Сага о Пути Королей

Давно осталась позади всякая земля, и теперь со всех сторон расстилалось одно лишь море, такое же серое и хмурое, как небо над ним. Вокруг стало заметно холоднее, и, чем дальше "Молот Тора" шел на север, тем чаще попадались навстречу плавучие глыбы льда. Но викинги их не боялись, хотя некоторые из айсбергов в несколько раз превышали высоту драккара вместе с мачтой - настоящие ледяные горы! Только плавали они медленно, и, пока встречались поодиночке, быстроходному драккару не составляло труда уйти от покачивающихся на седых волнах прозрачно-голубых айсбергов, едва те становились видны. Не заметить их можно было разве что ночью, но ночи-то так далеко к северу летом как раз не было. Солнце заходило лишь на короткое время, и тут же снова возвращалось на небо, словно даже ему было холодно опускаться в эти ледяные волны. Во всяком случае, здесь и солнце выглядело каким-то озябшим, не светило ярко, как южнее, а оставалось бледным и тусклым, словно луна. Быть может, в северных краях, уже не принадлежащих к человеческому миру, светлая богиня Соль больше обычного боялась ужасных волков, гнавшихся за ней и ее братом-Месяцем, и боялась светить открыто? Во всяком случае, над морем стояла теперь постоянно не ночь и не день, а, скорее, вечные сумерки, дающие достаточно света, чтобы видеть все вокруг себя, но слишком мало, чтобы обогреть это суровое море и развеселить сердца мореплавателей. Они до усталости вращали весла, резали холодные серые волны; за кормой "Молота Тора" тянулся длинный пенный след, а вокруг ничего не происходило, словно они и не сдвигались с места. Казалось, море, не сумев ни погубить их в водовороте, ни устрашить, старалось теперь пронять тоской в этом царстве вечной осени. Иногда начинался дождь, и викинги окончательно замыкались в мрачном молчании. Каждому с тоской вспоминались берега Земли Фьордов, где теперь, вероятно, уже яблони стояли в цвету, как невесты в свадебных нарядах. Или уж хотя бы, если отправиться в поход, то к таким же зеленым цветущим землям, а не в пустое серое море, неизвестно куда. Кто знает, может быть, впереди и нет ничего, кроме унылого моря с редкими встречными айсбергами, да такого же серого неба... Даже у самого Стирбьерна порой закрадывались сомнения. Вряд ли Золотая Змея может лежать в этом пустынном море, здесь, пожалуй, не найдешь ее... Но он, хоть и стал в это время мрачным и раздражительным, как и остальные викинги, понимал, что не имеет права на слабость. Если он поверит сам, что его замысел невыполним, останется лишь повернуть назад. Когда рассеянная здесь в самом воздухе безнадежность проникала под кожу, давила тяжелой рукой, он обыкновенно становился один к рулевому веслу, не желая ни с кем разговаривать, и долго вглядывался вперед, надеясь заметить впереди если уж не блеск золотой чешуи, то хоть что-то, заслуживающее внимания. Никто уже точно не помнил, как долго они прокладывали себе путь среди волн Унылого Моря, хотя, если подсчитать, оказалось бы, что солнце исчезало ненадолго и снова возвращалось всего четыре раза. Наконец, далеко впереди, где вроде бы неясно синел очередной айсберг, появилась стая дельфинов. Они выпрыгивали из воды, показав серые спины, и снова с громким плеском опускались в воду, вздымая тучи брызг. У Стирбьерна ярко вспыхнули глаза, как только он заметил их. Нет, он не надеялся убить дельфина - те были слишком далеко и плавали быстрее драккара; рыбакам племени фьордов обыкновенно разве что случайно удавалось загарпунить и поймать в сеть неосторожного морского зверя. Но всем было известно, что появление дельфинов обычно указывает близость земли, потому что они, как и викинги, редко бросаются, очертя голову, совсем уж в неизвестные просторы. Морские странники любят удобные бухты с теплой водой и большие косяки рыбы. Стало