Сага о Пути Королей

Четыре года рыскал "Молот Тора" в северных морях, разыскивая Золотую Змею. Стирбьерн и его хирд давно превратились из недавних юношей в опытных морских волков, насквозь просоленных волнами всех известных викингам морей. Все четыре ветра выдубили их кожу до цвета меди, а ладони от нескончаемой гребли покрылись толстой коркой мозолей, черной от смолы, твердостью не уступающей бычьим копытам. За эти годы они ни разу не возвращались в Сванехольм. Пополняли запасы в попадавшихся навстречу землях, там же при случае чинились и укрывались от шторма, хоть и столь же часто выдерживали их в открытом море. К огромной радости Стирбьерна, как нельзя лучше оправдался его расчет, с каким он строил "Молот Тора". Ни одна волна не могла захлестнуть его высокие борта, никакой шторм не в силах был закружить его, как щепку. В ясные дни и в ненастье реяла над волнами фигура Тора с молотом из небесного металла. На многих берегах за это время побывала команда Стирбьерна, и не всегда встречи с местными жителями проходили мирно. На зеленом острове Эйрин викинги попали в разгар междоусобной войны двух из их многочисленных мелких королевств. Вмешавшись в нее, Стирбьерн взял с обоих хорошую добычу. Но затем они объединились против викингов, и те поспешили уйти. Их цель лежала не здесь. Но четверо их товарищей нашли здесь свою могилу. И в морях, омывающих Аллеманию и Фламандию, не было никаких следов Золотой Змеи. Зато здесь стояли города куда больше Сванехольма, их жители не впервые сталкивались с набегами викингов и ненавидели их, так что команду "Молота Тора" здесь ждал серьезный отпор. Так, по иронии судьбы, от рук своих соотечественников погиб Рудольф-Аллеман. В бою было не до того, чтобы отличить его от коренных жителей Земли Фьордов. За своего друга Стирбьерн отплатил, как и всегда, десятком вражеских голов. Но с одним драккаром нечего было и думать захватить их земли, да он и не о том мечтал. И потому он повел корабль дальше, туда, где ветер становился теплым, а море - лазурным. Там было хорошо, особенно зимой. Но морской король, впервые услышавший это прозвище из уст своих врагов, понимал, что так далеко на юге не встретить Золотую Змею. Ведь она, происходя из древнего племени ледяных йотунов-хримтурсов, должна любить холод, и сама способна творить его вокруг себя. И он решил вернуться обратно, в прямом и в переносном смысле повернулся спиной к Тысяче Островов, машущих вслед кронами диковинных деревьев с длинными листьями-перьями. В этом краю было приятно отдыхать, но не было места подвигу. По крайней мере, не для них, викингов. Да и все к тому времени соскучились по родным туманным берегам и колючим соснам Земли Фьордов. На обратном пути зашли пополнить припасы к островам севернее Британии. Местные жители, пикты, смуглые и коренастые, хоть и доставали ростом до плеча среднему викингу, дрались, как барсуки в своей норе. Двенадцать викингов пришлось похоронить на одном из островов, богатых разве что пасущимися овцами да гнездовьями бакланов и чаек на прибрежных утесах. Почти треть команды, с какой "Молот Тора" впервые вышел в море, погибла за эти четыре года, и их гибель неизгладимыми шрамами врезалась в сердца уцелевших, хоть они и признавали, что те встретили свою судьбу достойно. И лишь Стирбьерн, когда в его глазах разгорались бешеные янтарные огоньки, повторял про себя их имена, увеличив свой счет к Золотой Змее. За эти четыре года она, однако, даже не мелькнула перед странниками, не показала и блеска своей чешуйки. Стирбьерн, однако же, не терял веру во встречу с ней. Просто он искал не там. Следовало пройти дальше на север, туда, откуда