Сага о Пути Королей

Но, как оказалось, рано было торжествовать победу, пройдя через ледяные поля. В борту "Молота Тора", ближе к низу, обнаружилась течь. Не случайно они слышали зловещий треск, не просто так цепкие пальцы ледяных великанов хватали драккар, не желая выпустить его из плена. Сперва никто не заметил, что происходит; так тяжело раненый воин сгоряча не чувствует боль, не замечает потоков льющейся крови, азартно и ожесточенно продолжает рубить врагов, и лишь когда бой закончится, падает замертво... Между тем, течь усиливалась, и на палубе уже хлюпала вода. Викинги глядели на длинную рваную пробоину в борту драккара, в которой виднелись разорванные древесные волокна, так, словно каждый из них сам страдал от раны. Всем было ясно, что гибель драккара в плавании означает гибель всей команды, особенно если вокруг нет ни других кораблей, ни земли, куда можно высадиться. Пробоину наскоро законопатили пригнанным точно по форме куском дерева, но всем было ясно, что долго эта деревянная заплатка не выдержит. Вода, хоть и тонкими струйками, продолжала поступать и сквозь нее. Но "Молот Тора" упрямо шел вперед. Возвращаться было некуда: обратного пути сквозь льды поврежденный корабль точно не выдержал бы. Оставалось лишь надеяться, что дальше к северу встретится земля, где можно высадиться. Хотя бы небольшой пустынный островок, лишь бы туда можно было вытащить драккар для починки! Но море оставалось пустынным, и лишь встречные айсберги лениво качались на волнах. Стирбьерн время от времени выпускал из клетки ворона, взятого с собой именно для поиска новых земель. Однако зоркая птица всякий раз, покружив над студеным морем, возвращалась на корабль, не находя суши, где могла бы кормиться самостоятельно. И, значит, им не оставалось ничего другого, как идти вперед, надеясь разве что на милость богов, которые, может быть, пошлют им помощь, как неоднократно выручали прежде. Стирбьерн, несмотря ни на что, надеялся найти впереди землю. Он не хотел отправляться в подводные чертоги Эгира и Ран, Сотрапезников Богов, сейчас, не успев победить Золотую Змею. Твердая вера, что именно он предназначен Асами для этой великой цели, не давала ему и теперь пасть духом. Вглядываясь вперед сквозь непроглядную мглу впереди, он говорил вслух, словно в бреду: - Могучий Тор, Сокрушитель Йотунов, не для того подарил мне лучший корабль и лучшее оружие в Земле Фьордов, чтобы позволить бессмысленно кануть в ледяную пучину! Он даст нам силу выстоять и теперь, он не отвернется от нас! Если бы Харальд конунг находился здесь, окончательно уверился бы, что сын его брата сошел с ума. Страшно теперь было глядеть на Стирбьерна, бессменно застывшего у руля, никто не помнил уже, сколько времени - без сна и почти без еды, с воспаленными глазами, со слипшимися от морской воды рыжими волосами и бородой. Он то молился богам, то выкрикивал проклятья навстречу бушующему ветру и волнам, то призывал Золотую Змею услышать его и явиться на поединок - но она молчала, безмолвствовали и боги. И впрямь, вождя похода можно было сейчас принять за безумца, но на самом деле он сознательно вгонял себя в неистовство берсерка, чтобы отсечь всякие сомнения в возможности преодолеть препятствия, что стояли перед ним. Единственным шансом для "Молота Тора" и его команды было совершить невозможное, и здесь как раз не следовало рассчитывать силы. И неистовый порыв Стирбьерна передавался его команде; ни один из викингов, упрямо ведущих драккар вперед, не решился требовать возвращения назад, даже в тайную минуту отчаяния, какие случались почти у всех. Да и что могло ждать на обратном пути, кроме ледяных клыков айсбергов? Вода продолжала