — вспыхнул Джонс. — Но я хотя бы….! — Англия оборвал себя, покачав головой. — У меня нет причин быть честным с тем, кто постоянно смеётся над чувствами других. С чего вдруг я буду говорить с тобой откровенно? — С того, что мы друзья! — парировал Джонс. — О, конечно, — вздохнул Кёрклэнд. — Столько пафоса на пустом месте. — Какой, блять, пафос?! — крикнул Америка, срывая голос. Он выглядел так, словно готов убежать в любую секунду, но оставался на месте, то сжимая, то разжимая кулаки. Повисло молчание, в котором Англия почти решился заговорить первым. — Для меня это не пафос, — уронил Америка чуть тише, чем раньше. — Но ты скорее всего думаешь, что я всегда несу пафос. — Чаще всего да, — согласился Англия, пытаясь не думать, сколько раз было наоборот. Сейчас это уже было неважно. — У тебя хватает плохих черт, Америка. Чего ты удивляешься? Джонс тяжело вздохнул, опустив взгляд. — Ясно. — С этим он развернулся и направился в сторону выхода, сложив руки в карманы. Англию немного насторожил выпад, но больше обескуражило то, как спокойно Джонс шагает. Раньше Кёрклэнд решил бы, что тот просто дуется или выпендривается, но стоило пойти следом, как в глаза бросилась боль, сковавшая плечи. Англия не замечал ничего подобного раньше. А может быть замечал, но не придавал значения. — Эй, Америка, — позвал он. — Отвали. — Америка… — Я иду в машину, так что давай просто забудем. — Нет. Англия в момент обогнал его и перегородил путь. Америка лениво встал, вперив в британца холодный взгляд: какой-то безразличный и тягучий, не такой, как минуту назад. Кёрклэнд застопорился, не до конца понимая эту перемену, и Америка оттолкнул его в сторону. Он даже почти улыбался. Как и в сотне случаев до этого, Америка мог резко всё скинуть. Этот мальчишка доставлял неудобства с тех пор, как начал доставать до плеча, и постоянно искал внимания, как хорошего, так и плохого. Его пакости сочетались с радостями почти везде, Кёрклэнд это помнил. И почему-то забыл, сколько энергии было в этом ребёнке. А ведь всё, чего он хотел, это знать, что его замечают и видят, что его просто-напросто любят. Естественно его любят. Неужели он так и не понял? Его даже сейчас, в эту самую минуту любят. Если не учитывать наглые поступки и вкусы в музыке, Америка ведь не делал ничего плохого. Но почему он, чёрт подери, такой упрямый и ни черта не понимает и не видит? — Почему тебя это так волнует? — спросил британец. Джонс застыл на полушаге. Вот опять, вроде бы ничего, но его что-то задевало. Не то чтобы Англия раньше не пытался нарочно его задеть, это всё было частью игры на нервах. Сейчас ему было так же больно, как Америке, поэтому он всё видел и воспринимал. — Меня это не волнует, — без эмоций отозвался Джонс, но, стоило их взглядам пересечься, опять уставился на ботинки. — Правда. Я привык к постоянному негативу… — Америка… — Просто заткнись и дай договорить! — оборвал Джонс. — У тебя всегда была какая-то мания делать из меня козла отпущения. Это больно и неприятно, но, допустим, я это приму. Интересно, как ты сам будешь жить с этим? А? Признайся, что ты лицемер. Хоть тут признайся! — Только если ты признаешься. — В чём? — не понял Америка. — В том, что не до конца честен, — сказал Англия уклончиво. — Что, блять?! — Джонс рассмеялся. — Я не умею врать, если ты ещё не понял! — Не умеешь, — согласился Кёрклэнд. — Настолько, что говоришь другим совсем не то, что думаешь. — Боже, — выдохнул Америка. — Ты мне не веришь. Вот это новость! — Ты сам-то себе веришь? Америка снова засмеялся, обессиленно смахнув что-то с лица. — Заткнись… Ты и так бузил всю дорогу. — Я просто устал, — вздохнул Англия. — Планировал короткое путешествие по ближайшим трассам. — Он чуть не сказал «достопримечательностям». — Чтобы развеяться. Но тут ты подвернулся, как яма на дороге. Серьёзно, ты меня доводишь. — Так чего не выгнал? Или, если совесть не позволяла, чего сам не ушёл? Англия бросил на него раздосадованный взгляд, но не нашёлся с ответом. Возможно, оно и к лучшему. Помолчав с минуту, они двинулись к стоянке, каждый своей дорогой.

____________________________________________________________________

«Гей-фрэндли»— дословно «друг геев», относится к доброжелателям сексуальных меньшинств любого пола. Официально этот термин употребляется по отношению к организациям или заведениями, где аудитория либо состоит из геев, либо относится к ним хорошо. Однако, в разных языках это сочетание используется и в бытовом слэнге. Среди молодёжи можно встретить фразу «Мой (я) друг (подруга) гей-фрэндли», что значит, этот конкретный человек хорошо/не враждебно относится к геям. «Мокко» — кофе, в котором одну треть составляет эспрессо, и две трети — кипячёное молоко с добавлением какао-порошка либо горячего шоколада. В некоторых рецептах молоко наливается поверх, а растопленный шоколад — на самом дне, под эспрессо. Иногда украшается взбитыми сливками и шоколадной крошкой. В этот напиток обычно не нужно добавлять сахар, так как он уже очень сладкий из-за шоколада. Лично я люблю всё перемешивать и пить аки «шоколадный кофе с молоком». Дома такой без профессионального агрегата, конечно, не получается. «Новая Англия» — регион на северо-востоке США, состоящий из пяти штатов. Именно там появились самые первые колонии в 1620 году (год основания Америки — 1776), поэтому за территорией сохранились кое-какие британские названия и фамилии. Честно говоря, не перепало ни с кем оттуда пообщаться, поэтому не имею представления, каково соотношение населения, но слышал, что с британским акцентом там кое-кто говорит. К слову, поместье профессора Икс, который по комиксу воспитывался как британец, находится как раз в Нью-Гемпшире. «Гора Рашмор». Это памятник недалеко от города Кистон (Южная Дакота), где в самой горе высечен гигантский барельеф высотой почти 19 метров, содержащий скульптурные портреты четырёх президентов США: Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна. Скульптуру начали вырезать в 1928 году (закончив в 1941) в честь 150-летия США. Очень странная для нас цифра, ибо даже города Сибири намного старше (я уж не говорю про города-памятники, которым больше пятиста лет). Кажется, что сто-пятьдесят — совсем мало для огромной страны. Но, увы, это правда: Америка по вековым меркам самый настоящий шпендик. Долг за лэнд-лиз. Речь идёт о многочисленных следках между Америкой и Англией во время ВМВ, за которые Англия не смогла до конца расплатиться по сей день. Прежде, чем Америка присоединилась к ВМВ, она оказывала военную поддержку другим странам, и в частность больше всего Британии. Об этом много упоминается в другой работе автора: https://ficbook.net/readfic/94231 В целом, можно сказать, что цена за провиант от американцев была слишком уж высокой. Американцы не особо часто, но напоминают об этом долге Англии. И Англия в свою очередь не спешит его выплачивать, так как, во-первых, считает несправедливым, а во-вторых, слишком много времени и экономических сдвигов прошло. Историки утверждают, что после ВМВ Англия фактически перестала быть сверхдержавой, которой была до этого на протяжении столетий, и превратилась в экономически зависимую страну с разбросанными колониями, где уже не имеет прежней власти. Лэнд-лиз сыграл в этом не последнюю роль.