зимой приплывают айсберги, так далеко, где еще не бывал ни один викинг. Он сумеет. Но прежде нужно отдохнуть, и ему самому, и его команде, и "Молоту Тора", верно служившему им эти нелегкие четыре года. Была уже поздняя осень, и все викинги, давно вернувшись из походов, сушили весла на берегу, когда "Молот Тора", преодолев напоследок шторм, изорвавший в клочья его залатанный парус, причалил в Сванехольм-фьорде. За время отсутствия истории о его плавании, принесенные встреченными в море кораблями, посещавшими те же края, облетели Землю Фьордов. Харальд конунг, встретив племянника, собирался было съязвить по поводу неуспеха в главной цели экспедиции, но, увидев, как народ радуется возвращению его племянника, встретил его радушной улыбкой. Хотя доставленная Стирбьерном добыча была не слишком велика, все, кто ценил подвиги и славу не меньше золота, встретили его как героя. Многим викингам хотелось принять участие в следующем плавании "Молота Тора". А вернувшиеся, в свою очередь, так живописали пережитые приключения, таинственно намекая на еще большие, ожидающие впереди, что добровольцев уже хватило бы на пять драккаров, если бы они у Стирбьерна были. Но ему нужно было лишь столько людей, чтобы пополнить команду взамен погибших. В первую очередь он брал людей, не имевших дома и семьи, тех, кому нечего было терять, не дороживших жизнью. Так в команду Стирбьерна попал Аснар, близнецы из Аслакстунги и еще несколько человек, по разным причинам обреченным на берегу на роль человеческих осколков. Теперь "Молот Тора" становился их новым домом, а хирд Стирбьерна - семьей. Однажды к усадьбе конунга, где как раз во дворе тренировались в воинских упражнениях викинги, примчался и скальд Бьярни на загнанной взмыленной кобыле. Он и сам тяжело дышал и был покрыт пылью, однако не упал с лошадью на землю, а довольно ловко спрыгнул на землю, подхватив арфу и лук, так что они не успели упасть. - Привет тебе, странник! - весело окликнул его острый на язык Вестгар. - Куда это ты спешишь, будто за тобой гонятся тролли? Погляди-ка, такого замечательного скакуна загнал! - вокруг послышались смешки. Бьярни с сочувствием погладил голову тяжело дышащей Мыши и выпрямился, оглядев собравшихся и безошибочно найдя взглядом Стирбьерна - он один мог им быть. Скальд с удовольствием отметил, что вождь викингов не стал смеяться с другими. Напротив, при виде всадника на загнанной лошади он сразу насторожился, словно почувствовал, что тот явился неспроста. - Мир вашему дому, - Бьярни попытался улыбнуться, хоть горло пересохло после бешеной скачки. - Приветствую тебя, доблестный Стирбьерн, сын Арнульфа, и твоих друзей. Я - Бьярни, сын Хротгара, уже давно мечтал познакомиться с тобой. Только сейчас нам некогда обмениваться любезностями. Потому что твой проницательный друг был прав: за мной и вправду гнались. Морская ведьма и целая стая духов! - скальд показал свой прожженный насквозь плащ. - Вот уж не подозревал, что под самым Сванехольмом такое водится... Стирбьерн, слушая его, грозно нахмурился. "Вот как, теперь ведьма? Что у них заведется в следующий раз? А конунгу и горя мало, он, кажется, слеп к тому, что не укладывается в привычную жизнь", - с раздражением подумал викинг о своем дяде. - Нечисть надо истреблять, - решительно сказал он и оглянулся на своего молочного брата - тот опустил лук, из которого было готовился стрелять перед появлением Бьярни, и теперь задумчиво вертел в пальцах сломанную стрелу. - Фридмунд? Тот поднял голову и улыбнулся - несмотря на то, что выглядел, как все викинги, обветренным и суровым, улыбка у сына матушки Гро оставалась такой же