Сага о Пути Королей

- Далеко-далеко, за студеными северными морями, там, где круглый год бушует шторм, где царит вечная ночь, а светлое Солнце не смеет являться на небе; там, где по морю плавают ледяные горы, живет Золотая Змея. Она существует на свете невероятно долго, помнит еще время, когда ее родичи - йотуны правили Срединным Миром. Она не смирилась с поражением своего рода, и до сегодняшнего дня мстит людям. Горе несчастным, заплывшим слишком далеко к северу! Золотая Змея видит все, она жестоко карает дерзких. Сперва заманит золотым блеском своей чешуи, яркой, как волосы Сив, сияющей, как солнечный свет, и губительной, точно соблазн колдуньи Гулльвейг - Жадности к Золоту. Потом сожмет корабль своим кольцом - и это будут последние объятия, что доведется испытать несчастным. Ломается с треском мачта, трещат борта, изломанные Змеей... Отважного не защитит меч, струсившему в последний миг не поможет мольба. Вода окрасится их кровью, и морские чудовища, подданные Золотой Змеи, справят пир, пожирая их. Лишь немногим Золотая Змея позволит спастись; от них-то известны истории о ней. Никому не дано достигнуть Последнего Моря, там, где оно обрывается в никуда и вечным огромным водопадом стекает в Бездну Времен. Смертных, что стремятся постичь больше человеческой доли, погубит Золотая Змея, непреклонная и беспощадная. Она - Вечность, пожирающая все, что живет. Она - Судьба, Замыкающая Круг, ухватив собственный хвост... Звучал голос скальда, то рокотал как морской прибой, то взвивался пронзительно и резко, как крики чаек, то наполнялся гневом и скорбью, повествуя о жертвах Золотой Змеи. Звенели струны его арфы, точно клич лебедей весной. Все, кто был в тот вечер в Большом Зале, слушали песнь, затаив дыхание. Сильнее всех поразила эта история Торвальда. Он запомнил ее слово в слово - память у него была прекрасная. Золотая Змея, осколок древнего владычества йотунов, словно вышла из сказок матушки Гро, которая всегда рассказывала о великих битвах прошлого, как будто сама жила тогда и видела все своими глазами. Оказывается, она была права: остались еще на свете потомки Имира, и по-прежнему мнят себя сильнее людей... Вот было бы настоящее дело - убить Золотую Змею, чтобы не топила корабли, не убивала мореходов, стремящихся на север! Заодно и поглядеть, что там; не может быть, чтобы море обрывалось в Бездну Времен, и все. Не стала бы Золотая Змея стеречь ворота в никуда. Жаль, конечно, что она живет так далеко, но ничего; у него, Торвальда, сына Арнульфа, уже есть самая лучшая команда, а со временем появится и корабль, способный достичь логова Золотой Змеи... Его пьянили сладкие звуки арфы и голос скальда, отведавшего волшебного меда Квасира. Легенда о Золотой Змее пробуждала в мальчике веру в свои силы. А сомневаться в себе он не привык. Он сможет добиться всего, что пожелает! Мальчик горячо сжимал кулаки, повторяя про себя, одними губами, слова песни, от которой бушевала его кровь, точно не желая смириться, что приходится так долго расти и взрослеть, прежде чем удастся проявить себя. Глаза его сверкали, как у молодого орленка, впервые вылетевшего из родительского гнезда. Не сразу он успокоился настолько, чтобы прислушаться к тому, что говорят в зале другие. А они, между тем, вели себя так, словно и не прозвучало ничего особенного. Продолжали есть, пить и беседовать, будто услышали всего лишь забавную историю. Сам Харальд конунг подарил скальду золотой перстень с оранжево-красным южным сердоликом, но затем поинтересовался, пряча в усах улыбку: - А что, бывал ли ты сам в тех краях, где, по твоим словам, лежит Золотая Змея? Уж не тебя ли она заманивала блеском своей чешуи? Если так, то присядь пока отдохни, а позже споешь нам еще пару