Сага о Пути Королей

Лагерь викингов стоял на песчаной косе, куда были вытащены все драккары. Напротив, за узким морским проливом, располагался остров - последний оплот самозваного конунга Хильдебранда. Тот был окружен со всех сторон, но продолжал огрызаться, хотя с ним оставалось мало людей - иные погибли, другие поспешили с раскаянием к законному конунгу. Верил им Харальд или нет, но принимал обратно, если на совести перебежчиков не насчитывалось уж очень много преступлений. В тот вечер Харальд сидел в своем шатре за игральной доской со своим начальником телохранителей. Он играл белыми, и был доволен результатом: его тавлеи в короткое время загнали черные в угол, откуда тем уже не было обратного пути. Никто, кроме королевы Ингрид, не мог играть с ним на равных. - Ты снова проиграл, Вульфрик! - довольно усмехнулся он. - За это я возлагаю на тебя наказание: завтра ты возьмешь один из драккаров и отплывешь в Сванехольм. У нас осталось мало припасов, доставь солонины и копченой рыбы, лекарств для раненых. И заодно позовешь сюда Стирбьерна. Уже почти целая луна прошла, его рана должна была зажить. Ему с друзьями здесь хватит дел. Что-то особенное послышалось Вульфрику в интонации, с какой конунг говорил о своем племяннике. Как видно, этот вопрос заботил Харальда сильнее солонины и копченой рыбы. Викинг взглянул на него с удивлением. - Ты не доверяешь Стирбьерну? Но почему? Разве он не доказал, что служит тебе верой и правдой, как всякий преданный воин? Уже сейчас трудно найти равного ему доблестью и силой во всей Земле Фьордов... Густые брови Харальда сошлись одной линией. - Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Вульфрик почтительно прислушался, все еще продолжая недоумевать. - Но что тебя тревожит, мой конунг? Если ты сомневаешься в своем племяннике, я могу поклясться всеми богами и Великим Древом, что ты можешь всецело доверять ему. Я знаю его с детства. Стирбьерн не умеет скрывать свои мысли. Он стремится к битвам и подвигам, но не к власти. Тебе нечего делить с ним. - Таким был и его отец, - заметил Харальд, вновь расставляя черные и белые тавлеи на доске. - Арнульф тоже скучал зимой в Сванехольме, и оживлялся, лишь выведя драккары в открытое море. А исправлять теперь мне... Вот почему я не хотел бы, чтобы конунгом после меня стал Стирбьерн, а вовсе не ради своих сыновей. А между тем, за ним люди готовы идти. Если бы я запретил его друзьям искать его, они, не задумываясь, ослушались бы моего приказа. Потому-то и ушли без спроса. - Они выросли вместе, это настоящее морское братство, о каком скальды поют и спустя много веков. Но я ручаюсь тебе, что им не придет в голову выбирать между тобой и Стирбьерном, - снова заверил конунга Вульфрик. Харальд как будто немного смягчился, но все еще не мог вполне сбросить напряжение, накопившееся за время затянувшейся войны; потому-то его подозрительность по отношению к племяннику теперь обострилась. - Ладно, допустим, что ты прав; ты лучше меня знаешь этих мальчишек, - проворчал он. - Но все же, мне будет спокойнее, когда они окажутся здесь, при мне. Опять же, не дело отнимать у молодых долю подвигов. Отправляйся и приведи их, Вульфрик. Да не вздумай передавать Стирбьерну, о чем мы говорили. Не хочу, чтобы у него появился повод в самом деле задуматься о своем положении... Начальник телохранителей кивнул, однако видно было, что он не слишком успокоен. - Я, разумеется, не скажу ничего, что может принести вред роду Асгейра. Но мне все же не нравится эта поездка. Неужели я могу бросить тебя во время войны? - Я не младенец, сам позабочусь о себе, - усмехнулся Харальд. - Возьми завтра "Морскую Куницу", самый быстрый из моих драккаров. Жду тебя вместе со Стирбьерном. На следующее утро Вульфрик отплыл на драккаре на