светлой, как в юности. - Нечисти, конечно, не место среди людей. О чем ты спрашиваешь, Стирбьерн? Когда мы выступаем? Сегодня? - Да. Только позаботьтесь кто-нибудь о нашем госте и его лошади, - он показал на Мышь, которая тем временем зашевелилась и даже поднялась на ноги, шатаясь. Потом снова обернулся к Фридмунду, испытующе поглядел. - Мне кажется, тебя что-то беспокоит. Может, останешься дома? - Нет-нет! - Фридмунд уверенно встряхнул головой. - Я никогда тебя не оставлю, не проси. Мы пойдем вместе. Он говорил так настойчиво, что даже Стирбьерн впервые отступил, подчиняясь его желанию. Когда викинги уже собирались покинуть усадьбу, навстречу им шагнул в ворота рослый и мощный человек, немногим ниже самого Стирбьерна. Входя, он ненароком задел один из столбов, и тот покачнулся. Незнакомец решительно направился навстречу отряду Стирбьерна и остановился напротив вождя, многозначительно меряя его взглядом, словно бык или кабан, созданный, чтобы сокрушать любое препятствие, что увидит перед собой. Стирбьерн тоже внимательно оглядел его, оценивая, чего тот хочет и на что может быть способен. - Приветствую тебя, странник! - произнес он невозмутимо. - Кто ты и откуда держишь путь? - Я - Хальфдан, сын Кнуда, с Озерного Берега! - заговорил пришедший громовым басом. - Я участвовал в шести походах, и еще не встречал человека сильнее себя! А ты, наверное, знаменитый Стирбьерн? Я пришел узнать, так ли ты хорош, как о тебе говорят. - Я себя знаменитым не величал, и не знаю, что там тебе наговорили, - усмехнулся рыжеволосый викинг. - И не кричи так, я не глухой. Ты хочешь вызвать меня на поединок? Изволь! На каком оружии? Говоря так, он заметил, что темно-серые глаза Хальфдана наливаются кровью. Это не предвещало ничего хорошего. И действительно, тот резким движением сорвал с себя кожаную безрукавку, которую носил, несмотря на холод, ударил себя кулаком в грудь, загудевшую, как бочка. - Оружие? Ха! То, с которым человек родится! С мечом, да и с топором придумано много хитрых уловок, а ты вот покажи, чего стоят твои собственные руки! Стирбьерн кивнул, будто и не ожидал иного ответа. Быстро сбросил с себя одежду, оставшись нагим до пояса, как и противник. Зрители даже ахнули при виде сходящихся к бою богатырей. Деже в Земле Фьордов, где достаточно было крепких мужчин, эти все-таки намного превосходили других. Оба даже с обнаженным торсом выглядели одетыми в броню: так рельефно выступали мускулы под их кожей. Пришлый викинг немного уступал ростом Стирбьерну, зато казался шире и плотнее. Плечи и грудь его были исполосованы страшными шрамами. Хальфдан сам объяснил их значение, горделиво показав пальцем. - А, это от медвежьих когтей! Медведь сломал мое копье и облапил, оставив эти раны. Тогда я разозлился и задушил его. Я один пахал поле, волоча плуг вместо быка. Я могу в одиночку вращать пару весел драккара. Докажи, что ты сильнее меня! По мере того, как он упивался собственной похвальбой, его жесткие волосы и борода поднимались дыбом, как щетина у кабана, глаза наливались кровью. Завершив свою речь бешеным рыком, берсерк бросился навстречу Стирбьерну. Тот все время оставался настолько же хладнокровен, насколько обезумел Хальфдан. Он был сейчас собой, и им, и еще кем-то, кто наблюдал за ними обоими со стороны и видел, что предпримут оба бойца. Отступив на шаг, словно собираясь пропустить удар, Стирбьерн перехватил распрямившуюся руку противника, словно летящее копье, потянул вниз, выкручивая. Хальфдан рванулся всем телом, бешено рыча, и чуть было не освободился. Он сейчас не сознавал боли, даже затрещи его разрываемые мышцы в железных пальцах противника. Дико