Яркие пятна

      Время шло своим чередом. Месяцы сменялись один за другим, принося с собой ветер, солнце, дожди и снег. Весь год прошел в тяжелых трудах: отвоевание фортов, поиск множеств зацепок, охота за сокровищами Капитана Кидда. И успехи в делах Братства Ассасинов не заставляли себя долго ждать, однако сам Коннор понимал: до основной цели еще далеко, и он решил рассказать Джорджу Вашингтону о Тамплиерах и их враждебности по отношению к генералу. Тогда Кенуэй сильно поссорился с наставником и ушел из поместья, вновь став мишенью для острых и жестоких слов о том, что его идея ничтожна. В тот момент ассасин был уверен в своих планах и думал, что все пройдет более, чем «хорошо», но не учел многих вещей.        Когда Коннор увидел своего отца, внутри что-то оборвалось. Задача исследовать церковь и найти Бенджамина Черча вдруг просто испарилась в воздухе, помутив рассудок. С самого детства он хранил в себе самую важную цель: убить Хэйтема. Отомстить за мать, за деревню, спросить, за что он дал приказ сжечь его родину. Его дом.        Но сам Кенуэй-старший не только не был причастен к краже продовольствия Континентальной армии и обманут вместе с Тамплиерами, но также ничего не знал о пожаре в Ганадазедоне и о смерти матери Радунхагейду. Хэйтем сказал, что любил Дзио, и Коннор окончательно запутался.        О совместной работе со своим отцом ассасин не мог сказать ничего однозначного. Он всегда все делал один, поэтому присутствие рядом тамплиера — хоть и на какое-то время дружелюбного — немного нервировало. Однако все прошло не так плохо, как ассасин предполагал. — Это мой сын, — представил Хэйтем метиса охранникам, и в тот момент Коннор понял: клубок его сомнений не развяжется никогда.        На протяжение всей этой цепочки событий парень был занят своей целью, не замечая другие немаловажные вещи. Чужое присутствие. Непонятное ощущение чужого взгляда, прожигающего дыру меж лопаток, не покидало Кенуэя ни на минуту. Нервно оглядываясь, он пытался найти преследователя, таинственного наблюдателя, но видел просто толпы людей, тихий город или лес и ничего более. Вскоре Коннор уже начал думать, что у него развивается паранойя, и эта пара глаз из тени ему просто мерещиться. До определенного времени.        В крови бушевала злость. Такое состояние было редким для метиса: хотелось не то что просто высказать все свои нелицеприятные мысли, а закричать во весь голос, кого-нибудь избить, чтобы вся ярость ушла с ударами. Слишком много путаницы; было не понятно, кому доверять, а кому нет. Столько лет он был убежден в виновности своего отца, думал, что из-за него сгорела его мать и друзья. Но нет! Этот человек все время находился рядом, так еще и сам Коннор не раз спасал ему жизнь.        Со словами Матери Рода злость спала, уступив место растерянности. Чарльз Ли подговорил соплеменников напасть на солдат Континентальной армии, завуалировав все это под помощь и дружелюбие.        Темная ночь опустилась на землю. Было тихо. Даже птицы умолкли — казалось, само напряжение летало в воздухе и его можно было затронуть руками.        Коннор тихо подбежал к незнакомому индейцу, произвел захват и в доли секунды оглушил. Нельзя было допустить, чтобы члены его племени были замешаны в войне, поэтому все нужно было сделать быстро и тихо, а главное безопасно для его народа.        Тихо ступая по устланной листвой почве, метис обогнул дерево и заметил впереди человека. Наклонившись к земле, Коннор побежал в его сторону, налетая на того со спины, но тот резко развернулся, полоснув по воздуху клинком. — Тише, Ганадогон, — произнес Кенуэй и свободно выдохнул: друг должен ему поверить. — Радунхагейду. Пришел убить меня сам? — Вопреки ожиданиям ассасина, индеец был настроен враждебно. Его лицо перекосила маска злости и презрения. — Что…? — Начал говорить он, но тот его перебил: — Чарльз Ли рассказал мне все. Патриоты хотят поубивать нас, — в его голосе читалось недоверие, и он ткнул клинком в сторону Коннора. — А ты на их стороне. — Этот человек лжец! — Он сказал, что тебя купили. Что ты обманешь. Но они у нас на пороге. Что ты скажешь? — Это ошибка! — Все надежды вмиг рухнули. — Ошибкой было верить в то, что ты позаботишься о нас. Они околдовали тебя. И ты предал свой народ, — Ганадогон продолжал говорить ранящие вещи, полностью уверенный в своих словах.        Он сделал выпад, взмахнул ножом и рассек воздух, где только что стоял метис. — Это не так, — Кенуэй старался сказать хоть что-то, что могло бы донести правду до соплеменника, но тот не давал и шанса это сделать. — Это так. И ты умрешь.       Индеец рванул вперед, занося нож для удара и повалил ассасина на землю. Завязалась борьба, Коннор пытался оттолкнуть нападающего от себя, но ничего не вышло. Руки свело неприятной болью, а лезвие клинка оказалось в опасной близости от лица Кенуэя. Время будто остановилось, если не друг убьет его, то…        Нужно просто… достать скрытый клинок…        Вдруг по лесу прокатилось лошадиное ржание, и из глубины леса появилась большая тень. Ганадогон ослабил хватку и отвернулся, чем воспользовался Кенуэй и оттолкнул его от себя, предварительно обезоружив. Вороной конь вышел из тени деревьев. Его порода была неизвестна, но Коннору он своим угрожающим видом напоминал лошадей из легенд и сказок. Кожа его переливалась, а из ноздрей выходил пар. Когда он прошел вперед на пару шагов, лунный свет упал на всадника. Тот был полностью облачен в темную броню с металлическими, сверкающими волшебными бликами, вставками, нижнюю половину лица скрывала плотная маска, а глаза — капюшон. Все замерли, не зная, что нужно делать, как реагировать. Нежданный гость поверг соплеменников в шок. Секунда, и конь понесся на них на всех скоростях, отбивая тяжелыми копытами ритм. Коннор и Ганадогон тут же разбежались в стороны, и лошадь промчалась между ними. Всадник одной рукой натянул поводья, другой завел за спину и сжал в ладони пистолет. — Что, позвал своих друзей? — Зло крикнул индеец, вставая на ноги и кидая яростные взгляды на ассасина.        Наездник повернул голову, будто изображая вопрос, и навел на него оружие. Кенуэй рванул вперед, в надежде сбить противника на землю, но конь вдруг поднялся на задние ноги, громко заржав. Человек ткнул дулом пистолета в Ганадогона, и тот сорвался с места, убегая в лес. Коннор проводил его взглядом, мысленно выдохнув: индейцу промыли мозги, но он все равно оставался его другом. Всадник уставился на ассасина, убирая оружие на место, и взялся за вожжи. — Кто ты? — осторожно спросил Радунхагейду, незаметно потянувшись к томагавку.        Таинственный наблюдатель промолчал. Он долго вглядывался в лицо метиса, но вдруг сорвался с места, развернул лошадь и помчался в лес. Казалось, будто что-то его удерживает, словно он и не хотел уезжать. — Стой! — Кенуэй бросился следом, но было поздно. Нахмурившись, он посмотрел вдаль, вглядываясь в бездонную темноту и восстанавливая в памяти произошедшее. Ему показалось или эти пистолеты… — Быть не может…