Сага о Пути Королей

И вот, наконец, пришел долгожданный день, когда "Молот Тора", на сей раз тщательно снаряженный для долгого путешествия, развернул парус и вышел в открытое море. Стирбьерн нарочно приурочил отплытие ко дню Тора, надеясь в этом плавании на поддержку своего божественного покровителя, которому принес накануне богатые жертвы. Наконец-то, поймав попутный ветер, драккар быстро оставил позади Сванехольм-фьорд и устремился на север, взяв на этот раз немного западнее, где проходило течение. Соединив его мощь со слаженными усилиями гребцов, драккар летел по волнам, как птица. С его носа было хорошо видно, как его круто выгнутый форштевень то взлетал вверх, будто собираясь совсем оторваться от воды, то так же резко нырял вниз, так что над водой реяла лишь огромная деревянная фигура Бога Грозы. Даже привыкших, казалось бы, к плаваниям викингов зачаровывали эти ритмичные движения. Когда Стирбьерн стоял у руля, вглядываясь в синеющую впереди дымку, где море сливалось с небом, к нему, уверенно ступая по качающейся палубе, подошел Бьярни. Чаще всего скальд вращал весло наравне с другими викингами, на выдохе повторяя резкие чеканные строки героических саг. Но, отдыхая, он обязательно доставал арфу, чтобы, как говорил, "руки не отвыкли от тонкой работы". Викингам нравилось слушать его песни; они развлекали их и воодушевляли, помогали забыть усталость и грести еще сильнее. И теперь под плащом Бьярни держал арфу, оберегая от случайных соленых брызг. Но не спешил играть, а подошел к Стирбьерну, и долго глядел вперед, очевидно, в поисках темы. Наконец, он испытующе взглянул на вождя похода. - Я хотел спросить тебя: если мы и на сей раз не найдем Золотую Змею, что ты думаешь делать тогда? Стирбьерн взглянул на него исподлобья. - Что за странные вопросы? Мы только начали путь, идем еще мимо Земли Фьордов, а ты уже говоришь о неудаче! В этот раз мы подготовились гораздо лучше, и, если нас не оставят боги, вполне сможем преследовать ее до самого предела моря... если, конечно, ему и впрямь положен предел, в чем я сомневаюсь. Светло-серые глаза Бьярни остро блеснули; ему нравилось иногда задеть Стирбьерна, чтобы тот высказался о своих замыслах подробнее, чем обычно. В такие мгновения скальд заражался его несокрушимой уверенностью в своих силах, и все сомнения в успехе предприятия развеивались. - Ты не веришь, что море заканчивается далеко на севере? Но как же тогда... сколько ты собираешься плыть? Стирбьерн пожал плечами. - Пока не встретим Золотую Змею... Или пока сами не пожелаем вернуться - по своей воле, а не отступив перед очередной преградой. "Конец моря" наверняка придумали глупцы и трусы, что, поджав хвост перед первым препятствием, объявили его непреодолимым, в свое оправдание. Мы не отступим. Быть может, за морем лежат другие миры, устроенные другими богами. А может быть, море не имеет края, и мы будем двигаться все вперед и вперед... хоть прямо туда! - рыжеволосый викинг махнул рукой в ту сторону, где море сливалось с небом. Его голос сделался хриплым от волнения; другой говорил бы так, если бы мимо прошла девушка, по которой он сходит с ума. В глазах сверкали золотые искры, и все его лицо, с крупными и резкими чертами при мысли о море сделалось почти прекрасным. Он тяжело дышал, так что застежка кожаной куртки глухо звякнула, едва выдерживая напор. Бьярни согласно кивал, глядя вдаль такими же блестящими глазами. То, что у Стирбьерна было мечтой, стремлением, увлекающим в неведомую даль, у него мгновенно расцвечивалось собственной бурной фантазией, и мысленно он уже населял лежащее на пути море необыкновенными существами, и воображал будущие невероятные подвиги, рядом с которыми померкнут события самых знаменитых саг. - Уверен, что еще ни один человек не забирался так далеко, как собираемся сделать мы! - вдохновенно поддержал скальд пылкую речь своего вождя. - Мы откроем людям, сколь широк мир, и они тоже научатся стремиться за пределы известного мира. Но, хоть в море не остается следов за