быть, где-то недалеко лежала земля. Сообщив об этом своим спутникам, Стирбьерн изменил курс и направил драккар вслед за дельфинами, продолжавшими как ни в чем не бывало кувыркаться в воде. Только когда стало возможно разглядеть их острые рыла, выглядывающие из воды, стая обратилась в бегство. Викинги с вновь проснувшимся азартом налегли на весла. Впервые за эти дни они по-настоящему проснулись. Дельфины привели их к покрытому льдами острову, когда солнце в очередной раз вынырнуло из студеной воды на востоке, и розовые лучи рассвета окрасили неожиданно ярко поднимающиеся из моря снежные вершины. Те заметно выделялись среди остальных окрестных гор своей высотой и обрывистыми ровными пиками, похожими на спящих великанов в плащах их чистого снега. И, когда лучи рассветного солнца ненадолго освещали их, те вспыхивали алым, лиловым, розовым, золотым, так что свет утренней зари стекали с горящих вершин, словно лава. Кто мог бы ожидать найти такой праздник света после нескончаемого Унылого Моря?! Бьярни уже достал арфу, мгновенно складывая вису в честь рассветных вершин, благодаря богов, что привели их сюда как раз вовремя, чтобы увидеть небывалое чудо первыми из викингов. Но недолго пришлось им любоваться - померкли ослепительные краски, погас пожар, охвативший полнеба, снова сделались серыми очертания острова и сразу поблекли снежные пики, будто надели траур по собственной недолгой красоте. Правда, вместо них солнце медленно всплыло на небосвод и вспыхнуло, отражаясь от снежных пиков, но над серым морем и небом их блеск все-таки терялся, как белое оперение чайки. Все равно что встретить прекрасную величественную королеву во всем блеске богатства и счастья, и сразу же - ее, одетой в рубище. Неохотно, с невольным чувством разочарования викинги отводили глаза от вершин. Даже самые грубые из них, отродясь не чувствовавшие никаких признаков вдохновения, рожденного разлитым по земле медом поэзии, думали про себя, что, где бы им не довелось побывать еще, на какие бы чудеса не насмотрелись в будущем, вряд ли встретят что-то прекраснее этого рассвета солнца. Подойти к острову не позволял толстый слой берегового льда, окружавший его берега. Первая же бухта, откуда команда "Молота Тора" наблюдала за рассветными вершинами, была до самого берега забита льдом, лишь немного потемневшим, с отдельными черными полыньями в нем. Обойдя ее стороной, драккар медленно двинулся вокруг острова, когда-то, видимо, причудливо изрезанного, под стать берегам Земли Фьордов, а теперь промерзшего насквозь. - Нечего здесь делать, Стирбьерн, - сказал Вестгар, глядя, как впереди за очередным поворотом вырисовываются новые скованные льдом берега. -Если даже мы найдем, куда причалить, этот остров все равно бесполезен. Сейчас весна, а лед не тает, значит, и на острове нельзя ни возделывать землю, ни пасти скот. - Не иначе как здесь живут ледяные великаны - хримтурсы, - вмешался суеверный Олаф Сын Русалки. - Они всегда уродуют землю, так что на ней никто не может жить, кроме них самих. Стирбьерн кивнул им, но продолжал тот же курс, вдоль скалистого берега, почти повсеместно голого или покрытого снегом, едва начавшим таять. - Скорее всего, вы правы. Не думаю, чтобы кто-то захотел переселиться сюда. Но мы первыми из людей нашли этот остров, и, значит, наш долг рассказать о нем. И в самом деле, остров был довольно велик, пожалуй, немногим меньше, чем зеленый Эйрин, так что "Молоту Тора" пришлось двигаться вокруг него несколько дней; но выглядел далеко не так же. Всего в двух или трех местах викингам удалось подойти ближе к берегу, но и вблизи остров не вызывал желания высаживаться на нем. Кое-где цепь гор размыкалась, и к мору спускались узкие долины, но и они, едва поросшие чахлой травой и низкорослым кустарником, выглядели жалко. Леса не было совсем, и весь