просачиваться, и двое викингов, меняясь по очереди, отчерпывали ее днем и ночью. А впереди по-прежнему лежала неизвестность... Постепенно пронизывающий до костей северный ветер стал усиливаться. На какой день это произошло - шестой, седьмой? Никто не мог этого сказать, да и день по-прежнему было не отличить от ночи. Во всяком случае, в короткое время просто сильный ветер, с которым викинги привыкли бороться, насколько возможно, теперь превратился в настоящий шторм. Он подхватил "Молот Тора", как щепку, и потащил, легко бросая с одного вздымающегося впереди гребня волны на другой. Некоторые чудовищные водяные горы перехлестывали палубу, затапливая ее до половины, и тогда уже все, кто мог, бросались отчерпывать воду. Теперь Стирбьерн еще горячее благодарил Хозяина Колесницы, что подсказал ему построить драккар с бортами выше обычных. Хуже всего было, что пробоина открылась вновь, и пропускала ледяную забортную воду уже постоянно, пока драккар то летел по гребням волн, гонимый штормовым ветром, то стремительно нырял вниз, едва не зарываясь носом, и тогда лишь деревянная фигура Бога Грозы продолжала реять над морем, грозя молотом бушующей стихии. Люди уже давно измучились, пытаясь бороться со штормом, он теперь тащил величайший из драккаров Земли Фьордов, словно тот ничего не весил, с куда большей силой, чем могли бы их весла. Никто уже толком не знал, куда их несет, и с этим пришлось смириться; все усилия викингов теперь уходили на то, чтобы удерживать "Молот Тора" на плаву. Их широкий синий с белым парус давно был свернут, хотя к тому времени от него остались одни лоскуты. Когда его снимали, один из туго натянутых моржовых ремней лопнул, как перетянутая тетива, и хлестнул по лицу одного из викингов, точно кнутом. Те, кто находился ближе, еще успели разглядеть широкую красную полосу, прочертившую лицо человека, а потом очередной штормовой порыв подхватил его, потерявшего равновесие, и швырнул за борт. Отчаянный крик погибающего был заглушен пронзительным воем шторма, в котором явственно слышалось злорадство. В тот же миг еще один человек прыгнул с борта в налетающую волну. Да, именно прыгнул сам: в штормовом сумраке светлым пятном мелькнули его волосы и белая рубашка, когда он взметнулся над волнами, отыскивая того, что упал первым. Вот спасатель ухватил раненого за шиворот, и вновь оглянулся, понимая, что их унесло далеко от корабля. - Гуннар! - пронзительный крик Освальда перекрыл даже рев шторма. - Гуннар, сюда! Плыви к нам! Он первым из викингов понял, что именно его брат-близнец прыгнул в море, спасая товарища. "Молот Тора" стремительно развернулся, черпая поврежденным бортом еще больше воды. Увы - шторм взял верх над всеми усилиями викингов: корабль повернуло снова, а очередная ревущая волна взмыла над головами Гуннара и того, кого он пытался спасти. И, сколько ни вглядывайся в громоздящиеся водяные горы, кипящие белой пеной - двое из их спутников исчезли навсегда. Освальд страшно закричал, готовый броситься в море вслед за братом. Стирбьерн не мог оставить рулевое весло, и подал знак могучему Хальфдану. Тот перехватил осиротевшего близнеца в свои медвежьи объятия, сжал так плотно, что Освальд замер, не в силах шевельнуться, и лишь всхлипывал, не стыдясь никого. Долго, надрывно. Несмотря на общее бедственное положение, тем, кто слышал его рыдания, становилось не по себе. В наступившем молчании другая пара близнецов, Мар и Моди из Аслакстунги, обвязались прочными ремнями. - Пусть к нам норны не будут так жестоки, - хмуро произнес один, и другой тут же договорил: - Позволят нам погибнуть вместе, как мы пришли в этот мир. Остальным некогда было оплакивать Гуннара, сына Харальда; они