оскалившись, он выбросил вперед вторую руку с растопыренными пальцами, прямо в лицо Стирбьерну. Тот отчетливо разглядел его толстые пальцы с крепкими желтыми ногтями - страшные руки, способные искалечить любого. Тогда рыжеволосый викинг отклонил голову и сам свободной рукой ударил противника под подбородок. Тот закатил глаза и рухнул, как подкошенный. Прошло некоторое время, прежде чего Хальфдан пришел в себя; тем временем викинги собрались вокруг него, с интересом глядя, что будет дальше. Наконец, тот зашевелился и сел; глаза у него вновь стали обычными, помрачение прошло. Сплюнул кровь вместе с выбитым зубом. - Больно, - протянул он удивленно, как ребенок, непонимающий, откуда боль берется. Стирбьерн усмехнулся и подал ему руку, помогая подняться. - Извини, немного перестарался. Но я тоже берсерк, только мне повезло вовремя научиться владеть собой. Хальфдан некоторое время стоял перед ним, как бы соображая, что ему делать. Потом, к удивлению окружающих, медленно склонил голову, как бык под ярмом. - Ты в самом деле сильнее меня. Я не верил, когда шел к тебе. Прими меня в свой хирд или убей, я все равно ни за что не смогу служить никому другому. Только обещай, что никогда не позволишь мне наделать глупостей, а я буду зубами грызть твоих врагов! Стирбьерн без колебаний протянул ему руку. - Кто же откажется от такого воина? Хорошо, идем с нами! В скором времени отряд викингов выдвинулся в сторону прибрежных скал. Пешком. Когда Бьярни удивленно поинтересовался отсутствием коней, Стирбьерн усмехнулся в ответ: - Для меня не так-то просто найти подходящего коня, так что я отвык от них. Думаю, и наш новый товарищ, - он кивнул в сторону Хальфдана, - привык ходить, а не ездить. К тому же, в скалах лошадям не пройти. И действительно, ведя отряд по узкой, местами заваленной камнями тропинке среди мрачных гранитных скал, нависающих над морем, Бьярни сам удивлялся, как ему с Мышью удалось проехать здесь ночью. Наверное, только потому что гнавшаяся по пятам нечисть была еще страшнее. А может быть, ночь как раз отчасти помогла, скрыв от глаз опасности горной тропы. Зато теперь, стоило Бьярни разглядеть, как крута и обрывиста в некоторых местах тропинка, насколько далеко внизу рокочет море, разбиваясь белой пеной о скалы, как холодок пополз по спине. Обладая более живым воображением, чем остальные викинги, он легко представил, что станет с человеком, сорвавшимся с этих скал... - Похоже, когда я сочиню песнь о нашем походе на морскую ведьму, ее лучше будет петь не на ночь глядя. А то станут сниться страшные сны, особенно женщинам и маленьким детям. Вождю викингов, следовавшему за ним, понравилась напускная бравада новичка, взявшего с собой на сей раз меч вместо арфы, но все же следовало его предостеречь. Он положил руку на плечо идущего впереди юноши. Тот, наверное, был на самом деле всего несколькими годами моложе него, но Стирбьерн привык вести себя с менее опытными воинами так, будто годился им в отцы. - Тихо! Нас уже могли услышать, - выразительно, но строго произнес он, как на охоте. Словно в подтверждение его слов, с ближайшего утеса, похожего на окаменевшего великана в плаще с капюшоном, взвилась стая поморников, закружилась в небе с пронзительными криками и скрылись в отверстии одной из пещер. - Она там! За ними! - скорбно и протяжно воскликнул Фридмунд. Стирбьерн взял длинный витой рог с головы дикого быка, оправленный железом, и протрубил сигнал, эхом огласивший все скалы, много раз повторяясь и искажаясь. Теперь уже не было смысла в скрытности; наоборот, такое предупреждение должно было смутить предполагаемого противника. Она встретила