песен. Вот тебе золото, не так много, зато оно надежно; а вот и рог золотого меда, - в этот миг по знаку Харальда его новая наложница, беременная очередным внебрачным ребенком, протянула скальду рог, полный до краев пенящимся напитком. Скальд с благодарностью принял то и другое и, осушив рог, ответил: - Вот он - Мед Поэзии; после одного его глотка можно петь до самого утра!.. Нет, по правде говоря, бывать там, где кончается море, мне не доводилось, и я о том не слишком жалею. Белые медведи, тюлени и птицы, обитающие там, вряд ли будут такими же хорошими слушателями, как конунг Земли Фьордов со своими людьми... Легенда о Золотой Змее услышана мной от отца, а им - от его отца; тот же, в свою очередь, узнал о ней от одного викинга, единственного спасшегося на обломке кормы с разбившегося драккара... Тот человек, по словам деда, был уверен, что видел Золотую Змею перед крушением, но он вообще-то был немного не в себе после пережитого. Так что Золотая Змея, скорее всего, легенда. Но достаточно красивая, чтобы о ней спеть за столом конунга, не призывая верить! К этому времени викинги, собравшиеся за составленным из длинных досок столом, уже успели выпить немало, и теперь заспорили азартно, перебивая друг друга, существует ли Золотая Змея. - Никто ее толком не видел, одни слухи да бабьи сплетни, - фыркнул ворчливый Бранд. - А я думаю, есть Золотая Змея, - возразил Регин с тонкой улыбкой. - Я бы даже не отказался поглядеть, как это она станет заманивать. Золота мне, слава Асам, и здесь хватает, а змеи мне не по вкусу. Вот превратись она в белорукую деву, еще бы что-нибудь вышло... - веселый викинг мимоходом схватил за бока одну из служанок, разносивших угощение, так что та взвизгнула и едва не уронила блюдо с жареной олениной. Но на это уже никто не обратил внимания, так как спор о Золотой Змее становился все горячее. Иные отчаянные спорщики уже готовы были делать ставки, их останавливала разве что невозможность в точности выяснить истину. - Да нет там никакой змеи! Если и была, давно подохла, как Тьяции, Трюм, Гейрред, и другие старые великаны! - басил кто-то из старших викингов. - А кто знает, может, и есть? - возразил второй, заметно моложе, но тихо, как будто сам не решился доказывать свое мнение. - Нет! Нет! - загремели сразу несколько голосов. - Есть! - вдруг прозвучало в ответ, и все замолчали от удивления, узнав звонкий голос семилетнего конунгова племянника. Наверное, только всеобщее изумление и спасло его от насмешек, для которых теперь предоставлялся такой замечательный повод. Да еще не забытая викингами память об его отце, на которого он все больше становился похож. А более дальновидные, к тому же, сообразили, что мальчик еще остается наследником, и лучше на всякий случай сохранить с ним отношения. А Торвальд пересек весь Большой Зал - от скамейки в углу, где примостились мальчишки, до опорного столба из ясеня, на котором вырезаны были медвежья голова и летящий орел - знаки рода Асгейра. Он внимательно обвел взглядом собравшихся, как учил Вульфрик оценивать силы противника перед боем. Мальчик смотрел серьезно, с упорством, казавшимся удивительным для его лет. Только Харальд хмуро взглянул на племянника. - Что ты себе позволяешь, Торвальд? С каких пор в кругу взрослых мужей говорят дети, которым еще не под силу владеть мечом и вращать весло драккара? - Мне скоро станет это под силу! - воскликнул Торвальд, встряхнув рыжей гривой волос. - И тогда... я клянусь молотом Тора, моего покровителя, в чей день я родился, клянусь ясенем Иггдрасилем и священными именами всех обитателей Асгарда: я доберусь до крайних пределов моря, если они есть, и найду там Золотую Змею, или выясню доподлинно, что ее нет. И я убью ее, если она