напрягали все силы, чтобы самим преодолеть бешеные штормовые порывы. Всей силы Стирбьерна едва хватало, чтобы драккар еще хоть как-то слушался руля, иначе бы ему никогда не удержаться на плаву. Остальные неустанно отчерпывали воду ковшами и ведрами, целыми бочонками; а та все продолжала бить тугой ледяной струей сквозь все расширяющуюся пробоину. Огромный прочный корпус драккара, построенный из лучших сосен, жалобно выл и стонал, как раненый зверь, а шторм завывал еще сильнее. Потом впереди снова возникли айсберги. На одно жуткое мгновение даже Стирбьерн с отчаянием подумал, что их отнесло обратно, к поясу льдов. Направление шторма, однако, было прежним, насколько можно определить, и гнало драккар к северо-западу. К тому же, здесь ледяные горы не смыкались сплошными непроходимыми полями, не громоздились высоченными торосами, и между ними виднелись промежутки, достаточные, чтобы мог пройти корабль. Хотя, конечно, и эти были смертельно опасны, особенно для поврежденного драккара, превратившегося в игрушку ветра и волн. Некоторые айсберги проходили в прямом смысле на расстоянии вытянутой руки. А однажды Стирбьерн нечеловеческим усилием сумел повернуть "Молот Тора" право, когда новый стремительный порыв бросил навстречу сверкающую чистой первозданной белизной ледяную гору. Правда, после этого рыжеволосый вождь странно усмехнулся и, бледный как смерть, устало сполз на палубу, тяжело дыша, как выброшенная на берег рыба. Но в тот же миг Аснар и Олаф вместе перехватили рулевое весло, удерживая драккар в управлении. И он снова закачался на неистово мчащихся и ревущих, как стадо диких быков, волнах, не зная, куда и зачем они его несут. А вокруг то и дело появлялись и исчезали таинственными призраками в темноте айсберги. Такое поведение ледяных гор вселило в сердца викингов не только тревогу, но и надежду. Ведь айсберги обычно откалывались от толстого ледяного щита вокруг земли, а значит, можно было ожидать, что где-то неподалеку есть берег. Ах, если высадиться туда, переждать, пока промчится шторм, вытащить "Молот Тора" на твердую землю, где можно будет его починить, отдохнуть самим хоть несколько дней!.. Несколько десятков серых, голубых, зеленых глаз уставились в кромешную бушующую тьму с отчаянной надеждой. Иринг, хлопнув себя по лбу, бросился к клетке с вороном, хватаясь за мачту, чтобы не упасть на взлетающей вверх и вниз палубе. Птица злобно щелкнула клювом; в тусклом свете масляной лампы ее перья были взъерошены, черные бусинки глаз жутко блестели. - В такой шторм ворон не полетит, недаром он - мудрая птица, - послышался хриплый насмешливый голос. Люди обрадовались, так как он принадлежал Стирбьерну, успевшему подняться на ноги и снова стать к рулю. Самый краткий отдых позволил вождю викингов восстановить силы, и и он понимал, что сейчас не время спать, пока "Молот Тора" терпит бедствие. Правда, все викинги, усталые и изможденные, отощавшие, с красными от бессоницы глазами, оборванные и заросшие, сейчас больше напоминали вышедших из могилы драугров, чем живых людей; однако, пока они были живы, продолжали бороться. Стирбьерн, как обычно, мгновенно оценил обстановку, которая, впрочем, изменилась мало. Шторм по-прежнему нес корабль, а куда - ведомо было ему одному. Викинги по-прежнему усердно отчерпывали воду, а вокруг громоздились айсберги. Все в этом неведомом море было таким огромным, скроенным по древним меркам йотунов, а не людей, и насколько же маленьким был их драккар в сравнении с исполинской мощью волн и ледяных гор! - Великие боги! Всеотец Один, и Тор, покровитель нашего похода, и Вана-Ньерд, Хозяин Кораблей, - неужели вы позволили нам придти сюда на гибель?! Боги, кому