кормой проплывающего драккара, они все будут знать, что идут по нашим следам. Я сложу сагу, которой Земля Фьордов не забудет до самого Рагнарока, и никто не сможет забыть, что это мы первыми прошли так далеко на север! - Бьярни ударил себя ладонью по бедру, будто не находя достойных слов. - До тех пор, пока наши потомки в самом деле не поднимутся в небо, им будет нечем превзойти нас! - Когда Золотая Змея перестанет губить смелых мореплавателей, как теперь, путь в северные моря будет свободен! - добавил Стирбьерн, сразу помрачнев; он стиснул зубы до хруста, и больше не произносил ни слова. Зато, заметив впереди по курсу подводную скалу, по характерным изменениям цвета воды и формы волн, резко повернул рулевое весло, так что гребцы вздрогнули от неожиданности, но тут же выправили крен, прокладывая себе новый путь. Проходили ночи и дни, сменяя друг друга плавно, как волны бескрайнего моря. Сильное течение быстро влекло "Молот Тора", могучие руки викингов ровными взмахами весел резали море. Позади драккара оставался светлый след взбитой пены, еще долго видневшийся позади. Иногда неподалеку показывался из воды плавник дельфина или крупной рыбы. Остались позади знакомые берега Земли Фьордов, уже давно не попадались встречные корабли, тоже по весне отправлявшиеся в поход. Теперь по левому борту тянулся лишь унылый каменистый берег, почти на всем протяжении еще укрытый снегом, как саваном. И впрямь, эта земля казалась мертвой; даже в долинах, где земля слегка оттаивала, едва зеленел мох, а более крупные растения вряд ли могли вырасти здесь. Викинги не приближались к этим берегам, а в иных местах это и невозможно было сделать, так как фьорды были забиты льдом; видимо, сюда спускались с видневшихся вдали гор синие языки ледников. Мрачная, суровая, холодная страна, в которой по-прежнему не может жить никто, кроме потомков древних великанов... И не в Йотунхейме ли находятся уже эти снежные пики, поднимающиеся под самые небеса, тянущиеся вдали бесконечной изломанной цепью? Уж конечно, этот край не мог принадлежать миру людей. Дальше и дальше двигался "Молот Тора" на север, куда тянуло его течение. Воздух становился все холоднее, но на сей раз викинги были к этому готовы: на всех хватало теплой одежды, пошитой за зиму сванехольмскими женщинами, а, чтобы избежать болезней в долгом походе, помимо обычных солонины и копченой рыбы, взяли на борт бочки со слегка подвяленными, но еще свежими яблоками, репой и луком. Впрочем, пока что все в команде Стирбьерна были здоровы, как быки, и каждодневная гребля лишь укрепляла их силы, тем более что значительную часть работы для них совершало могучее течение. Но вот настал день, когда они осознали, что, пожелай они свернуть в сторону, уже не могли бы этого сделать. Словно стремительный горный поток внутри моря, тянуло оно их с силой, во много раз большей, чем их собственная. Едва догадавшись, что происходит, Стирбьерн с силой повернул рулевое весло, разворачивая драккар в сторону от течения. Внизу под килем корабля взбурлила прозрачно-зеленая вода, побежали, лопаясь, большие пузыри, как на обыкновенной луже во время дождя. В тот же миг викинги изо всех сил налегли на весла, собираясь направить корабль новым курсом. Напрасно! Будто чьи-то невидимые руки развернули его, как ребенка, не умеющего ходить, и вновь потянули вперед, по течению. Кто-то из викингов застонал от непривычного чувства бессилия. Могучий Хальфдан поднял свое весло над головой, со звериным рыком собираясь переломить его пополам. - А-а, проклятое! - заревел он по-бычьи. - Ты ли отказываешься служить, или мои руки уже ни на что не годятся?! - Уймись! - Стирбьерн подошел как раз вовремя, чтобы ухватить берсерка за руку; тот, не вставая со скамьи, запрокинул голову, глядя в лицо своему вождю, который продолжал: - Успокойся, Хальфдан! Мне сейчас как никогда нужна твоя сила, но не затем, чтобы ломать весла или калечить себя. Мы хотим справиться с течением или отдадимся на его волю, как слепые котята?! Если