существует. Я отомщу ей за всех, кого она убила! - одной рукой мальчик держался за железный оберег-молоточек, который ему повесил на шею отец, второй обхватил резной столб, в эту минуту означавший для него само Мировое Древо. Его еще невысокая по меркам взрослых фигурка в это мгновение выглядела воплощением решимости, а глаза бешено сверкали. Повисло молчание, тяжелое, неловкое. Клятвы именами богов и Древом, соединявшим все девять миров, были слишком значимы, чтобы над ними смеяться, даже если их произнесет ребенок. Но, с другой стороны, кто еще слышал за всю историю Земли Фьордов их из уст ребенка, да еще с такой убежденностью? Харальд первым пришел в себя. Поднявшись со своего места, он взглянул в глаза Торвальду и произнес, не повышая голос, но сурово и веско, чтобы слышали все: - Ты, видно, сегодня попробовал хмельного меда, и он ударил тебе в голову. Ступай сейчас же в детскую и проспись. И впредь думай, что обещаешь. Обычный мальчик от такой отповеди заплакал бы или убежал, смутившись. Но Торвальд лишь гордо вскинул голову, под стать надменной осанке конунга. И вышел из зала, ни на кого не глядя. Он-то знал, что его клятва останется святой, сколько бы лет не прошло. Но из всех людей только матушка Гро и его "братец" Фридмунд способны были понять, почему он дал клятву. А в это время где-то далеко, в море, лежащем севернее Земли Фьордов, колыхнулась волна цвета закаленного железа, пробежала дальше, дробясь сотней холодных струй, как будто несла кому-то весть. В следующее мгновение над колышущейся поверхностью моря поднялась узкая изящная змеиная голова, будто целиком отлитая из яркого золота мастером, подобного которому еще не рождалось; настолько тщательно была прорисована каждая чешуйка, похожая на тонкую пластинку из чистого золота.. Она сверкала, будто солнце теперь не ездило по небу в своей колеснице, а поднималось из моря. Медленно открылись большие холодные зеленые глаза, затем голова медленно кивнула с видимым удовлетворением. "Интересная новость из мира людей... Надо будет присмотреться к этому мальчику. Таких я еще не встречала в своей жизни. Несомненно, он окажется способен на многое, когда вырастет. Тем важнее не терять его из виду. Кто-нибудь другой на моем месте предпочел бы на всякий случай убить его побыстрее, пока не успел стать опасным, но эта не та победа, что устроит меня. Пусть растет и учится, а я подожду. Рано или поздно он сам придет ко мне", - сказала себе Золотая Змея, вновь погружаясь в море. Поодаль от жилых строений, далеко за землянками рабов и хлевом для скота, на берегу бурливой горной речки, не замерзающей даже в самые лютые морозы, стояла кузница. Наполовину врытая в землю, с покосившейся крышей, она вся почернела от копоти даже снаружи. В теплую погоду дверь кузницы обыкновенно была открыта, и оттуда доносился неумолчный грохот молота по наковальне, а иногда вылетал целый сноп искр. Неудивительно, что все мальчишки Сванехольма часто бегали к кузнице, вопреки всем запретам старших. Им было интересно глядеть, как делают оружие и доспехи - в огне и дыму, под стук большого молота, от которого можно оглохнуть. Это не могло их не интересовать! Но в то утро, едва на восходе заалела еще узкая алая полоска, Торвальд пришел в кузницу один. Он не позвал никого с собой, потому что не хотел пока, чтобы друзья мешали ему смотреть и понимать. Кроме того, здесь могло оказаться опасно для них, так что лучше было сперва разведать самому. И он долго стоял молча, пытливо вглядываясь, как в отблесках пламени работают полуголые, покрытые потом кузнецы. Раз! - и большой молот опускался, выбивая искры до самого закопченного потолка. Но опускался не просто так, а с точным расчетом, так что раскаленная докрасна