восемнадцать пар весел, хищно скалившемся зубастой пастью маленькой, но свирепой лесной хищницы. Путь лежал домой: вдоль большей половины берега Земли Фьордов. Когда-то первым этот путь проделал Асгейр Смертельное Копье; изгнанный из своих владений одним из предков Хильдебранда (вот как долго длилась вражда между их родами!), он привел своих людей на еще необжитый север и выбрал себе новым домом Сванехольм - Лебединую Высоту. Новооткрытый край оказался богат, и под руку Асгейра и его наследников приходило все больше народу, и вот, наконец, вырос город, чью власть и силу признали все в Земле Фьордов... "Морская Куница" в самом деле была самым быстрым из сванехольмских драккаров. Ее длинный узкий корпус резал бирюзовые морские волны раза в полтора быстрее более крупных и тяжелых собратьев. Длинный пенящийся след тянулся за кормой, слаженно вращались сосновые лопасти весел, звезды по ночам указывали курс мореходам. Это началось на третий вечер. За время, едва нужное, чтобы съесть нехитрый морской ужин, вокруг совершенно стемнело, хотя до ночи было еще далеко. Потом, откуда ни возьмись, обрушился резкий шквал, подбросив "Морскую Куницу" на гребень волны-гиганта. Хлестнула вода, смывая все, что было плохо прикреплено. Люди цеплялись друг за друга и за все, что казалось им более-менее надежной опорой. Ветер продолжал гнать их дальше, будто пустую ореховую скорлупку. Кормчий "Морской Куницы", опытный немолодой Дольф, кое-как пытался удерживать рулевое весло, хотя ни одному человеку не хватило бы сил сейчас направлять корабль. Весь промокший насквозь, он напряженно вглядывался вдаль, надеясь хотя бы понять, куда их несет. Здесь он столкнулся с Вульфриком, с трудом пробравшимся на нос корабля. С его волос, бороды и одежды тоже ручьями текла вода. Покачнувшись, он схватился за плечо кормчего и закричал, пересиливая разбойничий посвист ветра - лицом к лицу было не услышать друг друга: - Что думаешь делать? Можешь ты найти берег? В голосе сорокашестилетнего кормчего послышалось растерянность: - Не знаю... Я в море с десяти лет, и не встречал такого! Это не шторм, это что-то другое... Ничто не предупреждало о нем, море и небо только что были чисты! Берега не видно... В это время раздался крик. Можно было бы сказать - крик радости, не будь в нем почти безумного ликования, будто приговоренного к казни помиловали в последний миг, когда уже топор опускался над его головой. - Земля! Земля! - кричали по левому борту. - Смотрите, вон там свет! Огни на берегу, они указывают, куда плыть! Правь к ним, Дольф! И в самом деле, впереди показались, сначала чуть заметные, потом все ближе и ярче, огни. Цепочка золотых огней, они переливались и загадочно мерцали прямо по курсу, каким нес "Морскую Куницу" необыкновенный ветер. - Вижу! - откликнулся Дольф, с трудом выправляя крен на правый борт, так что драккар перестал черпать воду. - Все по местам! Но их и без того несло прямо на цепочку огней, с куда большей силой, чем могли бы они сами. Викинги уже радовались, видя рядом спасение. Надо было только под конец взяться за весла, чтобы не налететь на вполне возможные здесь подводные скалы. Кроме все приближающихся золотых огней, не были видно ни зги, факелы гасли, едва зажженные. И вот, наконец, сияющие впереди огни выросли так, что можно стало их разглядеть. И тут же Вульфрик страшно закричал: - Назад! Все назад! Это не прибрежные огни! Это же... Дольф, стоявший, как пригвожденный, у руля, тоже видел, как сияющая полоса огней впереди изящно изогнулась, и вдруг взмыла на высоту мачты драккара, позволяя себя разглядеть. У всех разом вырвался стон. - Золотая Змея, ужас мореплавателей! И Золотая Змея, сверкающая, как солнце, в сгустившейся тьме, красиво изогнулась над палубой обреченного корабля, замыкая