Сага о Пути Королей

Прошло четыре года - весьма важных в жизни Земли Фьордов. После разорения острова Ульвинген, Харальд конунг добился суда над своим врагом Хильдебрандом. На тинге, где собрались все ярлы и бонды, Хильдебранда и его сыновей приговорили к пожизненному изгнанию из Земли Фьордов. Теперь они были объявлены вне закона, и любой, встретивший их, имел право убить. Имущество изгнанника, что он не успел заблаговременно увезти, было конфисковано. Таким образом, прошедшие годы оказались самыми спокойными с начала правления Харальда. Это сказывалось буквально во всем, но прежде всего - в том, как быстро росли дети, будто ячменные колосья под щедрым летним солнцем. Первенец Харальда и Ингрид, Хельги, подрастал с каждым днем, по крайней мере, так казалось обожавшим его родителям. Веселый и энергичный мальчик, похожий лицом и глазами, синими, как летнее небо, на мать, он, верно, был бы еще в детстве избалован всеобщим вниманием, если бы не принимал его как должное, не считая за собственную заслугу, и ничего не требовал от других. Даже Ингрид порой удивлялась, до чего разумным растет ее сын, как хорошо он понимает песни скальдов, а то и разговоры взрослых в Большом Зале. Подрастали, разумеется, и другие дети в усадьбе конунга, как и во всех других домах. Но, пожалуй, мало кто изменился настолько, как Торвальд, кого впору было уже считать не подростком, но юношей, обещавшим вырасти в великолепный образец викинга, равного которому трудно будет найти во всей Земле Фьордов. Ему еще не исполнилось четырнадцати лет, а он уже перерастал иных взрослых мужчин. Тяжелые тренировки с самого детства закалили его, сделав его мускулы упругими и сильными. Он никогда не терпел поражения, даже состязаясь со старшими воинами, и те говорили, что Торвальду уже под силу вращать большое весло драккара. Его лицо было еще юношески чистым, без признаков бороды, но в нем не оставалось ни намека на детскую округлость, смягченность черт. Тяжелый подбородок и крепкие скулы его казались высеченными из камня, пристальный взгляд близко посаженных янтарных глаз из-под густых темно-рыжих бровей тоже был впору взрослому мужчине. На правой щеке белели три продольных полоски - следы когтей убитой им в детстве рыси. Друзья Торвальда, которых он собрал вместе еще совсем ребенком, тоже росли и взрослели вместе с ним, но все-таки не настолько быстро. В этом возрасте они еще более-менее выглядели мальчишками, хоть и достаточно развитыми для своих лет. Сознавая превосходство Торвальда, они не стыдились уступать ему, ведь так было всегда, кроме того, Торвальд - сын конунга, ему полагалось превосходить остальных. Так обстояли дела, когда, по истечении четырех лет, до Земли Фьордов вновь дошли тревожные вести. Купцы, посланные Харальдом в теплые страны, рассказали, что жители Белого Острова, именующие себя британцами, строят много кораблей, собираясь идти на Землю Фьордов, "чтобы отомстить викингам за их набеги, задушить зверя в его логове", как говорили они. Хуже того - готовить поход помогал британскому королю, своему тестю, изгнанник Хильдебранд, которому, по заверениям разведчиков, и принадлежала эта идея. Услышав такую новость, Харальд тяжело упал в кресло, точно ему подрубили ноги. Он-то думал, что избавился, наконец, от давних соперников рода Асгейра! А теперь вот недобитый враг вновь поднимал голову, собираясь ужалить. Не следовало медлить. - Сами по себе британцы, да и любые южане мало чем опасны для нас, - произнес конунг, открывая тинг, на котором принесший черные вести купец пересказал их уже прилюдно. - Им никогда не победить нас, да еще на нашей же земле. Но Хильдебранд - иное дело. Он-то умеет воевать не хуже нас, и за прошедшие годы, верно, обучил британцев, построил им корабли под стать нашим драккарам. Я думаю - не стоит ждать их в гости. Выйдем сами им навстречу, заставим их отведать то, что готовили для нас! Решение конунга поддержали большинством голосов, и вот начал снаряжаться флот Земли Фьордов, какого не видели еще северные моря. В походе приняли участие не только двадцать сванехольмских драккаров, но и все родичи и союзники Харальда, приглашенные