Сага о Пути Королей

Лишь самое начало битвы еще вспоминалось Стирбьерну ясно. Он повернул "Свирепый Медведь" навстречу врагу, едва не врезаясь с размаху в его борт, и первым перескочил на палубу. Успел еще услышать чей-то крик, резкий и пронзительный, как у морской чайки, но что именно кричали, не разобрал: в ушах уже зашумела кровь, громче грохота волн, и он забыл обо всем, кроме мести. Топор сделался продолжением руки, как когти дикого зверя, и он рубил без передышки, не успевая заглянуть в пустые белые лица перед собой. Юноша не оглядывался взглянуть, следуют ли за ним друзья. Они, видимо, следовали - ведь кто-то отбивал удары, сыпавшиеся сзади, не давая окружить его. Впереди, сбоку - кругом были люди Хильдебранда, и Стирбьерн едва успевал отражать их. Чей-то скользящий удар сбил с него шлем, и растрепанная рыжая грива волос разметалась по плечам, чего он в исступлении совсем не заметил. - Вот вам, подлые псы, убийцы беззащитных, прихвостни изменника! - рычал юноша, укладывая одного врага за другим. - Не видать вам Вальхаллы, хоть вы и погибаете в сражении! Но вот чей-то меч вспорол на нем кольчугу и с силой полоснул по груди. Стирбьерн пошатнулся, когда внезапная боль обожгла его. В следующий миг выпрямился, занося топор, поискал взглядом ранившего его... Но тут что-то тяжелое оглушило его, в глазах потемнело, и он упал на залитую кровью и морской водой палубу чужого драккара. Стирбьерн уже не видел, как его друзья с отчаянными воплями бросились к нему, но воины Хильдебранда столпились вокруг плотным кольцом и оттеснили их обратно, на "Свирепый Медведь". Силы были неравны - вчерашние мальчишки, впервые вышедшие в поход, и опытные викинги с густыми бородами. Вырвавшемуся вперед дальше других крепышу Бьорну разрубили голову, Олафа сбросили в море - он вынырнул далеко от места сражения и ухватился за свисающую с борта "Свирепого Медведя" веревку. Остальные, скрипя зубами и глотая слезы бессильной ярости, вынуждены были отступить. Победители, не теряя времени, отцепили крючья, соединяющие два корабля, и, не дожидаясь, когда в схватку ввяжутся остальные, помчались прочь, увозя с собой раненого Стирбьерна. Очнулся он от острой боли, пронзившей грудь и медленно перетекающей в плечи и руки, так что не мог сдержать стон. Попытавшись пошевелиться, молодой викинг понял, что его руки стянуты за спиной так туго, что ремни из моржовой шкуры глубоко врезались в кожу. Ноги тоже были связаны, но они настолько онемели, что он не сразу их почувствовал. Сильно хотелось пить, но, облизнув пересохшие губы, юноша ощутил лишь соленый вкус засохшей крови, от которого стало еще хуже. Трудно было в первые мгновения поверить, что это не сон. Но постепенно он смог ясно вспомнить, что произошло, и осмотрелся по сторонам. Оказалось, что он лежит в середине огороженного двора или, может быть, загона для скота, обнесенного высоким частоколом из жердей. Рядом с ним находился колодец, плотно закрытый каменной крышкой. Стирбьерн попытался дотянуться до него, но со связанными руками нечего было и думать сдвинуть крышку. Он поднял глаза и взглянул на темнеющее над головой небо. Значит, уже вечер, а битва была утром. Какой это день, тот же или следующий? Если бы знать, хотя бы понял, куда его привезли. Хотя и так ясно, что вряд ли с добрыми намерениями. Но рана на груди была перевязана, хоть и грубо - он лежал обнаженным до пояса, и сразу заметил это, - значит, кому-то он нужен был живым, во всяком случае, пока. Стоило об этом подумать, как юношей овладело такое отчаяние, что он уже глядел на крышку колодца с иным желанием - размозжить об нее голову. Вообразил себя могучим воином, мечтал бросить вызов Золотой Змее! А в итоге сам оказался в плену и погубил тех, кто ему доверился... Стирбьерн не знал, что стало с его командой, но был уже готов к худшему, и в