их у пещеры, темневшей в нависшей над самым морем скале. Сгорбленная старушка в черном, опирающаяся на клюку, - казалось, первый же сильный порыв ветра должен был сдуть ее. Но Бьярни вспомнил события прошлой ночи, и по коже поползли струйки холодного пота. Однако он сжал рукоять меча и шагнул вперед вместе с другими. "Сейчас не ночь, не очень-то напугаешь, старая сова!" Ведьма отступила на шаг, но, стараясь сохранять самообладание, с радушным видом отдернула козью шкуру, служившую "дверью" в пещеру. - Входите, входите, милостивые господа, - заговорила она, угодливо кланяясь еще ниже, чем была. - Будьте гостями в моей пещерке, сыновья славных отцов! Здесь, конечно, не то что в усадьбе конунга, но важно ведь не богатство, а хороший прием. Подождите немного, а старая Ранвейг и угощение вам приготовит, и погадает, - она с неожиданным для ее дряхлого облика проворством поставила на огонь тяжелый котел, затем стремительно обернулась прямо к Стирбьерну. - Ты хочешь знать, что тебя ждет? Я могу сказать тебе, потомок конунгов, ожидает ли тебя богатство и слава превыше всех твоих предков, счастье и любовь прославленных красавиц. Или, может быть, ты хочешь узнать, где найти твоего злейшего врага? Я и об этом могу сообщить тебе. Настала напряженная тишина. Все спутники Стирбьерна смотрели на него, затаив дыхание, ожидая, что будет. Он готов был положить жизнь на поиски Золотой Змеи - неужто теперь откажется узнать, где искать ее? Вождь викингов на некоторое время застыл, размышляя, потом встряхнул спутанной рыжей гривой. - Нет! Я найду своего врага сам, с помощью богов, но не с твоей, ведьма! - с каждым словом его голос все сильнее креп, а потом он стремительно выхватил секиру. Руны на ней сияли в полумраке пещеры, освещенной лишь костром да парой плошек с горящим маслом, стоявших на каменных выступах. Фридмунд тут же обнажил меч, встав рядом с молочным братом, и остальные отстали от него лишь на шаг. Словно на охоте, они выстроились полукругом, оттесняя старуху к стене. Та побледнела и вся затряслась от страха и ненависти. - А-а, хюльдрин выкормыш! - завопила она, указывая на Стирбьерна костлявым пальцем. - Это ее молоко тебя сделало невосприимчивым к чарам! Все-то тебе нипочем, все слишком уж по зубам, да, сын Арнульфа? Ну ничего, уж у госпожи-то на тебя сил хватит! Ее вопли казались совершенно бессвязными, будто старуха внезапно сошла с ума; но на самом деле она прекрасно сознавала, что делает. В один момент она подхватила котел и плеснула во врагов шипящее ядовито-зеленое варево. Большая часть его попала в лицо викингу по имени Кетиль, и тот покатился по полу пещеры, корчась от боли. Там, где брызги колдовского зелья попадали на кожу остальным, она лопалась, оставляя кровоточащие язвы. Но сейчас было не до них. Стирбьерн первым бросился навстречу ведьме, занося над головой секиру. С диким ревом, как бык, рванулся за ним Хальфдан с налитыми кровью глазами. Но в это время задвигался, зашевелился каменный пол под ногами викингов, и изо всех щелей, куда не пролезть и крысе, полезли крошечные человечки и другие странные существа, которых раньше уже видел Бьярни. Только теперь их было гораздо больше - сотни, если не тысячи, будто леммингов при переселении, и столь же целеустремленных. Большая стая леммингов растерзает даже белого медведя, если он не поспешит убраться с их пути, и неважно, сколько их при этом погибнет. - Взять их! - вопила Ранвейг, размахивая каменным ножом, очень древним на вид. - Сожгите их, утопите, превратите в летучих мышей, мои маленькие слуги! Повинуйтесь мне! Кобольды, ниссе и гобелины бросились на людей, подобно морскому