ради мести и богатой добычи. Сотни длинных сосновых весел резали волны, оставляя за собой широкий пенный след, десятки ярких парусов реяли над морем, как огромные цветы, причудливые резные фигуры грозно поднимались, бросая вызов как опасностям открытого моря, так и врагу, что скоро увидит их. На одном из сванехольмских драккаров впервые пошел гребцом юный Торвальд, племянник конунга. - Пойдешь на "Свирепом Медведе", там кормчим Гатто, он станет спрашивать с тебя как со взрослого, учти, - объявил Харальд. Но это не обескуражило Торвальда: в себе он был уверен, и знал, что, по давнему обычаю викингов, родственники должны плыть на разных кораблях, чтобы больше было шансов хоть кому-то спастись в случае несчастья. Жаль было лишь, что Вульфрик будет далеко; тот, конечно, не мог оставить конунга. Но больше всего юношу огорчило, что его друзья, оказывается, останутся дома... - Но я обещал, что они всегда будут следовать за мной! - возмущенно заявил он конунгу вечером, наедине. - Если я иду в поход без них, выходит, я их обманул? - Ты обещал, а я распорядился иначе, - сурово ответил Харальд, понижая голос. - Пока еще я здесь конунг. Твои друзья еще слишком молоды, чтобы сражаться со взрослыми мужчинами. Что я скажу их родителям, если мальчишек убьют? - Не убьют! - голос Торвальда, только что вполне мужской, теперь напряженно сорвался. - Они всему учились вместе со мной, спроси у Вульфрика, он их знает хорошо. Фридмунд и Рольф уже были в бою, вспомни. Олаф плавает как рыба, Бьорн иногда побеждает в борьбе даже меня. Вестгар ловок, как рысь, его никто не может схватить. Не говори, что мы ничего не умеем! - Хватит восхвалять мне своих друзей! - рассерженно прервал его Харальд. - Все равно они еще мальчишки. Года через три-четыре - пожалуйста, никто не удержит их дома. Но сейчас им придется подождать. Будь доволен, что я беру в поход тебя одного - или оставайся со своими друзьями, если пожелаешь! Но разве мог Торвальд остаться дома? Он думал об этом, и только Фридмунд и матушка Гро были свидетелями его мучительных сомнений, прорвавшихся впервые с младенческих времен слез. Он мечтал о подвигах и славе, но разве мог когда-нибудь себе представить, что для этого придется оставить друзей, фактически предать их? К счастью, мать и брат поняли его, и все же он оставил их не с легким сердцем, хоть и смог на прощание улыбнуться. Но Харальд конунг и не подозревал, какому жестокому выбору подверг своего племянника. Ему и самому было о чем подумать, и его сердце сжимала тревога об оставшейся дома семье. Ингрид перед прощанием была тверда и спокойна, как всегда: она сказала, что молилась Фригг, и та сообщила, что бояться нечего, ее муж вернется цел и невредим. Харальд не знал, правда это или она хочет успокоить его. Поцеловав жену на прощание, он сказал: - Я в тебя верю. Если я не вернусь, ты одна сумеешь удержать Землю Фьордов, пока не вырастет Хельги. Она усмехнулась, не опровергая прямо его слов, но и не доверяя им. - А что еще останется мне? Зимой родится второй наш ребенок. Ради него и ради Хельги мы не можем потерпеть поражение! На причале она стояла во главе провожающих, статная и гордая, прижав к себе маленького Хельги, чтобы не забежал в море. Еще долго ее высокая фигура в белом виднелась на берегу, пока ее не скрыл поднявшийся туман. И вот впереди медленно поднимался из серой дымки моря, сливавшегося с небом, меловые скалы Британии, столь непохожие на родные гранитные утесы Земли Фьордов. Торвальд с волнением вглядывался в открывающиеся перед ним новые дали. Конечно, это не тот далекий край, за которым лежит Золотая Змея, и не загадочные земли на юге, но все же интересно для человека, который только мечтал о путешествиях, а сам нигде раньше не бывал. В первые же дни на "Свирепом Медведе" Торвальд почувствовал, насколько тяжел "благородный" труд викинга. Весло драккара, длиной больше человеческого роста, было тяжелым, очень тяжелым, а вращать им приходилось постоянно, и непременно в такт с другими, не выбиваясь из общего ритма. Но юноша помнил свои тренировки с друзьями, и теперь опыт из детства очень пригодился ему. Конечно, драккар