хотим справиться, должны приложить все силы! Это касается всех! - произнес он громовым голосом, так что все без исключения обернулись к нему. - Не знаю, как вас, а меня уже порядком взбесило это проклятое течение! Если мы викинги, попытаемся перебороть его! Он широким шагом прошел по палубе, словно под ногами была твердая земля, а не доски подхваченного бурной стихией драккара. Его действительно сжигала ярость, но не слепое бешенство Хальфдана, а та, что придает сил и заставляет забыть об усталости и обо всем, что мешает действовать обычному человеку. Именно в таком состоянии людям порой удается невозможное. Стирбьерн на мгновение стиснул висевший на груди медальон, и почувствовал, как от того исходит сила; обычный до сих пор оберег, казалось, ожил, того и гляди, от него посыплются искры.Викинг чувствовал, как сила перетекает в его сердце, наполняет мышцы. - Теперь! - крикнул он гребцам, снова разворачивая корабль в сторону, прочь от течения. Он чувствовал упругое сопротивление бешено мчащихся струй, рассекаемых килем корабля, как будто сам сейчас преодолевал их неистовый натиск, а не корпус "Молота Тора", и напрягал все силы в борьбе с ними. Его напряжение передалось гребцам, и они тяжело ворочали бунтующие волны, на разрыв мышц. Несколько невероятно долгих мгновений всем казалось, что драккар застыл на месте и никуда не движется; сопротивление викингов уравнивало чудовищную силу притяжения. Затем - невероятно медленно, - "Молот Тора" двинулся вперед, пробиваясь к спокойной воде. И вот, наконец - не сразу, а лишь после того, как стих бешеный стук сердец, - они почувствовали, что течение отпустило их. Его стремительные воды теперь мчались мимо замершего драккара, чья команда, едва вырвавшись, повалилась в изнеможении прямо на скамьях, где сидели. Понадобилось еще некоторое время, чтобы викинги отдохнули настолько, чтобы продолжать путь, преодолевая боль в ноющих мышцах. И вот, двигаясь вдоль очередного насквозь промороженного фьорда в этих неизвестных доселе краях, они увидели, куда стремится чудовищное течение, едва не ухватившее их... В узком, стиснутом высокими отвесными скалами фьорде, как в исполинском каменном котле, кипела вода. Нет, над ней не поднималось ни дыма, ни пара, только мириады брызг, повисших в воздухе густой сетью, так что казалось - здесь продолжается нескончаемый дождь. А внизу клокотала, бурлила и ревела, как плененный зверь, чудовищная масса воды, ни на миг не прекращая своего вращения. Какая-то неведомая сила ни на мгновение не оставляла ее в покое. Взметались у берега огромные волны, несущие на гребне пену, и начинали стремительное вращение, все сужая круги, пока не втягивались вниз, проваливаясь внутрь бесконечной огромной воронки, утаскивая с собой все, что попадало в их власть. Именно в эту невероятную, непредставимую бездну падало течение, из которого с таким трудом вырвался "Молот Тора". Как завороженные, следили викинги на чудовищным водоворотом; ни о чем подобным не повествовали легенды, потому что еще ни один человек не видел такого, во всяком случае, не возвращался, чтобы рассказать. Остановившись в нескольких взмахах весел от вздымающихся водяных валов, они застыли, бледные, не в силах отвести взгляд от места, где только что едва не нашли смерть. И сам Стирбьерн не понукал их; он неподвижно стоял у руля, едва ли не впервые почувствовав, насколько, в сущности, слабы люди перед исполинской мощью моря. Ни у кого из них не нашлось бы сил тотчас двинуться дальше. Что-то темное мелькнуло среди железных гребней волн, всегда затененных нависшими скалами, серо-черными, с багровыми прожилками, цвета запекшейся крови. Приглядевшись, викинги различили ствол огромного дерева, скорее всего сосны, почти уже лишенный коры и веток, потемневший от морской воды. Длиной дерево не уступало "Молоту Тора" и имело несколько обхватов в толщину. Быть может, оно проросло на доброй лесной земле, когда Асгейр Смертельное Копье привел свой народ в Сванехольм-фьорд, и много людских поколений