кольцо. Она двигалась так быстро, что никто из несчастных не успел схватиться за оружие, если только оно еще не было раньше смыто водой. А в следующий миг она ударила снизу, и весь драккар содрогнулся, когда деревянный настил палубы проломился насквозь, и в образовавшуюся брешь хлынула струя воды, сметая всех, живых и умирающих... Когда мощный напор воды подхватил Вульфрика, сильно ударив о какой-то сундук, тот открыл глаза и увидел совсем рядом сверкающую золотом голову змеи. Она смотрела своими холодными зелеными глазами, и при этом улыбалась. Да-да, викинг ясно успел разглядеть: она улыбалась! А потом могучее течение потящило его, полуживого, не давая захлебнуться, быстрее всякого корабля. Там же, где затонула "Морская Куница", вспенилась вода, рассекаемая плавниками, щупальцами, хищными зубастыми пастями - и морские чудовища начали пир. Золотая Змея еще долго провожала взглядом увлекаемого течением викинга. "Плыви, и расскажи обо мне тому, кто дал неразумную клятву меня победить. Клятва есть клятва, и она навсегда связала нас; но люди настолько забывчивы, что им приходится о ней напоминать. Быть может, мальчишка, веривший в Золотую Змею, повзрослев, начал, как и все, считать ее легендой? Ну что же, он меня вспомнит!" Ночью над Сванехольмом пронесся внезапный вихрь, застав врасплох едва успевших спастись рыбаков, никак не ожидавших столь резкой смены погоды. Волны бились о берег, словно стадо бешеных коней, с гулким ревом, что не давал уснуть людям в их домах. Едва начало светать, Стирбьерн спустился к морю взглянуть на свой драккар, почти уже подготовленный к плаванию. За время, пока заживала его рана, "Свирепый Медведь" как следует просмолили, починили изношенные кое-где снасти, очистили дно от налипших водорослей и морских раковин. Теперь драккар уже был готов выйти в море, как и его команда. За время выздоровления Стирбьерн сильно изменился, стал старше и суровее, реже теперь смеялся вместе со своими друзьями. За это время на его щеках и подбородке стали пробиваться первые волосы, рыжие, как и на его голове, так что, пока они были коротки, лицо молодого викинга казалось опаленным. Остальные юноши вздыхали, глядя на него: и тут их вождь опередил всех! Но все же их огорчение было наполовину притворным: в Сванехольме теперь много говорилось о том, как они освободили Стирбьерна, и все признавали, что команда "Свирепого Медведя", состоящая из безусых мальчишек, справилась не хуже, чем могли бы взрослые викинги на их месте. Теперь все ждали лишь, когда будет готов корабль, чтобы вернуться на войну, пока без них не добили Хильдебранда. И вот, Стирбьерн внимательно осмотрел корабль. Тот был, к счастью, невредим, вытащенный на песок далеко от воды. Но в мутном туманном рассвете юноша разглядел на прибрежных скалах нечто, похожее на выброшенную крупную рыбу или на обломок дерева... Светало. Небо из бесцветного сделалось жемчужно-серым, а море на восходе окрасилось алым, словно там произошла страшная битва, и вместо морской воды теперь текла кровь павших. Раздался крик первой морской птицы. Стирбьерн видел, как золотой солнечный луч поднялся над морем, разбил мелкие прибрежные волны тысячей светлых отблесков, будто играя. Теперь уже видно было, что лежит поодаль. Это была не рыба и не бревно. Это было тело человека, очевидно, выброшенное вчерашним странным штормом, промокшее и истерзанное, в жалких обрывках одежды. Подбежав, Стирбьерн изумленно опустился на колени. Лицо человека, разбитое о прибрежные камни, трудно было узнать, но он слишком хорошо знал его, чтобы ошибиться. - Вульфрик! - простонал он. - Вульфрик, откуда ты здесь?! Сначала ему показалось, что викинг мертв. Его грудь была залита кровью, несколько ребер неестественно торчали. Но он закашлялся, выплевывая