этот остров был столь же мало пригоден для жизни, как и страна лапландцев, где никто из викингов не поселился бы по своей воле. - Называю этот остров Ледяной Землей! - произнес Стирбьерн, когда "Молот Тора" вновь оказался в виду блестящих на солнце трех снежных вершин. - Надеюсь, что в нашем плавании встретятся края и получше этого, потому что здесь не дело обитать людям. И верно, на всем побережье острова с борта корабля не было видно никаких признаков пребывания человека, так что остров, очевидно, был необитаем. Правда, в одной долине их внимание привлекли поднимающиеся к небу столбы дыма, но по приближении стало ясно, что это не дым, а пар над горячими источниками, какие изредка встречались и в Земле Фьордов. Единственными живыми существами, населяющими Ледяную Землю, были, по-видимому, стаи чаек, бакланов, тупиков и других морских птиц, почти оглушивших викингов своими пронзительными воплями. Взлетая с прибрежных скал и кружась в воздухе, они едва не закрывали крыльями небо. Их насмешливый крик еще долго доносился вслед мореплавателям, когда они решительно повернули прочь от Ледяной Земли. Перед самым отплытием Освальд, сын конунга, брат-близнец Гуннара, зачем-то спустился на лед и отколол кусочек, который затем показал своим спутникам на борту. - Взгляните, это молодой лед, - сказал он, сам удивленный своим открытием, и объяснил: - Лед постоянно нарастает новым слоем, как дерево, и их можно сосчитать, как и круги на стволе. Старый ледник, правда, смерзается так, что слоев не разглядеть, но здесь они хорошо видны. Значит, он появился недавно. Когда мы родились, здешнее море было еще свободно от льда. Викинги с интересом выслушали своего товарища, который с детства интересовался загадочными путями морских течений, описанием новых земель, о которых рассказывали у очага бывалые путешественники. Если других рассказы о таинственных краях интересовали как воинов, желающих проявить себя, то Освальда неизведанное манило само по себе. Над ним посмеивались, но и спрашивали совета, потому что даже среди более старших редко кто так хорошо знал море и умел прокладывать курс по звездам, как этот сын Харальда. И Стирбьерн обыкновенно прислушивался к мнению двоюродного брата. Вот и теперь, выслушав его, сурово кивнул. - Ледяные великаны здесь, я чувствую их мерзкое присутствие, оскорбляющее богов! Пусть Хозяин Громов разразит их своим очистительным молотом, а до тех пор Ледяная Земля увы, бесполезна для людей! - Стирбьерн погрозил кулаком уплывающему в серую даль острову, досадуя в это время, что не имеет силы богов, чтобы взломать ледяной панцирь, сковывающий этот остров. Пока это не случится, зловещая руна "Хагль", руна несчастья, будет висеть над ним. Словно над оцепеневшей валькирией, погруженной в тысячелетний сон, пока не родится герой, достойный разбудить ее... А пока "Молот Тора" двигался дальше на север, оставив Ледяную Землю далеко позади. С каждым днем становилось все холоднее; в этих краях, похоже, зима длилась вечно. То и дело с мачты и палубы драккара приходилось ножом скалывать лед, намерзающий за день слоем толщиной в палец. Парус и снасти, застывшие на ледяном ветру, стояли колом, как сохнущая на морозе одежда, и викинги обдирали руки в кровь, когда надо было натянуть их. Хмурые, усталые, замерзшие, хоть и были закутаны в меховые одежды, как лапландцы, они вечерами жадно грели руки у огня, чувствуя, как болезненно возвращается замершее было кровообращение, как будто их кровь уже превратилась в лед и теперь оттаивала обратно. У всех отросли бороды вдвое длиннее и гуще обычного, но так, где лицо оставалось открытым, обветренная кожа все равно покрывалась сетью мелких морщин. А жестокий северный ветер все сильнее хлестал навстречу смертным, дерзнувшим заплыть слишком далеко в его владения, и вокруг них все выше