росло и крепло, тянулось вверх, к самому солнцу, И вот, наконец, состарившегося лесного великана вывернуло из земли весенним половодьем - его судорожно изгибающиеся корни еще тянулись, как руки умоляющего о помощи. Долго труп погибшего дерева носило по рекам, выкинуло в море, прежде чем его подхватило роковое течение и принесло туда, где ждала его окончательная гибель. Тяжелый, пропитанный водой ствол взметнулся у самого края скалистого круга, будто живой, тут же был подхвачен, как перышко, и закружился в кипящем котле. Неумолчный рев воды на мгновение поднялся до пронзительного визга, словно водоворот радовался, получив, пусть не живую, но все-таки добычу. И дерево помчалось по все сужающемуся кругу, размалываемое и разрываемое на куски. Над самым провалом в бездну последняя волна замерла на мгновение, подняв измочаленные щепки - и ринулась вниз. И снова завыл-загудел исполинский котел, вечно кружащийся противосолнь. Ни единой живой души не было видно вокруг, и ни один голос не раздавался, кроме гула водоворота. Ни кит, ни акула, ни ужасный морской змей не могли бы выжить здесь, и даже птицы не пролетали над бушующей бездной. Вся команда "Молота Тора" собралась у борта, не отрывая глаз от самого средоточия чудовищного водоворота, от бездны, куда стекала вода. Каждый, даже не желая того, представлял, как далеко уходит воронка, постоянно проглатывающая такую массу воды. - Это край моря, край моря! - слышался шепот, даже среди опытных викингов, переживших не один поход, знающих не понаслышке жестокие шторма северных морей. Но увиденное сейчас никак не укладывалось в их представление. И вправду, почему бы уж этой мрачной бездне, запертой, как в темнице, среди каменных стен, не проглатывать всей морской воды? Они зримо видели перед собой предел мира, за которым нет ничего. И еще одна мысль мучила всех: как долго будет падать тот, кого затянет бездна? Не вечно ли, по крайней мере, пока стоит мир? Если только эта бездна принадлежала к миру людей - она казалась старше и Асов, и йотунов, старше Имира и коровы Аудумлы. С большим трудом Стирбьерн смог отвести взгляд от клокочущего провала в ничто. Чем больше вглядывался вниз, тем сильнее хотелось ухватиться обеими руками за что-нибудь надежное, вцепиться изо всех сил, отодвинуться прочь от опасного края, хотя ноги будто примерзали к месту и не могли шевельнуться. Или... или броситься вниз! Да-да - разверстая кипящая бездна манила к себе, куда сильнее, чем пропасти в горах, от которых тоже порой трудно бывает оторваться. Она кружила голову, и те, кто долго глядел в нее, забывали о неминуемой гибели, чувствовали лишь притяжение. Стирбьерн с усилием встряхнул головой, будто просыпаясь. С обоих бортов глядели, так же уставившись в водоворот, его спутники. Он разглядел их бледные лица с расширенными глазами, услышал учащенное дыхание. Они цеплялись побелевшими от напряжения пальцами за прочные моржовые снасти, до каких могли дотянуться, за борта и мачту "Молота Тора", единственные, еще отделявшие их от бездны. Когда Стирбьерн окликнул их, ни один не повернул головы. Тогда он сильно встряхнул за плечи одного викинга, оказавшегося Гуннаром, одним из незаконных сыновей конунга, и громко воскликнул: - Что это ты уставился туда, Гуннар, точно мышонок на змею? Мы уже прошли эту яму, и не собираемся, как бараны, прыгать в нее снова! Взгляни - там, впереди, снова лежит открытое море. Оно так широко, что никакой яме его не проглотить. Гуннар обернулся к нему, все еще очень бледный; но он уже пришел в себя, и в его глазах появилось осмысленное выражение. Вслед за ним зашевелились и другие викинги, повинуясь властному приказу Стирбьерна. Один за другим они, пристыженные, уже по-новому бросали последний взгляд в кипящую бездну, и, осознав, насколько еще находятся близко к ее всепоглощающему жерлу, брались за весла. Одни приходили в себя сразу, других требовалось встряхнуть, чтобы поняли, где находятся. Самый юный из них, шестнадцатилетний Эйнар, был бледен, как