это время ненавидел самого себя. "Не меня разве Вульфрик учил держать себя в руках?! А я, дурак последний, забыл обо всем, бросился как бык, и других увлек с собой. Тролли похитили мой разум, не иначе... Битва пьянит сильнее вина и меда, она кружит голову и поднимает тебя, как на крыльях, так что кажется, будто может пролиться лишь кровь врага, но не твоя. Нужен разум острее и тверже меча, чтобы не поддаваться никаким морокам, даже самым прекрасным... Я-то радовался, что сам Тор Громовержец помогает мне в битве! Теперь он, верно, отвернулся от меня, оказавшегося недостойным, и не отзовется на молитвы. Да мне и не о чем его просить, разве о нашей победе, и о том, чтобы мои друзья остались живы. А свою судьбу я встретить сумею." Он рванулся, что было сил, но бесполезно - ремни еще крепче врезались в распухшие руки. Боль была такая, что Стирбьерн снова едва не потерял сознание и со стоном обессиленно уткнулся лбом в сырую землю. Тогда, услышав его, из небольшого дома, находившегося за его спиной и не замеченного юношей, вышли несколько человек. Подошли ближе, с любопытством глядя на него. - Он очнулся, мой ярл! - доложил кому-то один из них. - Очнулся? Вот это хорошо! Мне очень хотелось с ним побеседовать, прежде чем он узнает, какую встречу ему уготовили, ха-ха! - ответил другой голос, высокий, но, несомненно, мужской, и Стирбьерн вздрогнул, узнав тот самый голос, что послышался ему на вражеском драккаре. Прямо перед ним остановился бледный человек, высокий и тощий, с длинным узким лицом, на котором едва начинала расти слабо заметная светлая бородка. Увидев его, Стирбьерн презрительно отвел глаза. - Я - сын и племянник законных конунгов Земли Фьордов, - промолвил он с холодной важностью, сделавшей бы честь и людям гораздо старше него. - Я еще соглашусь говорить с тем, кто решился хотя бы присвоить себе звание конунга, но никак не с его псами. Позови сюда Хильдебранда или убирайся сам, со своей сворой! Длиннолицый затрясся от ярости и метко пнул пленника под ребра, наслаждаясь новым вырвавшимся у того стоном. - С чего ты взял, отродье йотунов, что Хильдебранд конунг захочет с тобой говорить?! Я оповестил его, захватив тебя в плен, и он отдал тебя в мое полное распоряжение. Кому ты нужен в Сванехольме, кто захочет тебя спасти или заплатить выкуп, когда у твоего дяди полно сыновей? Выходит как раз так, как я говорил тебе: ты - никто! Взгляни-ка на меня получше! Сперва его визгливый голос и длинная фигура казались Стирбьерну совершенно незнакомыми, и лишь при этих словах он смутно припомнил говорившего. Сын Хокона Щуки, которого он проучил в детстве! Длинный нос Щуренка в самом деле выглядел изогнутым, словно когда-то неправильно сросся... Стирбьерн хотел презрительно усмехнуться, но пересохшее от жажды горло будто кололи иголки, а потрескавшиеся губы изогнулись судорожно: - Поблагодари от меня Хильдебранда за то, что он начал войну! Он собрал к себе всю мразь Земли Фьордов, так что больше не надо притворяться перед такими, как ты, сидеть с вами за столом... Его враг прислушался было с недоумением, решив, что пленник бредит, но тут же отшатнулся и прошипел сквозь зубы: - Ах, вот как?! Ну ладно же, сейчас ты у меня увидишь, какую казнь я для тебя придумал - ты ведь понимаешь, что я не могу отпустить тебя живым, правда? Откройте колодец! Два викинга осторожно сдвинули тяжелую каменную крышку. Увы, оттуда не донесся свежий прохладный запах воды, о которой так мечтал Стирбьерн. Колодец давно пересох, и он ощутил вначале лишь затхлый запах пыли. А потом - даже волосы зашевелились и мурашки побежали по коже, - послышалось жуткое многоголосое шипение и шорох чего-то движущегося. - Поднимите его, пусть увидит наших очаровательных змеек, - сказал Щуренок. Пленника обмотали еще одним ремнем, самым длинным, и, перевернув лицом вниз, подвесили