не шел ни в какое сравнение с лодкой. Но и он уже не был мальчишкой той поры. Упорный труд сделал крепче его руки и плечи, а морской воздух он с удовольствием вдыхал полной грудью. И свое первое плавание Торвальд выдержал наравне со взрослыми викингами. Когда драккары викингов вошли в морской залив, за которым виднелись пологие, заросшие вереском холмы, их уже ждали. Живой цепью выстроились во всю ширь залива корабли, готовые встретить гостей, и ни на одном из них не показывали белый щит - знак мира. - Вот прохвосты! Успели приготовиться, тролль их забери! - выругался Гатто, кормчий "Свирепого Медведя". Он повернул рулевое весло, разворачивая драккар, чтобы тот двигался бок о бок с "Морским Жеребцом", личным кораблем конунга, настолько близко, чтобы между ними не мог вклиниться противник, но на должном расстоянии, чтобы при следующем развороте не столкнуться между собой. Торвальд с силой налег на весло, как и прочие гребцы. При виде стоявших напротив вражеских кораблей он оживился, кровь быстрее побежала по жилам, покалывая тысячей острых иголок. Он, как и все викинги, успел надеть доспехи; его щит был закреплен на борту, чтобы удобно было взять, а боевой топор лежал у ног юноши. "Великий Тор, Метатель Молота, Сокрушитель Йотунов, пошли мне на этот раз славную битву! Позволь мне сокрушить проклятого предателя..." Грозно зарокотали барабаны, их звук далеко отдавался в открытом море, так что казалось - сами волны поют, неся корабли вперед, навстречу врагу. Теперь Торвальд заметил, что и у других викингов поблизости от него шевелятся губы: кто-то беззвучно молился богам, кто-то ругался, не умея иначе выразить чувства, кто-то повторял имена оставшихся дома родных. На "Морском Жеребце" стоял у руля сам Харальд конунг в богатых доспехах; до Торвальда донесся его громовой голос: - Вперед, викинги! Только смелым Асы пошлют победу! Вороны Одина каркают в небе, и валькирии смотрят на вас! Слева и справа от "Свирепого Медведя" выравнивали строй и остальные драккары. Сколько мог охватить глаз, викинги вооружались, ожидая, когда корабли сблизятся вплотную. Уже близки были британцы, под красными с золотом парусами; их корабли, более выпуклые, округлые по сравнению с драккарами викингов, покачивались на волнах, но не двигались вперед, выжидая. И вдруг, как только они сблизились настолько, чтобы можно было уже разглядеть лица друг друга, с британских кораблей на викингов обрушился град стрел. Воздух наполнился их свистом, и небо потемнело, как при настоящем ливне. Основной удар сразу с трех кораблей обрушился, конечно, на "Морской Жеребец". Очевидно, враги знали, куда бить наверняка. Теперь драккар замер, балансируя на волнах, а викинги собрались на носу, прикрывая конунга щитами. Они пытались отстреливаться, но их было меньше, а подпускать их для ближнего боя хитрые британцы не собирались. Они, как видно, выставили лучших лучников со всего острова, и их стрелы с близкого расстояния пробивали даже железную броню. Воины вокруг Харальда падали один за другим. Стрела вонзилась в глаз веселому красавцу Регину, и тот рухнул замертво. Выл, как раненый волк, Бранд, катаясь по палубе. Вот и Вульфрик, с двумя стрелами в груди и в плече, сперва еще держался, но, постепенно ослабев, сполз вниз... Конунг огляделся по сторонам, как затравленный зверь. Помощи ждать было неоткуда; другие его корабли тоже прицельно обстреливались. А между тем, двое врагов уже двинулись вперед, как видно, собираясь зайти ему в тыл. Впереди же дерзко ухмылялось чудовище - золотой дракон, исконный соперник рода Асгейра... - Проклятье вам, трусы, боящиеся честной драки! Проклятье тем, кто выучил вас так воевать! - взревел конунг Земли Фьордов, метнул копье в сверкающего золотом человека на британском корабле. Но промахнулся от злости; копье вонзилось в шею золотого дракона и осталось торчать, дрожа. И вдруг еще один, юношеский, голос вторил конунгу: - Проклятье! Торвальд, как и все, ждал приказа: пытаться ли прорваться вперед под ливнем из стрел или отступать... Но приказа не было, а вскоре и выполнять его стало некому: очередная стрела ударила в лицо кормчему Гатто; тот