полотно, когда его силой усадили на скамью; сам он, казалось, окостенел и не мог двинуться с места, по его лицу катился холодный пот. Но вот, наконец, почти все уже взялись за весла, собираясь увести драккар прочь от ужасного места. Один викинг все-таки не смог преодолеть губительного притяжения. Его звали Ларс, сын Фритьофа, и он не был в хирде Стирбьерна с детства, а пришел к нему несколько лет назад с одного из драккаров конунга. То ли у него закружилась голова, то ли бездна успела заглянуть в душу человека, слишком долго вглядывающегося в нее... Он склонился над бортом, завороженно следя глазами за неистовым кружением водоворота, а затем медленно разжал руки и, точно лунатик, шагнул вперед... Отчаянный вопль на мгновение покрыл бешеный рев воды и оборвался, когда люди увидели сквозь водяную завесу, как волна яростно подхватила их товарища, швырнула о торчавшие у берега зубцы подводных скал, и закружила окровавленную жертву, переворачивая, как куклу, все сужая круги, пока не поглотила. Многие из видевших эту страшную сцену на борту "Молота Тора" не могли сдержать крика ужаса и скорби. Даже Стирбьерну в этот миг сама Золотая Змея внушала меньше отвращения, чем этот немыслимый водоворот, только что поглотивший одного из его спутников. Не сверни "Молот Тора" в последний миг, всем бы им уготована была та же участь. Теперь уж все викинги налегали на весла что было сил, спеша как можно скорее вырваться из этого проклятого богами места. Еще долго их преследовал грохот бурлящей воды, словно ярившейся, что такая желанная добыча уходит прочь. Еще не скоро они пришли в себя настолько, чтобы говорить о случившемся. А когда успокоились настолько, чтобы взять себя в руки, все равно чувствовалось, что им не по себе, хотя впереди теперь лежало открытое море и ясное небо. Люди словно бы не доверяли им, не могли поверить, что они могут быть такими, как обычно, после того, что довелось увидеть. Стирбьерн видел, что они испуганы. - Чего же вы хотите, мои славные спутники, самые отважные среди племени фьордов? - поинтересовался он, когда вся команда выстроилась поутру на носу корабля. - Я не поведу вперед дрожащих трусов, от которых мало толку в походе. Если все хотят вернуться домой, я поверну назад, а там наберу новую команду, готовую ко всем испытаниям. На щеках многих викингов вспыхнули багровые пятна стыда. Для всех, особенно же для тех, кто следовал за Стирбьерном с детства, не было худшего позора, чем оказаться недостойными, чтобы их отпустили на берег и вместо них нашли других. - Мы не трусы, мой вождь; ты сам не раз видел нас в деле, - возразил, оправдываясь, Иринг. - Но подумай: куда ты хочешь плыть? Ведь ты не больше нашего знал об этом злом течении, о водовороте. Кто знает, что лежит там впереди? Стирбьерн усмехнулся с деланным весельем, хотя сердце его точила тревога: если большинство решит вернуться, ему придется подчиниться. - Море лежит там впереди! - махнул он рукой, указывая вдаль, где светлая водяная гладь сливалась с небом. - А там была просто яма. Большая, страшная, но выпить целое море ей не легче, чем мне - вычерпать кубком любое из озер Земли Фьордов! Жаль беднягу Ларса, но, клянусь молниями Тора, еще большей жалости будут достойны те, кто повернет отсюда назад. Над ними станут смеяться всю оставшуюся жизнь - и поделом! Викинги свирепо хмурились, сжимали кулаки и опускали головы по-бычьи, слыша его отповедь. Каждый из них за такие слова охотно убил бы кого другого, кроме Стирбьерна. И сейчас многие из них были возмущено, их сдерживало лишь то, что перед ними был их вождь, и что они в глубине души сами сознавали его правоту. Некоторое время слышалось тяжелое дыхание людей, не находящих слов, чтобы высказать свои чувства. Наконец, вперед протолкался Аснар, один из старших по возрасту викингов, обыкновенно молчаливый, старательный, как часто бывает с людьми, стремящимися заглушить работой отсутствие других привязанностей в жизни. И сейчас он проворчал, не глядя на молодых: - Другие как хотят, а