вздымались водяные валы, грозящие поглотить "Молот Тора", утащить с собой в ледяные морские глубины. На драккаре давно смолкли песни и шутки. Да и у кого хватило бы на них сил, когда беспощадный ветер, словно кнутом, сек по лицу и глазам, бросал навстречу дождь с мокрым снегом, не давая даже рта раскрыть, чтобы выкрикнуть проклятье северу. Словно невидимыми крыльями хищной птицы, ветер сбивал людей с ног, так что пройти по палубе удавалось, лишь цепляясь за все, что попадалось под руку, чтобы не вылететь за борт. И неустанно громоздил навстречу все новые исполинские седые волны, так что викингам приходилось напрягать все силы, чтобы преодолеть их натиск. Казалось, этому не будет конца. Уже давно сделалось невозможно отличить день от ночи, так как небо сплошь затягивали сине-черные тучи, поглощавшие всякий отблеск солнечного света. Иногда они прорывались густыми хлопьями мокрого снега, и тогда становилось вовсе ничего не разглядеть впереди. Звезды лишь изредка мелькали в просветах между туч, так что по ним было не определить курс. Стирбьерн был уверен, что идет прежним курсом, тем более что ветер оставался тем же с тех пор, как пало ненастье, но никто в точности не мог сказать, куда продвигается так упорно "Молот Тора". Впрочем, судя по пронизывающему холоду - прямо на север, туда, где якобы на краю моря лежала Золотая Змея. Но морю все не было края, не видно и Золотой Змеи, только ледяной пронизывающий ветер и ревущие водяные валы. А в скором времени впереди выросли льды. После Ледяной Земли и так все чаще стали попадаться на пути айсберги, но теперь впереди вставали уже не отдельные глыбы, а целые ледяные поля, которые все труднее было обойти. В сгустившемся сумраке они вырисовывались впереди, по сторонам, даже сзади, зловещими белыми призраками, лениво покачивающимися на волнах. Но леность эта была обманчива. Тот же встречный ветер гнал айсберги вперед столь же быстро, как плыл сам драккар, и последнему приходилось постоянно маневрировать, чтобы избежать столкновения. Однажды ледяная гора, разогнавшаяся, словно ее тащили под водой морские тролли, столкновения с которой "Молот Тора" избежал просто чудом, не удержала равновесия и перевернулась, обдав викингов целым ливнем холодной воды и мелких ледяных осколков. Совсем близко они увидели широкое, как скала, основание айсберга, гораздо шире той части, что прежде была над водой. Исполинская ледяная глыба, не ниже Дозорной Скалы в Сванехольме, нависла над драккаром - вся пропитанная водой, почти черная, осклизлая, как рыбье брюхо. Она была так близко, что все явственно разглядели даже ледяные рытвины в ее основании, вылизанные водой. В последний момент Стирбьерн успел повернуть рулевое весло, и "Молот Тора" промчался мимо нависшей над ним вздыбленной громады. Ликующий хохот рыжеволосого викинга на мгновение перекрыл даже пронзительные завывания ветра... Но вскоре впереди выросло сплошное ледяное поле. Куда ни кинь глаз - всюду синели вздыбленные ледяные горы и их обломки, медленно дрейфующие по морю. Под ними не видно было воды, так плотно громоздились они, словно среди моря выросла горная гряда. Лишь вблизи удавалось разглядеть трещины во льду, через которые мог пройти корабль. Но и ими надо было следовать с величайшей осторожностью. Льды постоянно находились в движении, повинуясь силе ветра и волн, они то расходились шире, то сталкивались с грохотом, равным столкновению тысячи одетых в доспехи воинов, если бы они все разом ударили друг друга мечами чистого железа. Только что казавшийся надежным проход, в котором чернела бушующая вода, вдруг разом перекрывался столкнувшимися льдинами. Однажды так случилось, когда рядом раскололась от сотрясения другая ледяная глыба, и ее осколки задели корму драккара. И тут, обернувшись, викинги увидели, что и обратный путь