воду вместе с кровью, и медленно прохрипел: - Золотая Змея... Стирбьерн бросился к протекавшему неподалеку ручью. Зачерпнув воды обломком крупной раковины, поднес к губам раненого. Тот не сразу, но все же смог проглотить ее и, приоткрыв глаза, заговорил уже сознательно: - Это ты, Стирбьерн?.. Я видел ее... Золотую Змею... Она разбила "Морскую Куницу"... - Молчи, тебе нельзя говорить! - воскликнул юноша, разрывая свою рубашку, чтобы перевязать раненого. Но тот покачал головой с жуткой усмешкой и схватил Стирбьерна за руку. - Вот... и меня настигло проклятье нашего рода... Одно хорошо: оно умрет со мной, не пойдет дальше... Золотая Змея исполнила его! Ты мне веришь, Стирбьерн? Он знал, что юноша поймет его правильно, хотя любой другой счел бы его предупреждение бредом умираюшего. И не ошибся: Стирбьерн поспешно крикнул: - Да! Я клянусь Тором, Сокрушителем Йотунов, что отомщу ей и за тебя тоже! - в сердце юноши уже разгорался гнев. Вульфрик слабо улыбнулся. - Я знал, что ты так скажешь... Но берегись: она сильна и коварна. Ты еще не знаешь ее... Уж и не знаю, убережет ли тебя твой характер или, напротив, погубит... - Не тревожься об этом, - просил его Стирбьерн. - Береги силы. Еще не все потеряно: попробуй лучше обмануть проклятье! Но Вульфрик умирал; видно было, что ему уже не помочь. Он содрогался от озноба, промерзнув до костей в ледяной воде, на губах опять выступила кровь. В последний раз он сжал руку Стирбьерна, вытянулся и затих. Рыжеволосый викинг выпрямился, погрозил кулаком морю. - Мне беречься? Нет уж! Сегодня я отплываю на войну. И, если мне встретится в море Золотая Змея, тем хуже для нее! Действительно, в тот же день, сразу после похорон Вульфрика, "Свирепый Медведь" вышел в море. Стоя у руля, Стирбьерн пристально вглядывался в морскую даль: не мелькнет ли где блеск золотой чешуи? Но море казалось чистым и безмятежным. Если здесь совсем недавно и была та, что погубила "Морскую Куницу", то теперь ее поблизости уже не было. Она исчезла, чтобы вновь заявить о себе, когда сама сочтет нужным. Бесполезно было посылать Золотой Змее вызов на поединок. "Свирепый Медведь" прибыл как раз вовремя, чтобы принять участие в окончательном разгроме войск Хильдебранда, в котором погибли двое его младших сыновей. Теперь самозваный конунг с горсткой своих приверженцев ждал своей участи в Большом Доме собственной усадьбы, а победители, предвкушая окончание затянувшейся междуусобной войны, могли себе позволить короткую передышку. Увидев своего племянника, да еще прибывшего так скоро, Харальд конунг нахмурился, предчувствуя недоброе. - Где Вульфрик? Где "Морская Куница"? - были его первые вопросы по приветствии. - Их больше нет, - отвечал ему Стирбьерн с гневом и скорбью. - "Морская Куница" утонула, Вульфрик был единственным, кого вынесло на берег, но и он умер. Однако это еще не все... Ошеломленный гибелью последнего из своих настоящих друзей, Харальд ссутулился, точно разом постарел, оперся на копье. Усилием воли он заставил себя прислушаться. Что это показалось его племяннику настолько важным? Уж не передал ли ему Вульфрик напоследок о том тайном разговоре? Он всегда был привязан к ученику, мог ему дать совет напоследок... - Что еще? - сдержанно произнес он. - Золотая Змея. Это она утопила "Морскую Куницу". Та самая, которую все вокруг считают легендой, - с вызовом ответил Стирбьерн. - Вульфрик видел ее во время крушения. Теперь я точно знаю, что она существует. И, как только мы покончим с Хильдебрандом, я отправлюсь искать ее. Мне понадобится лучшее оружие и лучший драккар Земли Фьордов, но с этим я справлюсь. Столько несокрушимой уверенности было в словах, в интонации Стирбьерна, что Харальд и не подумал останавливать его. На мгновение ему показалось, что перед