над колодцем. Тот был не слишком глубок, однако стены оказались совершенно отвесными, ничуть не обвалившимися. А на дне... впрочем, дна было не разглядеть: его покрывал сплошной ковер из переплетенных меж собой, непрестанно извивающихся, ползающих друг по другу и жутко шипящих змей! Стирбьерн ясно видел, как они поднимают свои граненые головы с холодными немигающими глазами, как высовывают языки, пробуя воздух... - Посмотрим, сколько ты протянешь, - донесся до него голос Щуренка. - Они уже почуяли, что ты ранен, их привлек запах крови... Мы не спешим, можем подождать и до утра, и дальше. Я поспорил, что ты доживешь до утра, так что не разочаруй меня. Стирбьерн с трудом повернул голову и увидел над краем колодца фигуру своего врага, казавшуюся неестественно длинной и тонкой, точно столб. - Я выдержу столько, что ты все равно устанешь раньше! - хрипло пообещал он. И вновь подумал с горькой усмешкой: до чего глупо - стремиться убить Золотую Змею, и погибнуть от укусов каких-то жалких гадюк! Хель, госпожа Царства Мертвых, будет хохотать вместе со всеми своими подданными, потому что в Вальхаллу его, конечно, не примут... Эта мысль больно обожгла его, и он, не имея возможности действовать связанными руками, все же, насколько мог, попытался дотянуться до ременной петли, в которой его медленно раскачивали над змеиной ямой, постепенно опуская вниз, к жадно вытягивающим головы тварям. Наконец, получилось незаметно захлестнуть ремень кистями рук, а затем плотно обхватить пальцами - единственным, что могло у него двигаться. И викинг начал медленно раскачиваться на своей привязи, постепенно все сильнее и сильнее. Он сам еще не знал, на что может надеяться, но был твердо намерен воспользоваться хоть самым малейшим шансом. Края колодца не так уж далеко... Быть может, удастся достать до них и подняться, а тогда... Стирбьерн чувствовал, как, несмотря на боль от раны и впивающихся в тело веревок, ярость вновь наполняет его, бежит по жилам пламенем Муспелльхейма, разворачивает темные крылья за его спиной... Пусть только удастся выбраться, а уж он постарается забрать с собой в Хель кого-нибудь еще! Тем временем команда "Свирепого Медведя" бросилась в погоню за кораблем, увозившим их вождя. В первые мгновения все были потрясены случившимся. Никто до этого дня и представить не мог, что Стирбьерн, их признанный вождь, за которым они следовали с самого детства, попадет в плен, тяжело раненый, а может, и убитый. Его друзья сейчас не стыдились слез, и те стекали по щекам, как вода. Никто больше не знал, что следует делать; всеми овладело равнодушие, и "Свирепый Медведь" остановился на месте, поодаль от продолжающейся в стороне битвы. Все это сейчас ничего не значило для них. Драккар потихоньку дрейфовал, сносимый восточным ветром к большому острову, поросшему соснами, и никто не брался за весла, чтобы сменить курс. Зачем и ради чего? Не сразу воля и разум вернулись к юношам. Первым опомнился Фридмунд. Он переживал больше других, всю свою жизнь считая сына Арнульфа своим братом, и теперь чувствовал, что удар меча, доставший Стирбьерна, пронзил и его грудь, разрезав сердце пополам. Иначе почему было так больно? Но сын матушки Гро никогда не терял надежду до конца. Это счастливое качество досталось ему от матери, а той, должно быть, от самой природы, которая даже в самую суровую зиму, когда мороз стремится погубить все живое, твердо знает, что в свой срок оттает замерзшая земля, зазеленеют деревья и травы, вернутся из дальних краев птицы... И юноша встал у мачты, скрестил руки на груди и взглянул на остальных с насмешкой и гневом. - Мы, похоже, еще не мужчины сегодня, да и впредь нам не бывать ими, потому что нам уместнее носить женское платье! Что же мы сразу поверили в гибель Стирбьерна? Он вполне может быть жив, и мы можем спасти его или, по крайней