приливу. Замелькали разноцветные вспышки огней, ожесточенно работали крохотные, но острые зубы и когти. Викинги яростно рычали, стряхивая назойливую мелкоту, против которой и оружия применить не получится - смех, а не противник, - но те лезли снова и снова, вереща как крысы. Вдруг несколько обжигающих вспышек слились в один шар багрового пламени; тот ударил в грудь одному из викингов и отшвырнул его к стене с такой силой, что из стены выворотило несколько крупных камней. Тогда могучий Хальфдан с раскатистым хохотом подхватил один из обломков и швырнул в гущу слуг ведьмы, сцепившихся с его товарищами. Раздался отчаянный визг, словно боль и страх ненадолго пересилили власть заклятья. Довольный достигнутым результатом, Хальфдан выбежал из пещеры и снова вернулся, таща на плечах камень, который люди обычной силы подняли бы разве что вчетвером. Он поднял его... - Бежим! - крикнул Иринг. - Прочь, иначе он убьет нас! Огромный камень приземлился с грохотом, потрясшим стены пещеры, уложив едва ли не половину слуг ведьмы, но оставшиеся принялись еще яростнее терзать викингов. Но тут Стирбьерн, наконец, сбросил с себя маленьких мучителей и прыгнул навстречу Ранвейг. Та с неожиданной ловкостью взметнула ему навстречу нож, и что-то больно обожгло его щеку. Сперва он даже не заметил этого. Выбив у ведьмы нож, со стуком покатившийся по камням, Стирбьерн сбил ее с ног. - Мир вашему дому! - насмешливо крикнул он, почему-то вспомнив, как приветствовал их Бьярни. Но рана на его лице, только что горевшая, как ожог каленым железом, вдруг похолодела, и все вокруг стало наливаться холодом. Сразу захотелось спать. Он с усилием распахнул глаза и снова закрыл их. "Не выпустить..." - была последняя мысль, и он еще крепче сжал руки на шее бешено сопротивляющейся ведьмы. Очнулся Стирбьерн от пронзительной боли, вновь опаливший его лицо. Едва не застонал, подумав в первый миг: "Что еще нужно от меня ведьме?" Но затем понял, что руки, промывающие его рану, уж точно принадлежат человеку, а, открыв глаза, увидел над собой Иринга. - Ты ожил, слава Богам! - произнес тот нарочито веселым тоном. - Мы сперва боялись... Нож, похоже, был отравлен, но не смертельным ядом, а снотворным или дурманом. Рана сама по себе не опасная, глаза целы. Только шрам останется. - Где ведьма? - спросил Стирбьерн, поворачивая голову и оглядывая своих товарищей, изодранных и обожженных. Какая-то пока не прояснившаяся мысль тревожно запульсировала в его сознании, но он еще не понимал, что именно происходит не так, как должно быть. Ответил ему Бьярни, не менее измученный, чем другие, но не растерявший воодушевления. - Ты разве не помнишь, мой вождь? Ты убил ее, задушил, даже сонный, точно медведь жалкую шавку! А потом... О, это просто удивительно! Жаль, что ты все пропустил! Должно быть, все эти твари - кобольды, ниссе, гобелины, и кто там был еще, - служили ей под заклятьем, нисколько ее не любя. И вот, как только ее не стало, они оставили нас, бросились на ее труп и растерзали его на клочки, клянусь медом Суттунга! А потом все скрылись, будто их не было. - Так... А наши что? - спросил Стирбьерн, приподнимаясь на локте. Он увидел сам - четыре тела, укрытых плащами с головой, в отличие от тех, кто отдыхал после боя. Еще четыре смерти тех, кто был ему дорог, людей, следовавших за ним всю жизнь... - Кто? - спросил он враз охрипшим, севшим голосом. Сразу несколько человек склонились над ним, глядя с тревогой и страхом. Наконец, Иринг решился произнести: - Кетиль, Берси, Свен. И еще... Фридмунд. Фридмунд... Вот теперь Стирбьерн понял, что тревожило его с самого начала. Конечно же, его молочный