ним не сын его старшего брата, но сам Арнульф вернулся из Вальхаллы; нет, Стирбьерн превзошел и его! В эту минуту конунг Земли Фьордов окончательно убедился, что бесполезно приказывать Стирбьерну. Тот все равно все сделает по-своему. Да и сейчас он не просил дозволения или совета, прежде чем начать охоту на Золотую Змею. Просто сообщал. - Сначала закончим с Хильдебрандом, а затем можешь делать что угодно на свою долю добычи, - согласился конунг, указывая на сванехольмских викингов, строящихся для решающего боя. И вот усадьба самозваного конунга, оказавшаяся больше и богаче Большого Дома в Сванехольме, была захвачена. И, в дыму факелов и лязге железа, им открыл дверь сам Хильдебранд - высокий, осанистый мужчина в сплошных литых доспехах, покрытых золотом, с золотым драконом на шлеме. Он понимал, что его дело обречено, род, который он стремился возвеличить всеми правдами и неправдами, истреблен, и остается только выбрать себе смерть. Не медля, самозваный конунг бросился навстречу законному. - Попробуй докажи, что ты больше достоин править Землей Фьордов! Я был богаче, сильнее и властительнее тебя, имел больше сыновей и сокровищ! Все это отняли у меня твои воины, но не ты сам. Покажи, на что ты способен лично. Чуть ли не половина сванехольмских викингов угрожающе двинулась вперед, дивясь наглости врага, загнанного в угол. Но Харальд молча и, казалось, не спеша, достал меч из ножен. Хильдебранд не заслуживал поединка, но не следовало давать людям повод для сомнений. - Что же ты раньше не вызвал меня на поединок? Могли бы сохранить много жизней, с обеих сторон, - насмешливо произнес он, подходя к противнику медленно, позволяя себя разглядеть. - Своих сыновей ты сам втравил в войну, стоившую им жизни; я уж постараюсь своим оставить лучшее наследство. А что до твоих сокровищ, ты, Торгаш, - большая их часть никак не доказывает твою доблесть. Не ты ли каждое лето посылал в Теплые Страны десятки кораблей с самым разным товаром, от рабов до льна? - Я просто первым понял, что с другими странами выгоднее торговать и поддерживать дружбу, чем грабить! Когда-нибудь все люди это поймут. Вы, викинги, застряли в прошлом, и только и думаете, что о славе да о Вальхалле. Когда-нибудь потомки будут вспоминать вас, как кровожадных убийц. Я первым открыл, что с другими странами лучше сохранять мир! - И поэтому ты продал Землю Фьордов британцам, и любому, кто даст сходную цену! - с ненавистью прорычал Харальд. - Тебе ли называть других убийцами, когда твои собственные руки по локоть в крови жителей Земли Фьордов, даже собственной родни? - Любой мир лежит через войну; зато эта война стала бы последней! - Хильдебранд, отражая атаки законного конунга, пятился прочь, пока не наткнулся спиной на стену. - Что до родственников - я не считаю ими тех, кто первым предает интересы семьи. При этих словах бледный, как смерть Рольф, стоявший в первых рядах викингов, рванулся вперед, но один из старших воинов удержал его за плечо. Будто и не слыша его, Харальд удовлетворенно кивнул, словно остался доволен ответом и шагнул вперед, занося меч. - Что же ты отступаешь, трус? Ты будешь драться или нет? - поинтересовался он. Хильдебранд оглядел собравшихся вокруг викингов - на всех лицах читалась самая пылкая ненависть, все они готовы были растерзать его, как свора собак затравленного волка. Он коротко усмехнулся. - Я просчитался! Теперь уже ничего не изменить! Он взмахнул мечом, но не против Харальда - раньше, чем кто-либо мог понять, самозваный конунг вонзил его себе в грудь, прямо в сердце. Постоял еще несколько минут, и рухнул, как срубленный дуб, под ноги победителям. Дружный ликующий крик потряс усадьбу на Южном Берегу. Самая долгая и кровопролитная междуусобная война в Земле Фьордов была закончена.