мере, отомстить. Он бы нас не бросил. Разве не Стирбьерн спас тебя, Толе, когда наша лодка перевернулась, и ты едва не утонул? А тебя, Иринг - от волка? Названные им юноши пристыженно опустили головы, да и на других лицах отразилось страдание. Наконец, первым заговорил Рудольф голосом, огрубевшим от долгого молчания: - Вернемся к конунгу, попросим у него помощи в поисках? - предложил он. - И еще больше потратим времени? Да еще неизвестно, отпустит ли нас конунг! Он может решить, что "Свирепый Медведь" пригодится для новых битв, - возразил Олаф по прозвищу Сын Русалки, лучший пловец среди юношей. - Он оставит своего племянника в руках врагов? - удивленно спросил стройный белокурый Иринг, и тут же осекся, подумав, что ради победы конунг, пожалуй, может пожертвовать Стирбьерном... - Вы не о том говорите! - с незнакомой прежде резкостью прервал их Фридмунд. - Где нас искать их? Драккар ушел к северо-востоку, но куда? Они хорошо знают этот берег, а мы здесь впервые. Но у нас нет выбора. Пока мы еще хирд Стирбьерна, без него - стадо испуганных мальчишек, которых больше ни один вождь не примет к себе. По местам, викинги! За весла! Каждый занял свое место, строго определенное, как и на всех драккарах, и "Свирепый Медведь" полетел по волнам. Впрочем, он двигался не настолько быстро, как мог бы: во-первых, юному кормчему и гребцам еще не хватало сил и опыта, во-вторых, они сами не знали, куда плыть. Вначале обогнули остров, внимательно оглядев каждую бухту, каждый хоть немного вдававшийся в берега залив. Но ни в одном из них не стоял корабль, печально запомнившийся им. "Свирепый Медведь" двинулся дальше вдоль берега, разыскивая малейшие следы врагов. Но никого не было. Между тем уже начало смеркаться, и юноши вновь пали духом. - Может, это колдовство? - проворчал Вестгар. - Растворились туманом, как тролли в сказаниях, и их не увидишь в двух шагах. И как тогда мы их найдем? Фридмунд нахмурился, слыша его, ни ничего не сказал. Да и что тут скажешь? Все понимали, что, чем больше пройдет времени, тем меньше шансов найти Стирбьерна живым. - Не думаю, что это колдовство, - отозвался он, и вдруг, приложив руки ко рту, издал пронзительный клич, похожий на голос морской птицы. Друзья с удивлением взглянули на него. Но в следующий миг они и вовсе округлили глаза, ибо ему ответил другой такой же крик, и в синем небе мелькнула, как белый платок, чайка, возвращающаяся в свое гнездо. Фридмунд проводил ее взглядом. Когда обернулся к остальным, лицо его заметно прояснилось. - Река! - воскликнул он, разворачивая корабль обратно, к устью впадавшей в море реки, которое миновали недавно. - Они поднялись вверх по реке! Скорее, налегай на весла! С дружным ритмичным выдохом они повернули весла. Никто не решился спросить, но все, не скрывая изумления, смотрели на стоявшего впереди Фридмунда. Все видели, как он разговаривал с птицей... Река оказалась не слишком глубокой. У берегов кое-где чернели полусгнившие стволы деревьев, унесенных весенним разливом. В желтой глинистой воде драккар то и дело мог налететь на такой топляк или просто на мель - и тогда прощай, "Свирепый Медведь"! Но Фридмунд был уверен: враги здесь прошли, пройдут и они. И вот, наконец, у излучины реки показалась высокая мечта драккара и высоко поднятый нос с акульей мордой. Было уже слишком темно, чтобы разглядеть цвет паруса, но, судя по очертаниям, это были именно те, кого они искали. Вытащенный на песчаную отмель драккар, казалось, спал. Пространство за ним было далеко расчищено от леса, темнели приземистые силуэты построек. Оказывается, здесь лежала целая усадьба, которую посторонний ни за что не догадался бы тут искать! Пылкий Иринг первым вскинул руки, безмолвно выражая свою радость; рано еще было оповещать о себе криками. "Свирепый Медведь" мягко ткнулся в песчаный берег рядом с