масса железа постепенно принимала нужную мастеру форму, становясь нагрудной броней или шлемом, клинком или щитом, украшенным по желанию будущего владельца. Потом законченную вещь брали щипцами и опускали в ведро с водой; слышалось жуткое шипение, будто из кузнечного горна выползал свирепый дракон, и все окутывалось белым паром. Кузница стояла во владениях конунга, и работали в ней, разумеется, его рабы; свободные мастера жили в городе. Чтобы кузнецы-невольники не могли сбежать, их держали прикованными к опорному столбу, так, чтобы длинная цепь не мешала двигаться внутри кузницы. Спали там же, в ямах у стены, устланных соломой. Лучшим из кузнецов был Бренн, угрюмый черноволосый кельт. Невысокого роста, но коренастый и массивный, весь заросший жесткой черной шерстью, он напоминал Торвальду карлика-цверга, одного из тех, что выковали Тору его молот, разящий великанов. Его друзья побаивались Бренна, но сын Арнульфа, увлеченный разворачивающимся перед ним действом, решился подойти ближе... Лязгнула цепь, и кузнец стремительно обернулся к нему, как был, с молотом в руках. Попав в плен к викингам уже взрослым, он никогда не мог смириться с неволей. Хозяева ценили его гораздо выше обычных рабов-трэлей, хорошо содержали и кормили досыта, даже дали жену, но неукротимый кельт все равно продолжал ненавидеть их. И вдруг мальчишка из хозяйской семьи сам сунулся к нему! Стоит себе и глазом не моргнет. Что ему нужно? Не понимает, наверное, что рискует, думает, что любой раб обязан целовать ему ноги? - Не подходи! - тяжело дыша, прохрипел Бренн, с трудом подбирая слова на языке Племени Фьордов. - Я знаю, если хоть волосок упадет с твоей головы, с меня заживо сдерут кожу, разорвут лошадьми, закопают в землю, или еще что-нибудь похуже. А мне хотелось бы явиться к престолу богов на Острове Яблок в пристойном виде. Но еще один шаг - и я за себя не ручаюсь... Держись лучше подальше, мальчик! - он легко взмахнул большим молотом, так что раскаленный воздух кузницы тонко засвистел. Но Торвальд даже не отшатнулся, смело глядя на кузнеца. - Почему ты мне грозишь? Мне ничего от тебя не надо. Просто посмотреть, как работают кузнецы. Вульфрик мне говорил, что раньше каждый викинг сам ковал себе оружие. Вот я и хочу научиться. - Вот пусть тебя твой Вульфрик и учит! - гнев Бренна улегся, и он осторожно опустил молот; на смену пришло странное раздражение, причин которого он сам не мог понять своей огрубевшей в рабстве душой. - Здесь не место хозяйским чистеньким сыночкам, ты понял? Не боишься испачкать руки в саже или обжечься? - Я вовсе не неженка, и уже многое умею! - гордо ответил мальчик. - Обещаю, я никому не скажу, как ты угрожал мне. А ты мне позволь смотреть за твоей работой. Я не стану тебе мешать. Тебе, конечно, не за что нас любить. Если бы меня взяли в плен, я бы тоже ненавидел тех, кто это сделал. Кузнец еще некоторое время стоял перед ним, глядя исподлобья, как разбуженный медведь, и не мог решить, как ему быть с этим непонятным мальчишкой. Наконец, махнул черной от копоти лапищей. - Разве я могу тебе запретить? Приходи, только когда надсмотрщика нет здесь. Но он обычно приходит вечером... Торвальд кивнул, чувствуя, как радостно забилось сердце. Вот и еще одному полезному и увлекательному делу он сможет научиться! Ведь, чтобы убить Золотую Змею, ему понадобится самое лучшее оружие. Обычным мечом или топором ей вряд ли нанесешь смертельную рану. Значит, надо научиться делать оружие. Может быть, и хорошо, что он узнал о Золотой Змее так рано; у него будет достаточно времени подготовиться. Теперь каждое утро после тренировок с Вульфриком Торвальд, не объясняя никому, шел наблюдать за работой кузнецов, и смотрел, пока у него перед глазами не