Сага о Пути Королей

Пятеро викингов навеки остались лежать под сводами обрушившейся пещеры, а одного похоронили перед входом в нее, сложив курган из камней. Еще двое юношей - хромой Толе и другой, которому ударом камня раздробило плечо, - вряд ли когда-нибудь смогут снова встать в строй. Потери были велики, и Стирбьерн, своими руками таская огромные глыбы на курган Эгиля, клялся отомстить Золотой Змее и за них тоже. Несомненно, карлики были связаны с ней, а значит, эти жертвы были на ее совести. Никому не хотелось задерживаться в пастушьем селении слишком долго. Местные жители горячо благодарили своих спасителей и были, кажется, готовы подарить им не только Камень с Неба, но и половину своего имущества, если бы викингам нашлось что с них взять. Но они поспешили уйти, оставив лишь нескольких тяжелораненых, кому пока не по силам был трудный путь через горы. Призраки погибших друзей витали вокруг них, и все надеялись, что горечь смягчится, когда они удалятся от мест, где все произошло. Пленных карликов Стирбьерн решил взять с собой, чтобы показать в Сванехольме. В результате, их пришлось тащить в мешках, чтобы не попали под солнечный свет, да еще предварительно связав, ибо никому не хотелось, чтобы цепкие волосатые руки вцепились через мешок им в горло. Конечно, тащить всю дорогу увесистые мешки со злобно шипящими карликами было не слишком приятно, и викинги ругали про себя выдумку Стирбьерна. Он, однако, подавал им пример, невозмутимо взвалив на плечи самый большой мешок, и упорно шел вперед, почти не разговаривая в последнее время. Он чувствовал, что лишь одно вернет ему радость жизни - вид строящегося "Молота Тора" и новое оружие из небесного железа. И верно: взгляд вождя викингов потеплел, когда он увидел заметно выросший за время его отсутствия силуэт корабля. Следующей весной уже можно будет спустить его на воду. Оглядев своих друзей, Стирбьерн увидел и в их глазах то же восхищение. Всем им - как и большинству викингов на их месте, - не терпелось ступить на борт будущего драккара, занять свое место на скамье, сжать шероховатыми ладонями тяжелое сосновое весло, еще светлое и пахнущее деревом, а не морской солью, поставить парус и выйти в открытое море. Они по-прежнему оставались едины. Так и должно быть: когда воин гибнет, строй смыкается вновь. Многие поколения викингов научили этому своих сыновей. Не теряя времени, Стирбьерн принялся за изготовление секиры из небесного металла. Тот был упрям, и долго не поддавался его усилиям, но рыжеволосый викинг только радовался: пусть, значит, тот же неукротимый дух будет жить и в его секире, и никто не сможет сокрушить ее. Понадобился накал в горне втрое сильнее обычного, чтобы небесный металл раскалился и стал плавиться. Когда Стирбьерн этого добился, в кузнице царила почти такая же удушающая жара, как в священной пещере карликов. Зато теперь на слиток небесного железа было больно смотреть: оно блистало, как солнце в зените. Теперь начиналась самая работа. Стирбьерн тяжело дышал, снова и снова поднимая тяжелый молот, орудуя не только с силой, но и с точностью, без которой не обойтись в кузнице: один неверный удар способен загубить работу. Даже молот Мьолльнир вышел у цвергов-мастеров с короткой ручкой. Но рыжеволосый викинг знал, что не ошибется. Обнаженный до пояса, со связанными в хвост волосами, он сам словно раскалялся в обжигающе-горячем воздухе кузницы, где показалось бы уютно разве что огненным великанам, Детям Муспелля. Весь залитый потом, оскалив крепкие зубы, он продолжал работать, не останавливаясь ни на мгновение. Оберег-молоточек на его груди раскалился от близости жара, но Стирбьерн не замечал ничего, кроме своей цели. Постепенно он выдавливал, вылепливал молотом из бесформенной глыбы небесного железа нечто особенное, чего еще не было ни у кого в Земле Фьордов. Пожалуй, отчасти ему подсказали идею обоюдоострые топоры карликов, но все же не до конца. Главную часть будущего оружия победы Стирбьерн домыслил сам. И вот, меж двух тяжелых лезвий, округло изгибающихся, как рога луны, вверх на целую ладонь поднимался широкий наконечник, предназначенный, чтобы с размаху пробивать самый прочный щит и доспехи... или чешую Золотой Змеи. Получившееся оружие было вдвое массивнее обычных секир викингов, тоже не маленьких, но как раз по руке Стирбьерну. Теперь, пока лезвие не успело остыть, следовало нанести на него священные руны, что привлекут милость богов и помогут отвратить козни злых сил. Просто