еще суждено погибнуть в этом шторме? - простонал юный Эйнар, видя, что, несмотря на все усилия, вода все прибывает. Никто не оборвал юношу, не прикрикнул на него сурово. Всем было просто не до того. Почти все молились сами - кто про себя, а кто и вслух, так как их все равно бы не услышали даже находящиеся рядом. Потом очередная огромная волна бросила им навстречу ледяную глыбу, больше похожую на целый плавучий остров. Повинуясь причудливой игре ветра и волн, айсберг закачался, как гигантский поплавок, и оттуда явственно донеслось рычание, грозное и одновременно жалобное. Да, этот голос не был похож на бешеные завывания шторма, на треск льдов, это был голос живого существа! Повинуясь внезапному порыву, скальд Бьярни высоко поднял последний светильник, чудом сберегаемый до сих пор от ярости волн. Прикрывая полой плаща алое коптящее пламя, он осветил ледяную глыбу и вскрикнул от неожиданности. На широком ледяном поле метался и, не умолкая, рычал белый медведь. Он то царапал лед своими страшными когтями, то вставал на задние лапы, высматривая более надежное пристанище. Но броситься в бушующие волны не решался. Белый медведь - отличный пловец, способен преодолевать по морю огромные расстояния, но против такого шторма ему не выстоять. Похоже, что огромный зверь сам это понимал. Он то метался по льдине, как бешеный, то садился на задние лапы и совсем по-человечески качал головой, как бы признавая тщетность своих усилий, то цеплялся когтями за край и свешивал морду вниз, проверяя - не рискнуть ли пуститься вплавь? Но так и не решился, меж тем как штормовой ветер относил его льдину все дальше. И несчастный зверь снова ревел глухо и печально. Викинги, в обычное время видевшие в белом медведе, Хозяине Льдов, лишь редкую и опасную, а потому особенно ценную добычу, на сей раз смотрели на его невольное плавание с состраданием. Разве не тот же самый шторм, что отколол от еще неведомого берега льдину с медведем, превратил и их в ловушку ветра и волн, разве не ожидала их со зверем одна судьба, если не случится чуда? Новый отчаянный рев медведя оборвался жалобным воем. Тогда Вестгар, лучший копейщик хирда, схватил свое копье из общей связки и метнул в медведя. Напрасно! На таком расстоянии да в шторм не попал бы и Асгейр Смертельное Копье. Ветер подхватил оружие, как соломинку, и швырнул в бушующее море. А медведь снова отчаянно завыл, цепляясь когтями за ускользающий из-под лап лед. Потом айсберг с медведем медленно покачнулся и почти величественным движением - сначала медленно, затем все быстрее, как срубленное дерево, - перевернулся вершиной вниз, увлекая зверя за собой. Последний отчаянный вопль взлетел и оборвался, и снова только ветер и волны повели свой спор голосами разъяренных великанов. Викинги еще долго молчали, потрясенные. - Какая долгая и отчаянная борьба за жизнь! - первым произнес Бьярни; он и здесь оставался прежде всего скальдом, и в любом необычном случае видел тему для песни, даже если было похоже, что ему уже никогда не придется ее спеть. - То же ждет и нас всех, разве нет? - никто не понял, кто именно произнес эти слова, так как они были на уме у всех, и все выжидательно глядели на Стирбьерна, словно надеялись, что он найдет выход. Но рыжеволосый вождь лишь многозначительно пожал широкими плечами, не отпуская рулевое весло. - Держитесь! Впере... ля! - крикнул он, но ветер отнес его слова, и до черпающих воду викингов донеслись лишь обрывки. Все, однако, поняли: "Впереди земля!" И они действительно увидели ее после долгих скитаний, усталые до того, что едва сознавали, кто они и откуда взялись в безбрежном штормовом море; казалось, что они так и родились вместе с "Молотом Тора", чтобы вечно отчерпывать воду, или умерли незаметно для себя и продолжают в царстве Хель начатое при жизни. И, когда впереди явственно поднялся в бушующей тьме высокий ледяной берег, никто не успел по-настоящему обрадоваться ему. Ни у кого не осталось сил для радости. И сам Стирбьерн не решился вслух поблагодарить Тора, глядя на скалистые очертания долгожданной земли. Эти снежные пики, похожие на уже открытый им остров, эта мертвенная белизна ледяных торосов вокруг - они слишком напоминали призрак, может быть, они были обманчивым наваждением для влекомых штормом людей? И, возможно, к лучшему, что не смогли поверить. Иначе бы чей-то рассудок мог не выдержать последнего потрясения... Нет, большой остров не утонул, не растаял в тумане; его берег по-прежнему четко вырисовывался впереди, когда очередной штормовой порыв подхватил "Молот Тора" и помчал, точно подгоняя ударами огромных крыльев. Долго, долго вмерзший в льды остров тянулся по правому борту драккара, а тот не в силах был преодолеть бешеный напор ветра и повернуть к берегу. Там - рукой подать! - было убежище, где можно отдохнуть и почувствовать под ногами твердую землю, где они смогут плотно заделать пробоину, чтобы продолжить путь. Не раз и не два викинги брались за весла, пытаясь повернуть к острову. Трещали от предельного напряжения мышцы рук и плеч, взрывавшие веслами пенные валы, бешено колотились сердца, пот струился со лба, заливая глаза - и первый же порыв ветра утаскивал их прочь, словно издевался: "Смотрите! Вот куда надо плыть!" И лишь изредка, когда ветер разрывал пелену туч, в темном небе мигала зеленая звездочка - Палец Аурвандиля, Утренняя Звезда, будто обещая людям надежду. В конце концов, когда викинги, совсем измучившись от этих бесполезных усилий, упали на палубу вповалку, очередная огромная волна хлестнула через борт и отхлынула, унеся с собой еще двух погибающих. Только это и могло еще пробудить в уцелевших желание жить. Кое-как, поднявшись на ноги, они снова принялись черпать воду. Мысленно каждый уже попрощался со всеми надеждами, но там, где другие боролись, стыдно было первым сложить руки. Сам Стирбьерн уже почти смирился. Жаль, конечно, было погибнуть, умывшись соленой водой, не победив Золотую Змею, не дойдя до края моря, и отправившись к Эгиру в подводные чертоги вместо Вальхаллы, но и это было все же почетнее естественной смерти. И он сам не знал, для чего еще продолжает бороться, стараясь удерживать корабль на плаву. Должно быть, из одного упрямства, вошедшего в плоть и кровь у потомков Асгейра. И все же, нет сомнений, что, продлись шторм еще день или хоть половину дня, "Молот Тора" неминуемо затонул бы, и вся его команда погибла. Но, на их счастье, он постепенно стих, снизился до довольно сильного, но все же обычного ветра, при котором можно было идти вперед. К тому времени берега большого ледяного острова остались позади. Увы! Хоть несомый штормом корабль огибал его так долго, что не осталось сомнений - остров этот куда крупнее Британии, - но последний отчаянный рывок забросил "Молот Тора" так далеко, что никто не мог даже представить, с какой стороны тот должен быть. Возвращаться им было некуда, да и поврежденный драккар не выдержал бы обратной дороги. - Вперед! - приказал Стирбьерн в который раз за эти нескончаемо долгие дни, выбирая дальнейший путь. Наконец-то прорвавшее темную пелену туч солнце осветило медленно движущийся к западу драккар, заметно кренящийся на левый борт, и его команду, вновь взявшуюся за весла. А когда настала ночь, на небо высыпали совершенно иные звезды, никогда не виденные ни в Земле Фьордов, ни в тех странах, где викингам доводилось бывать прежде.