брат никогда не оставил бы его, и, будь хоть какая-то возможность быть рядом, сейчас он, а не Иринг и не Бьярни, первым склонился бы над ним, он бы заботился об его ране и рассказал ему о победе. И если Фридмунд этого не сделал, это может означать лишь то, что он... на самом деле... Не глядя больше ни на кого, вождь викингов подошел к одному из тел, откинул плащ и тяжело опустился рядом, склонив голову так низко, что волосы закрыли его лицо. Фридмунд лежал спокойно, будто спал; лицо его не изменилось, только расширенные синие глаза застыли, удивленно глядя прямо в небо, да в изгибе губ запечатлелась грусть. Но на груди, против самого сердца, виднелся огромный ожог - след от вспышки, какими владел малый народец. Стирбьерн коснулся его лица, с трудом закрывая мертвые глаза. - Ты знал, что будет, предчувствовал свою судьбу, а все-таки пошел со мной. Ты никогда не мог оставить меня, только теперь ушел от меня, куда я пока не могу последовать за тобой. Мой брат во всем, кроме крови, вскормленный и воспитанный той же матерью, как я теперь приду к ней и скажу: "Твой сын погиб из-за меня"? О, боги, ну почему так должно было произойти?! Когда-нибудь мы встретимся вновь, брат мой. Там для тебя целая жизнь пройдет как один день. Ты будешь среди других могучих воинов пить мед от козы Хейдрун и есть мясо бессмертного вепря, и без страха и злобы сражаться среди эйнхириев. Там с тобой будут и прочие наши друзья, ты встретишь их снова. Ты не заметишь, как мы все будем рядом с тобой, если только боги сулят нам добрую участь. А что с нами будет без тебя? Ты был душой нашего хирда, его опорным столбом из чистого ясеня, счастливой руной, оберегающей нас. Что будет теперь? С тобой умерло лучшее, что было во мне, все, чему учила меня твоя мать, и мне кажется, это я пал сегодня. Скажи, Фридмунд, почему так было нужно? Почему мы не могли пройти весь путь вместе? Но Фридмунд молчал. Молчали и викинги, собравшиеся за спиной своего предводителя, скорбно склонив головы. Они все без исключения любили Фридмунда, всегда веселого и жизнерадостного, что бы ни доводилось пережить. Но ведь для Стирбьерна он был еще и молочным братом, намного ближе любого из них, и ясно было, что ему сейчас тяжелее всех. Как долго он сидел над телом друга, не помнил. Наконец, провел рукой по раненой щеке, что была кое-как перевязана, но теперь края раны разошлись, и из нее снова сочилась кровь. Он обмакнул в нее пальцы и оставил знаки кровью на лбу и на груди Фридмунда. - Это будет всегда зримым напоминанием о тебе, брат мой, - произнес он себе в утешение. Потом поднял на руки тело Фридмунда и встал, не пошатнувшись. Только тут он увидел Хальфдана, лежащего навзничь с закрытыми глазами. - Что с ним? Неужели тоже?.. - спросил Стирбьерн, внутренне удивившись, что еще способен замечать что-то вокруг себя. - Нет-нет! - поспешил ответить Олаф Сын Русалки. - Он просто спит. Как только закончилась битва, он сразу вдруг ослабел - а только что бросался здоровенными камнями, чуть нас не завалил ими вместе с нечистью. Лег и заснул. Я слышал, что такое с берсерками случается, когда они тратят сразу слишком много сил... - Да. Такое бывает с теми, кто не научится вовремя соизмерять силы, - подтвердил Стирбьерн так, словно все окружающее совсем не касалось его. - Двое из вас останутся с Хальфданом; потом все вместе вернетесь в Сванехольм. Остальные - со мной. Отнесем наших павших друзей, чтобы похоронить с честью. И он двинулся вперед, ни разу не обернувшись, унося на руках тело Фридмунда. Так, не останавливаясь, он нес его до самого Сванехольма, пока не рухнул в изнеможении у ворот конунговой усадьбы.