так не убить тварь, живущую с незапамятных времен и обладающую мощью, несопоставимой с человеческой. Недаром, с самыми могучими из древних йотунов и боги избегали сражаться, одному Тору они были под силу. Но боги не зря подарили смертным руны; с их помощью человек овладел знанием, не меньшим, чем у древних народов, а затем и превзошел их. Взяв клещами длинный резец, быстро раскалившийся добела, Стирбьерн трижды начертил руну "Турс", символизирующую молот Тора - на обоих лезвиях секиры и у самого края наконечника. Руна "Турс" защищает от нечисти, она поможет нанести меткий решающий удар Золотой Змее, дабы его секира поразила ее, точно сам грозный Мьолльнир. "Уруз" - "Дикий бык" парой рогов прорезал гладкую поверхность железа. Пусть принесет силу, неутомимость и боевую ярость, и тогда врагов никогда не будет слишком много, чтобы его секиры не хватило на всех. "Фенад", "Достижение Желаемого", он прочертил так, чтобы те, против кого обернется секира, видели ее перевернутой, сулящей беду. "Рейдо" - "Дорога", чтобы, в какие бы земли и моря не довелось ему забраться в поисках Золотой Змеи, и там довелось отважно продолжать свой путь, с какими бы трудностями не пришлось встретиться. "Соулу" - "Солнце", похожая на зигзаг молнии, легла в самом центре, на прочной железной основе, от которой расходились вверх и в стороны, как от мощного ствола дерева, смертоносные острия. Солнце, двигаясь по небу, воплощает установленный богами миропорядок, который стремятся разрушить йотуны, пустив гнаться за Солнцем и Луной двух чудовищных волков. Он, Стирбьерн, защищает на земле тот же порядок, пусть же и его секиру отмечает знак светлой богини. "Тюр" - "Воин", стрела наконечником вверх, пролегла рядом со знаком Сокрушителя Великанов. Символ воинского духа, мужества и жертвенности, символ бога справедливой войны, вложившего руку в пасть чудовищному волку. Подобно Тюру, каждый воин должен быть готов отдать свою жизнь, тем более сражаясь с порождениями тьмы. И последняя руна - внизу, у самой рукояти, где она будет соединяться с лезвием. "Альгиз", "Лебедь" - руна, связующая Землю и Небо, пусть хранит его творение целым и невредимым, не позволит ему ни сломаться, ни затупиться до самой встречи с Золотой Змеей... Что будет дальше, Стирбьерн не особенно думал; да и так ли уж велика цена, если он сам и его секира не переживут решающей битвы, если Змея будет уничтожена? Потом он начертил такие же руны и на другой стороне плоского лезвия секиры. Когда та остыла, они холодно сверкали на светлой поверхности железа, и таким же синеватым отблеском сияли заточенные острия. Стирбьерн закрепил лезвие на длинной дубовой рукояти, и получилась секира, способная рубить слитки железа и подброшенную в воздух тонкую ткань. Он долго упражнялся с ней, подвергал все новым и новым испытаниям, желая убедиться, так ли она хороша и прочна, как ему надо, не проявятся ли недостатки, может быть, незначительные вначале, но способные оказаться роковыми впоследствии. Лучше было выявить их сразу, пока еще не поздно поправить. Но, к счастью, никакие испытания не приносили секире вреда. Ничто, казалось, не могло ни погнуть, ни затупить небесное железо, оно даже ничуть не потускнело, что бы хозяин с ним не делал. Не только Стирбьерн гордился новой секирой. Все его викинги уже предвкушали будущие подвиги, какие можно совершить с таким оружием. Каждый из них хоть раз пытался сам нанести ей меткий удар, хоть и никому она не приходилась вполне по руке, как самому Стирбьерну. Особенно же восхищались сыновья конунга, как законные - Хельги и еще маленькие Сигурд и Гутторм, так и внебрачные, иные из которых теперь уже были почти юношами и, как вся молодежь Земли Фьордов, готовы были в любой момент "поднять бурю в озере, если не удастся дорваться до моря". Особенно отличились близнецы, с детствами хвостами следовавшие за Стирбьерном. Теперь они, наконец-то, выросли настолько, чтобы он мог их принимать всерьез, и были этому очень рады. Но и младшие - Лодин, Халльдор, Эйстейн и другие, - не отставали от них. Только Ульв Черный, самый старший и самый серьезный из этого множества сводных братьев, молчал, но он всегда молчал. Однако, когда однажды он присоединился к развлечениям братьев, сумел, к удивлению самого Стирбьерна, взяв его секиру, одним ударом свалить толстую сосну, да еще по направлению, противоположному ветру. Причем Ульву, казалось, и в голову не приходило гордиться своим достижением; это было не то