перекрыт сомкнувшимся льдом. "Молот Тора" оказался, как в мешке, в маленьком озере открытой воды, быстро уменьшающемся со всех сторон. Того и гляди, раздавит драккар, в лучшем случае - вытеснит на лед... - Смотри, Стирбьерн! - донесся сквозь шум, грохот и стон движущихся льдин чей-то испуганный голос, кажется, Иринга. - Вижу! - отозвался вождь похода, закусив нижнюю губу до боли и глядя испепеляющим взором на бело-синие айсберги, самим своим видом излучавшие стужу. Казалось, под его взглядом они должны немедленно утопиться в море. Но не было такой силы у Стирбьерна. Только те, кто видел его в первой битве, вспомнили сразу, как почувствовали в нем могущество, которому никто не может противостоять. И верно, как всегда в крайнем случае, когда было исчерпано все, что в человеческих силах, рыжеволосый вождь ощутил воодушевление, которое считал даром своего божественного покровителя. - Все по местам! На весла! - скомандовал он гребцам. - Во имя Тора, Сокрушителя Йотунов... Вперед! Его голос отразился эхом от ледяных стен, уже сомкнувшихся до половины, был повторен глухим коротким рыком. И в тот же миг "Молот Тора" что было сил рванулся вперед, как пущенный галопом конь - прямо на столкнувшиеся впереди льдины. Расчет был на то, что они не успели плотно соединиться, не смерзлись еще в единый монолит, и их удастся разбить. Сейчас, как никогда, Стирбьерн был благодарен Богу Грозы, посоветовавшему ему во сне оковать нос своего драккара небесным железом. Хозяин Колесницы предусмотрел все, даже будущую встречу со льдами; значит, не оставит и теперь. С оглушительным треском "Молот Тора" врезался в лед, дробя его на куски, кроша, как дерево в щепки, и расталкивая льдины в разные стороны крепкими бортами. Викинги отчаянно налегали на весла, иногда отталкивая деревянными лопастями обломки льдин, угрожающие распороть обшивку драккара. Люди яростно рычали, слыша, как острые края царапают его днище, невидимые под водой. Но "Молот Тора" двигался вперед. Медленно, несмотря на все усилия команды, с большим трудом, но шел, рискуя в любой миг навлечь на себя падение новых потревоженных глыб. Те рушились позади, как лавина в горах, сталкивались и разбивались, смыкались с грохотом и падали в воду. И вокруг слышались оглушительные удары, треск, скрежет, вой, словно потревоженные глыбы льда были живыми существами, страдающими от боли. А может быть, они и были, потому что весла гребцов порой явственно упирались во что-то, стремящееся оттолкнуть их, и приходилось сжимать их изо всех сил, чтобы удержать в руках. А однажды под самым носом драккара высунулась из воды огромная голова, совершенно белая и гладкая, будто прилизанная. Это могла быть и льдина, обкатанная морем, но тут же корпус "Молота Тора" вздрогнул и приостановился, будто что-то внизу удерживало его. Только этого и нужно было Стирбьерну, чтобы бросить драккар в стремительную атаку, окончательно оставив где-то за невидимой гранью всякую осторожность, но с ней - и естественные для человека сомнения в своих силах. Больше не было такого, на что он не был способен. - А, ледяные великаны! - громовым голосом воскликнул рыжеволосый викинг, резко поворачивая рулевое весло, так что драккар рванулся вперед, как птица, повинуясь могучим усилиям тридцати пар весел, ибо хирдманы Стирбьерна не могли в этот миг усомниться в своем вожде. Послышался жуткий скрежет под килем корабля, треск раскалываемого льда. Затем что-то затрещало, больно отзываясь в сердцах всей команды, но "Молот Тора" был уже свободен. Если под водой и впрямь что-то скрывалось, то он прошел, должно быть, прямо по головам того существа или существ, кем бы они ни были. Зато теперь впереди лежало открытое море. Пояс льдов был преодолен. Впереди еще виднелись отдельные айсберги, но после пережитого они уже никому не казались опасными.