акулоголовым кораблем. Фридмунд первым спрыгнул на землю, и остальные юные викинги последовали за ним. А в это время Стирбьерн, спускаемый в змеиную яму, раскачивался на ремнях, пытаясь замедлить движение и воспользоваться моментом. Снизу все громче шипели змеи. Юноша напрягал все силы, выжидая подходящего момента... И вот, наконец, момент пришел. Качнувшись на веревке к краю колодца, Стирбьерн изогнулся, как кошка, и коснулся-таки ногами земли. Миг - и он стоял у края колодца, и за ним тянулся длинный ремень, который от неожиданности выпустили подручные Щуренка. Тот замер у самого колодца, рядом с горящим факелом, освещавшим змеиную яму, и при виде вынырнувшего оттуда Стирбьерна застыл в ужасе, вытаращив глаза. С безумным воплем Стирбьерн ударил его головой в грудь. Услышав, как что-то хрустнуло, и враг завалился прямо на него. Факел еще горел, и в его свете рыжеволосый викинг увидел, как глаза Щуренка закатились, изо рта вытекла струйка крови. Стирбьерн оттолкнул его плечом, и тот перелетел прямо в яму, откуда донеслось зловещее змеиное шипение. Сам он тоже потерял равновесие и покатился по земле, но при этом вновь издал боевой клич. Пусть он снова остается один против многих врагов, связанный, но все-таки, одному-то врагу сумел отомстить, а остальные, может быть, убьют его сразу... Но вдруг на его боевой клич ответил другой голос, совсем рядом, потом еще и еще... Стирбьерн расхохотался от радости: он узнал бы эти голоса где угодно! В следующий миг из-за скрывающих усадьбу зарослей выбежал весь хирд Стирбьерна, команда "Свирепого Медведя". Со слезами радости на глазах он глядел, как они, в доспехах и при полном вооружении укладывают застигнутых врасплох врагов. Об одном лишь жалел - что не может в это время придти им на помощь. От недавних движений снова открылась рана, и повязка на груди пропиталась кровью, а стянутые ремнями руки и ноги еще сильнее пульсировали болью. Битва длилась недолго. После того, как несколько местных викингов были убиты, оставшиеся сдались в плен. Им велели сидеть в доме, пока не отплывут сванехольмцы, взяв клятву именами Одина, Тора и Фрейра. Драккар с головой акулы тоже теперь переходил к победителям. Едва закончилось сражение, как Фридмунд разрезал прочные моржовые ремни, связывающие его молочного брата. Стирбьерн хотел было поблагодарить его, но от невыносимой боли вместо слов глухой вой вырвался из его горла. Замершее, почти остановившееся было кровообращение вернулось в онемевшее тело внезапно, руки и ноги скрутили судороги, которых он не мог преодолеть. Некоторое время рыжеволосый викинг корчился и хрипло стонал, словно больной падучей, а остальные беспомощно столпились вокруг, глядя на него с состраданием. Лишь некоторое время спустя, когда судороги унялись, Фридмунд первым опустился на землю возле молочного брата и принялся растирать глубоко врезавшиеся следы от ремней. Тем временем кто-то принес кожаную фляжку с водой, и Стирбьерн жадно пил, пока не осушил ее всю. Вода показалась сладкой - так мучила его жажда. Как только его руки смогли снова двигаться, он крепко сжал ладонь Фридмунда и оглянулся по сторонам, улыбаясь остальным. - Вот... Не на высоте оказался. Если бы не вы... - проговорил он усталым голосом. Хотел подняться, но Иринг с Рудольфом подхватили его за плечи, укладывая на землю. Спустя несколько дней "Свирепый Медведь" взял курс на север, возвращаясь в Сванехольм. На палубе под навесом лежал Стирбьерн, с радостным волнением вдыхая морской воздух и чувствуя, как колышутся под днищем драккара могучие морские волны. Стоило выйти в море, как рана как будто теперь стала болеть меньше, и мучившая его лихорадка постепенно стала стихать. В ближайшее время юноша не скоро мог вернуться в строй, а его хирд не мог покинуть его. И Харальд конунг смирился, отпуская "Свирепый Медведь" домой.