событие, что могло вывести его из спячки. Так, в шутках и тренировках для будущих подвигов, прошла для викингов еще одна зима. Еще ни одна зима не казалась викингам такой нестерпимо долгой, как эта. Тренируясь до седьмого пота, или уходя на лыжах охотиться в горы, иногда на несколько дней, или слушая длинными вечерами песни и рассказы в Большом Зале, - хирд Стирбьерна и сам вождь мечтали об одном: скорее бы достроен был "Молот Тора", скорее бы можно было выйти на нем в море... Им надоел пропахший дымом очаг в Сванехольмской усадьбе, не хотелось больше спать на колючих соломенных тюфяках. То ли дело - на голой деревянной скамье, под плеск волн, после того как целый день напролет вращаешь весло так, что к вечеру руки немеют! Тут-то и сны снятся самые сладкие, и постель кажется мягче... Долго тянулась зима - с морозами, от которых лопались стволы больших деревьев, со снежными буранами, до самых крыш заносящими Сванехольм, с воем волков по ночам, пока Стирбьерн с друзьями не устроили облаву и не истребили стаю. Но вот, наконец, с юга повеял первый теплый ветерок, и солнце стало пригревать сильнее. А когда однажды утром Стирбьерна разбудили трубные крики летящих на север лебедей, он сразу понял: пришла весна! Выбежав из дома, как был, полуодетый, босиком на еще влажной земле, он махал рукой пролетающим огромным белым птицам. Они летели на север, вдоль великого морского пути, того самого, что викинги испокон веков называли Лебединой Дорогой. Скоро и он пустит "Молот Тора" им вслед, если понадобится - до самого края мира... Вдруг кто-то сильно толкнул его в плечо. Обернувшись, он с удивлением увидел смеющихся Вестгара и Торда, державших его сапоги и теплую куртку. - Оденься, а то замерзнешь! - Вестгар широко ухмыльнулся, а затем уже расхохотался открыто. И Стирбьерн с Тордом рассмеялись тоже, сами не зная, отчего, потому что была весна, а весной всем хочется радоваться. И вот, наконец, "Молот Тора" был готов к спуску на воду. Огромный величественный драккар с высокими бортами, блестящими на солнце черной смолой, возвышался на катках, по которым его столкнут в море. Он возвышался над другими кораблями, стоявшими у воды, мощный, но стройный, подобно быстрому верховому коню. Почти весь Сванехольм собрался на морском берегу, чтобы поглядеть, как будет спущен на воду "Молот Тора". Викинги при этом сдержанно обсуждали достоинства нового драккара, сравнивая с другими, ныне еще выходящими в море, и с теми, что когда-то давно были известны всей Земле Фьордов, а теперь остались лишь в памяти стариков. Женщины просто глазели, а те, что помоложе, еще и строили глазки молодым викингам, собиравшимся сегодня в поход. Но те не оборачивались, к досаде красавиц. В другое время, но не сейчас. Сейчас их мысли были заняты только драккаром, их долгожданной и, наконец-то, сбывшейся мечтой. И сам Харальд конунг со всей семьей провожал Стирбьерна в первое плавание на новом драккаре. Он не верил, что племяннику удастся найти Золотую Змею, и вообще-то сомневался в ее существовании, полагая, что Вульфрику она привиделась в предсмертном бреду, как и прочим "свидетелям". Конунг предпочел бы оставить Стирбьерна с новым кораблем при себе; он собирался устроить набег на восток, в земли балтов и славян, где море выносит на берег янтарь. Те края богаты зерном и медом, леса полны дичи, но главное богатство - сами местные жители, рослые, белокурые и крепкие, не уступающие самим викингам. А как хороши их женщины! Мать одного из его сыновей, Халльдора - славянка, и он не отказался бы привезти в дом еще нескольких таких, хоть и непросто будет их захватить - славяне умеют дать отпор. Тут бы как раз кстати был под рукой хирд отчаянных удальцов - а их нет, гоняются за Золотой Змеей, чуть ли не за своей тенью! Еще больше Харальд помрачнел, увидев среди команды Стирбьерна соломенные головы двух своих побочных сыновей, Гуннара и Освальда. Все-таки пошли за двоюродным братом, не послушали отца, хоть он и ругался с ними три дня, убеждал, грозил, стучал кулаком... Что было делать - не проклинать же? Это уж последнее средство. А тут еще законные младшие, Сигурд с Гуттормом, смотрят горящими глазами, пока мать отвлеклась, не давая сбежать маленькой дочке, рыжеволосой егозе Фрейдис. - Когда мы подрастем, Стирбьерн непременно и нас возьмет с собой! - донесся до конунга шепот мальчишек. - А ну уймитесь! - сердито крикнул Харальд. - Стирбьерн возьмет к себе только викингов. Ему нет дела до лопоухих