покачнулся и сорвался в море. Это было в тот самый миг, когда Харальд конунг послал проклятье врагам. Но, едва Торвальд услышал его, любовь к жизни закипела в его сердце, голова же сделалась холодной и ясной. Он сразу увидел, что следует делать, и чуть не расхохотался, настолько дерзок до безумия был его замысел, да еще от четырнадцатилетнего подростка! Но он уже не ощущал себя таковым, сейчас он, будто пронизанный молнией, сделался куда сильнее всех богатырей, о которых пели скальды, и знал, что ему под силу самый большой подвиг. Не замечая больше свистящих вокруг стрел, он встал к рулевому веслу, залитому кровью Гатто, повернул его и властно крикнул викингам на "Свирепом Медведе": - Все по местам! Вперед, во имя Тора, Метателя Молота! Все произошло настолько внезапно, что, кажется, только безграничное изумление помешало викингам осознать, что ими командует мальчишка. Да и как могли принадлежать подростку этот повелительный голос, эта высокая фигура, с точной уверенностью бросившая драккар прямо навстречу вражеской линии, под градом стрел? Сквозь налетевший шквал перед самым носом "Морского Жеребца" пронесся другой драккар, и Харальд конунг, не веря своим глазам, увидел взмывающую над волнами оскаленную медвежью голову с клыками из кости моржа, а затем - выбившуюся из-под шлема гриву непокорных рыжих волос. Видение промчалось так быстро, что он не успел произнести ни слова; а в следующий миг "Свирепый Медведь" уже проскочил линию выстрела и вплотную налетел на драконоголовый корабль. И только тут конунг опомнился. - Вперед, викинги! - заорал он, сам направляя свой корабль на оторопевшего врага. Один за другим бросались в атаку и остальные драккары, подобно стае волков, которые после того, как вожак вцепится в горло добыче, кидаются всем скопом и разрывают ее на части. Прочие корабли британцев уже разворачивались на помощь своим, но, не такие быстрые, как драккары викингов, сами оказывались вынуждены защищаться. По всему заливу закипели чудовищные поединки, будто морские обитатели устроили здесь сражение. Сходились борт о борт корабли, и викинги прыгали с них, сея смерть и разрушение. Британцы дрались храбро и ожесточенно, сознавая у себя за спиной родные берега и белые стены крепости на холме, где теперь с тревогой ждали исхода сражения. Но первым на борт "Золотого Дракона" перемахнул все-таки Торвальд, весь во власти посланного богами воодушевления. Его сейчас было не остановить. Он ударил секирой в окованный железом лоб воина, собиравшегося сбросить его за борт, и скорее по наитию, чем осознанно, прикрылся щитом, по которому скользнул удар меча, иначе разрубивший бы ему плечо. Вот это - настоящий бой, требующий напряжения всех сил тела и души! В таком состоянии не остается и тени мысли о другой жизни, нет месте постыдному страху, никакой подлый внутренний голосок не нашептывает об осторожности. И перейти грань между жизнью и смертью тут можно легко, не заметив, что погибаешь. Но он был жив, хоть и видел, что вокруг падают мертвыми и викинги, и британцы. Торвальд заметил краем глаза, как с "Улыбки Норны" перепрыгнул его родственник Эйвинд, и тут же упал под мечами двух врагов. Вскрикнув, юноша бросился было туда, но тут увидел перед собой памятный с острова Ульвинген золотой шлем с драконом. Опять Агмунд, сын Хильдебранда! Ну, уж теперь-то он от него не уйдет... Торвальд бросился бежать по влажной от крови палубе, то и дело натыкаясь на мертвых и умирающих, по пути отбивал удары и закрывался щитом, не глядя, ища перед собой золотой шлем. Наконец, поравнялся с ним, и впервые увидел лицо ненавистного сына Хильдебранда, того, кто уничтожил семью Рольфа. Высокий, хорошо сложенный молодой мужчина, лет на семь старше него самого, с уже густой, хоть недлинной светлой бородой. Увидев нового противника, Агмунд презрительно рассмеялся. - Мальчишка! Что, в Сванехольме не осталось воинов получше? Смех не успел отзвучать на его губах - Торвальд что было сил обрушил топор ему на голову. - Надеюсь, Рольф меня простит: у него было больше прав, - произнес он, с трудом вытаскивая застрявшее в черепе врага лезвие топора. Но, не успел