принимались мелькать огненные искры. Увлекшись, он однажды сам сложил в лесу из камней и глины маленький горн и, тщательно растопив его сухими ветками, расплавил в нем сломанную бронзовую пряжку от пояса. Но, когда мальчик хотел с помощью молотка вернуть ей нужную форму, бронза расплавилась и утекла красной змейкой. На другой день Торвальд нашел ее, застывшую, в холодной золе, и снова попытался перековать, но, как ни старался, получил лишь сплющенную пластинку неправильной формы, да еще сильно обжег руку. Новое дело оказалось самым сложным из виденных им! От матушки Гро он, конечно, не долго мог скрыть свою тайну. На его счастье, она совсем не рассердилась, и даже как будто не удивилась, узнав, как он получил ожог. Смазывая его прохладной лечебной мазью, она засмеялась низким грудным смехом: - Еще не родился тот мужчина, что сумеет меня провести, а если бы и был, так уж не ты! Я всегда знала, что ты далеко пойдешь, и не мне удерживать тебя возле материнской юбки, - пышный подол ее цветастого платья чуть заметно колыхнулся. - Не забывай только моего Фридмунда брать иногда с собой. А то он уже думает, ты его бросил... - Правда? - спросил Торвальд с раскаянием, потому что, увлекшись обучением кузнечному делу, в самом деле не подумал хотя бы Фридмунда позвать с собой. Вместо ответа молочный брат, вбежав в комнату, прыгнул на него, и они покатились по полу, хохоча и толкаясь локтями и коленями. К этому времени Торвальд, благодаря урокам Вульфрика, научился рассчитывать силу, так что другие мальчики уже не боялись бороться с ним. Но, даже когда он уложил Фридмунда на лопатки, тот продолжал смеяться, ничуть не раздосадованный поражением. А за ними наблюдала Гро с гордой материнской улыбкой. Вот каких сыновей она воспитала! Что, разве кто-то посмеет сказать, что оба они - не ее дети? С этого времени Торвальд стал брать с собой в кузницу молочного брата, а то и еще кого-нибудь из своего "хирда". Они с удивлением таращились на работающих с огнем и металлом людей, но даже те, кому было при этом не по себе, должны были держать себя в руках: трус не мог надеяться на дружбу Торвальда, сына Арнульфа... И вот, в скором времени некоторые мальчики посмелее уже сами пробовали браться за молоток поменьше, другие помогали делать формы для отливки готовых изделий. Их, как и всех мальчишек, привлекало новое, необычное занятие, хоть и мало кто при этом преследовал далеко идущие цели, как их вождь. У рабов, конечно, не было выбора, пускать ли к себе господских детей, не то они предпочли бы держаться подальше. Впрочем, их присутствие разнообразило жизнь трэлей, навечно прикованных к своей кузнице, до размеров которой ограничивался их мир. Мальчишки с открытым взглядом и прямой спиной приносили с собой солнечный свет и свежий ветер, которого здесь так не хватало. И, если они по какой-то причине долго не приходили, даже Бренн, ворочаясь в своей норе, как барсук, сознавал, что ему, оказывается, их недостает. Разумеется, теперь, когда в кузницу повадились сразу много мальчишек, скрывать это в тайне от всех становилось все труднее. Они пробирались окольными путями, через лес, но не могли скрыть новых шрамов от ожогов и подпалин на пропахшей дымом одежде. Впрочем, в Сванехольме у всех было достаточно собственных дел, чтобы вмешиваться в чужие, пока они не касались всех. И вот однажды Вульфрик Дурная Смерть, разыскивая своего ученика, прошел вдоль речки, заметив следы на мягкой земле и поломанные камыши, усмехнулся и, распахнув дверь кузницы, крикнул весело и нарочито грубо: - Эй, сын Арнульфа, какого тролля ты там делаешь? - Я делаю... не тролля! - звонко отозвался Торвальд, гордо подняв длинными клещами свою первую, еще не остывшую работу - наконечник стрелы.