щенков, болтающих как сороки! Те, кто стоял поблизости, удивленно оглядывались. Мальчики печально повесили головы, не понимая, чем так рассержен отец. Харальд и сам понял, что зря не сдержался. К счастью, общее внимание слова обратилось к "Молоту Тора". Его команда обошла драккар сзади и с боков, толкая вперед; сам Стирбьерн уперся плечом в лебединый изгиб поднимающегося вверх носа, над которым высилась непреклонная грозная фигура Тора с молотом из небесного железа. Но, как ни стремились викинги к морю, как ни нажимали изо всех сил, поначалу корабль никак не двигался. После прошедшего накануне дождя катки застревали в мокром песке, а тяжесть деревянного драккара давила на них сверху, и они не желали катиться. В толпе послышались смешки. Те, кто сомневался в удаче Стирбьерна, теперь получили повод торжествовать. Старший мастер возмущенно закусил седую бороду, желая провалиться сквозь землю. Никогда такого не было, чтобы хоть один его корабль намертво приставал к земле, даже не коснувшись дном соленой воды! Возле толкающих корабль викингов, готовых уже взбеситься, послышался ехидный голос Йорма: - Говорили тебе, братец Стирбьерн: не получится у тебя новый корабль! Ты сделал его непохожим на другие, вот он и вышел слишком тяжелым. Толкайте теперь, пока не свалитесь от усталости! - проговорил воспитанник конунга, к этому времени уже подросток, вертлявый и подвижный, как рыболовный крючок, и по-прежнему болтливый, как в детстве. Вот и теперь продолжал лезть под руку огорченным и рассвирепевшим людям, повторяя все слухи, ходившие о новом драккаре, так как сам не очень-то вникал, каким образом те устроены. Ближайший из викингов, Олаф Сын Русалки, гневно толкнул Йорма плечом, не дожидаясь, пока на того обратит внимание сам вождь. Йорм покатился по песку, набирая его полные пригоршни, пока не вскочил на ноги. Собравшиеся снова смеялись, теперь уже над ним. Вдруг на берегу показалась матушка Гро. Никто не видел, откуда она взялась. Неторопливо подошла к увязшему в песке кораблю - рослая, медлительная, в платье с широко развевающимся подолом, - и неожиданно толкнула драккар сзади, в его высокую корму. Тот вздрогнул и легко подался вперед, дальше уже двигаясь легко, удерживаемый сильными плечами викингов. С громким плеском его нос вошел в мелкую прибрежную волну, отливающую зеленью и голубизной, и закачался в ее ласковых объятиях. - Будто пылкий юноша целует белорукую деву, а та приникает к нему всем станом, не разжимая объятий, - одобрительно пропел на берегу какой-то скальд. Когда "Молот Тора" коснулся воды, матушка Гро подошла к викингам. Стирбьерн и Фридмунд разом шагнули к ней. Она улыбнулась, ласково потянув их за волосы, белокурые у одного и темно-рыжие у другого. - Как же вы думали уйти без материнского благословения? - засмеялась она тихим грудным смехом, похожим на воркование горлицы. Они растерянно переглянулись и виновато склонили головы. - Прости нас, матушка! Мы думали, тебе легче будет проститься с нами раньше, вместе со всеми... - Да ведь оно не мне надо. Вам прежде всего, чтобы, куда бы ни занес вас корабль, сердце стремилось домой, в Землю Фьордов, где вас ждут. Тогда все преодолеете, что встретится на пути. Пусть боги благословят вашу дорогу! - она поцеловала в лоб одного сына, потом другого, и направилась обратно, ни на кого не глядя. Зато собравшиеся, особенно мужчины, еще долго глядели ей вслед с восхищением, когда ее крепкая и вместе с тем женственная фигура уже скрылась вдали. До чего все-таки она хороша, будто совсем и не постарела с годами! И как сильна, если смогла столкнуть на воду корабль, с которым бились столько крепких юношей! Те из мужчин, что в свое время пытались ухаживать за Гро - а среди них был и сам конунг, - теперь оторопело соображали, что она, пожалуй, давала им отпор лишь в четверть силы... И все равно смотрели вслед, будто забыв, что она приходила совсем не к ним. Между тем у самой кромки воды Стирбьерн заколол в жертву богам белых жеребца, быка и козла, произнося молитвы богам. Смешав кровь животных, окропил ею с можжевеловой веточки "Молот Тора", в знак посвящения. Брызги крови коснулись просмоленного дерева и тотчас были смыты набежавшей волной. Оставшаяся кровь стекла в море - в подарок морским богам. Когда на берегу задымился костер, в котором горело мясо принесенных в жертву животных, "Молот Тора", развернув широкий парус, синий с белым, поймал северный ветер, прошел через Собачью Пасть и вышел в открытое море.