он вытереть его, как послышался голос конунга: - Британцы разбиты! Хильдебранд бежит, поджав хвост! Действительно, пять кораблей, судя по форме - выстроенных в Земле Фьордов, хоть и с вражескими парусами, одержали-таки верх над противником, и теперь спешили к выходу в открытое море. Самозваный конунг не задерживался, как только узнал о гибели своего старшего сына. За ним немедленно пустилась погоня, но на веслах у Хильдебранда сидели тоже викинги, и они стремились во что бы то ни стало спастись. Половина уцелевшего флота Земли Фьордов преследовали их, как свора собак гонит оленя. Но Харальд конунг задержался в Белом Замке, обитатели которого, испуганные разгромом на море, не решились продолжать сопротивление. Теперь верховный король Британии и все его домочадцы сидели под стражей в собственной башне и ждали, какой выкуп потребуют с них викинги. А внизу, в огромном зале, сложенном из каменных плит, с прорезями в стенах, сквозь которые проникал солнечный свет, пировали победители. Пусть победа снова оказалась неполной, пусть далась им дорогой ценой - они имели право гордиться собой. - Кто погиб, сейчас уже пируют в Вальхалле получше нашего, а раненые разделяют с нами сладость победы, даже если не смогли явиться сюда, - проговорил старый скальд, настраивая струны арфы. Харальд печально кивнул ему в ответ. В этой битве погибли почти все его друзья, и конунг Земли Фьордов чувствовал, что ни одна победа не будет иметь прежнего вкуса, если напротив него больше никогда не сядет Регин, оживлявший любое застолье остроумной шуткой, не огрызнется тому в ответ ворчливый, но преданный, как пес, Бранд, не перескажет последних подвигов по-своему, с солеными морскими словечками, Гатто. - Эйвинд погиб, - конунг еще больше нахмурился, вспоминая гибель своего родственника, тоже потомка Асгейра Смертельное Копье. - У Эйвинда остался сын, ровесник моего Хельги. Когда вернемся домой, возьму его на воспитание, пусть растут друзьями... И Вульфрик неизвестно, выживет ли. Вспомнив, как начальник телохранителей кричал и бранил лекарей, требуя не перевязывать его раны, позволить умереть достойной смертью, вопреки его прозвищу и родовому проклятью, конунг совсем помрачнел и, желая отвлечься, взглянул на своего племянника, в это время как раз вошедшего в зал. Торвальд по случаю праздника едва успел переодеться в найденный в замке наряд: штаны и рубашку из очень тонкой и легкой ткани, явно нездешней, цвета светлого янтаря, вышитые невиданными пышнохвостыми птицами. К ним юноша повесил на шею цепь с черными агатами, плащ и сапоги на нем были багряные.Недавнее упоение боем теперь прошло, и он был скорее смущен, чем обрадован общим вниманием, но понимал, что его не избежать. - А-а, вот и виновник нашей победы! - Харальд поднялся навстречу племяннику, отметив, что тот еще вырос за время, проведенное в море, уже сравнялся с ним ростом. Подошел и усадил по правую руку от себя, на золоченое сиденье, недавно бывшее троном верховного короля Британии. - Смотрите, викинги, вот кто повернул в нашу пользу исход сражения, вот кто спас мою жизнь, и еще многих из нас!.. Но должен сказать тебе, Торвальд: если бы напрасно поставил "Свирепый Медведь" под удар и не добился победы, я сам, если бы выжил, вышвырнул бы тебя за борт. - Я знаю, - в интонациях, во взгляде юноши не было ни страха ни удивления. - Ты был бы прав в этом случае. Но ведь я победил, так что и говорить не о чем. Конунг, не находя слов, только кивнул, делая вид, что не замечает ничего. А между тем викинги, едва заметив вошедшего в зал Торвальда, разразились приветственными криками, иные застучали рукоятями мечей о щиты - прежде так приветствовали только конунга. - Счастья и многих побед тебе, храбрый сын Арнульфа! - раздавались возгласы! - Он выиграл эту битву! Он убил Агмунда, сына проклятого Хильдебранда! - Это сын Арнульфа вырвался вперед на "Свирепом Медведе" под градом стрел! - Он теперь сам - Свирепый Медведь, законный хозяин морей, как зверь - хозяин лесов и гор! Так, на пиру в британском каменном замке, впервые прозвучало имя, под которым в последующем знали рыжеволосого сына Арнульфа - Стирбьерн.