я за то, чтобы продолжать путь. Не знаю, что за тролли вырыли в море это злое течение; врать не буду, я тоже струсил сперва. Но мы же выбрались! Мы можем собой гордиться. Почему же вы все жметесь, как цыплята под курицей? Или вы утопили свое мужество в водовороте, если не гордитесь собой? Где ваша гордость, викинги? - опытный воин сказал так и направился обратно, на свое место, расталкивая других своими широкими плечами. Никто не осмелился возразить ему. За Аснаром и другие принялись расходиться обратно, к своим веслам. Стирбьерн довольно кивнул тем, кто поддержал его. Найдя взглядом Бьярни, тоже еще бледного, но уже почти спокойного, вождь деловито поинтересовался: - Что, одаренный медом поэзии, сможешь ли ты сложить песню о нашей победе над Злым Течением? Смотри, как бы не порвались струны твоей арфы, когда станешь петь ее: нам, пожалуй, нечем будет их заменить. Скальд широко усмехнулся, понимая, чего от него хотят. Он пришел в себя быстрее других, так как верил в чудеса, и был готов встретить одно из них, каким бы невероятным оно ни было. - Не беспокойся, мой вождь! Я взял с собой новые струны, на смену тем, что порвутся в попытке воспеть наш небывалый поход! Он ударил по струнам, и викинги снова налегли на весла, вслушиваясь в его звучный голос. Постепенно музыка ободрила и успокоила их. Даже те, кто только что сгорал от стыда за свой недавний ужас перед водяной бездной, теперь слышали о себе, как о героях, выстоявших в неравном поединке со Злым Течением. Получалось, что они имели право гордиться собой; ведь равных этому приключений не переживал еще никто из викингов! И вера в себя и в настойчивость Стирбьерна снова возвращалась к ним. Только этого и надо было вождю викингов. Он не собирался упрекать своих людей за пережитые ими несколько мгновений страха. Нет смысла оглядываться назад, когда твоя цель и замыслы обращены вперед. Но в тот же вечер шестнадцатилетний Эйнар, самый юный из участников похода, подошел к нему, робко потупившись, и проговорил так, чтобы его не слышал никто, кроме Стирбьерна: - Теперь я знаю, мой вождь, почему ты отослал домой того парня, что хотел идти с нами. Рыжеволосый викинг не сразу вспомнил, о чем идет речь, но затем припомнил юношу, ровесника Эйнара, что хотел жениться на дочери богатого человека и, желая угодить своевольной красавице, стремился совершить небывалое. - Я попрошу конунга взять тебя в поход, - пообещал он. - Там ты скорее завоюешь добычу и славу, и вернешься домой к осени. Тогда она поверит, что ты мужчина, и ее родители примут тебя иначе. Я же иду надолго, и только боги знают, где лежит Золотая Змея, и как долго продлится охота. Даже если ты вернешься благополучно, твоя девушка вполне может оказаться уже замужем за другим. У нас с тобой разные цели; на "Молоте Тора" идут лишь те, кто не дорожит жизнью. Вспомнив, он кивнул головой. - Что же, ты считаешь, я был неправ тогда? Эйнар поглядел на него блестящими глазами. - Нет, мой вождь! Ты знаешь, о чем говоришь. Тот парень, как и я еще недавно, лишь слышал о путешествиях, о подвигах и славе. Я тоже представлял, что совершать подвиги - весело и приятно, как хвалятся у очага викинги и поют скальды. Мечта мальчишки, впервые взявшего в руки меч! Если бы я знал заранее, что нас ждет, не знаю, решился бы идти с тобой или нет... - И теперь ты об этом жалеешь? - холодно поинтересовался Стирбьерн. - Нет, мой вождь! - в глазах, в выражении и голосе Эйнара и вправду померкла прежняя восторженность, зато он произнес с рассудительностью опытного викинга: - Сегодня я видел то, что людям гораздо опытнее меня показалось самым страшным в жизни. Стало быть, мне, вероятно, уже нечего бояться, и ничто не помешает стать хорошим воином. Тем более, что у меня не осталось родных, и никто не ждет дома. Стирбьерн охотно протянул ему руку. Так, преодолев первое испытание в своем новом плавании - чудовищный водоворот, прозванный Злым Течением, "Молот Тора" двинулся дальше на север, вскоре оставив далеко позади всякую землю.