Яркие пятна

      Если бы у Коннора сейчас спросили, что огорчило бы его большего всего, он бы, как обычно, промолчал, но подумал бы про то, что его планам не суждено было бы сбыться. Что-то прошло бы не так: карты оказались бы поддельными, число стражи увеличилось бы в несколько раз, Чарльзу Ли удалось бы сбежать. Может, кто-то оказался бы предателем или не помогли в нужную минуту. Что бы это ни было, все оно касалось бы его целей, тамплиеров и этих семи портретов в подвале поместья. Но задумывался ли он о другом?        Когда умер Ахиллес, Кенуэй не знал, как себя вести. С одной стороны — что делать на похоронах, какие бывают обычаи, что для этого требуется? С другой — он чувствовал опустошенность. Сколько бы он ни ссорился с наставником, какие бы жестокие слова он не получал в лицо и какие бы ни говорил сам, Ахиллес был поддержкой многие годы. Опорой, которая могла не только помогать, но и настраивать на что-либо, подсказывать. И с его уходом все это пропало: теперь он должен был полностью положиться на себя, вести людей, защищать их. Но было в этих мыслях о том, что будет дальше, так неуместное "что было" и сердце неприятно сжималось от боли.        Кенуэй чувствовал пустоту в груди, да, но все же поведение его было различно с другими. У индейцев принято не так. Они спокойно принимали смерть как свою, так и чужую. Может даже безразлично. Сначала начинались громкие проводы, но это был способ выплеснуть все свои эмоции в этот момент, чтобы в дальнейшем никогда об этом не вспоминать. И потом просто забывали. Но сейчас, когда шел дождь, ветер разносил тоску и отчаяние, голос священника по всей территории звучал одновременно тихо и громко, когда все жители собрались в одном месте, держа в руках по цветку, стало невыносимо. Ужасно. Люди стояли рядом с могилой, слушая слова Отца Тимоти, низко склоняя голову, и пытались сдержать слезы. Где-то позади всех находился Айзек, пустым, ничего не выражающим взглядом всматриваясь в надгробие. Потерянный, он стоял вдали от жителей. Его глаза блестели, а нос покраснел, и парень опустил голову еще ниже, зажмуривая глаза, не веря.        Когда похороны кончились, Коннор остался один. Он смотрел на гроб, усыпанный множеством малиновых и белых роз, никак не сумев совладать со своими мыслями. Протянув руку, он опустил на деревянную крышку, укрытую флагом, перо. На ветру оно пролетело небольшое расстояние и мягко приземлилось на поверхность. Сбоку послышались шаги. Айзек положил рядом с другими цветами ярко-красный мак* и, простояв молча какое-то время, отвернулся и ушел прочь.        Потеряв близкого человека, Коннор не думал, что так вывести его из колеи сможет еще что-то. Но когда в Форте Джордж он встретился со своим отцом, парень на секунду выпал из реальности.        Весь мир плотным полотном накрыла ночь. Не было видно ни звезд, ни луны, и только черная непроглядная бездна возвышалась над городом и головами людей, столкнувшихся в бою.        Чувствуя руки Хэйтема, сжимающие его шею, метис пытался одновременно вникнуть в его слова и освободиться от захвата. Тот не перекрывал кислород, а удерживал, но страх все равно грохотал где-то на подсознании, заставляя нервно дергаться и пытаться разомкнуть чужие пальцы. Секунда, и они сжались, сдавливая трахею. Коннор дернул рукой и в то же мгновение вонзил клинок в грудь отца. Тот отшатнулся, хватаясь руками за рану и болезненно выдыхая. Он отнял ладонь от нижней части груди и глянул на нее, будто удостоверившись: на ней была кровь.        Сердце грохотало где-то в горле, и Коннор начал жадно вдыхать так нужный сейчас воздух. — Думаешь, я проведу рукой по твоей щеке и скажу, что был неправ? — Тихим глубоким голосом произнес он. — Я не стану рыдать и жалеть о несбывшемся. Уверен, ты поймешь, — метис поднялся на ноги, а Хэйтем же наоборот — упал на колени. — Но, — он вздохнул и окинул взглядом местность: — я горжусь тобой. Ты проявил убеждение. Силу. Мужество. Благородные черты, — мужчина выразительно посмотрел на сына и в тот же миг упал, стараясь сохранить сознание на плаву. — Прости, отец, — сказал Коннор на родном языке и, бросив последний тусклый взгляд на отца, ушел прочь.        Хэйтем лежал на грязной земле не в силах пошевелиться. Кровь толчками вытекала из раны и окрашивала брусчатку. Боль разливалась по всему телу, принося с собой неприятные тянущие ощущения, которые вынести, казалось, было невозможно. Вдруг издалека послышались торопливые шаги. Человек остановился в нескольких метров от тамплиера, прошептав что-то себе под нос, но Кенуэй не услышал. Он подошел ближе и перевернул мужчину на спину и растерянно выдохнул. Перед глазами Хэйтема предстал мужчина, нет, парень в маске с металлическими вставками и капюшоне. Он снял с себя все тряпки, чтобы те не мешали видеть, и Кенуэй оглядел юношу с рыжими яркими волосами, сразу же бросающимися в глаза. Парень тут же стал расстегивать броню тамплиера, открывая рану. — Кто… ты? — с хрипом выговорил мужчина, непонимающе уставившись на незнакомца. — Не мешайте Радунхагейду достичь своей цели, — проигнорировал тот, доставая из своих многочисленных карманов бинты. — Кого? — Хэйтем скривился, когда на рану легла чужая ладонь вместе с тканью. — Вы не знаете имя своего сына? — Незнакомец бросил скептичный взгляд на мужчину, и тот ответил не менее скептичным изгибом брови. — Значит, ты ассасин, — юноша кивнул, наложив повязку. — И зачем ты мне помогаешь?        Парень проигнорировал вопрос и помог мужчине принять полусидячее положение, оперев его на рядом стоящую бочку. — Ваши… тамплиеры где-то рядом? — Спросил он, присев рядом и коленями упираясь в землю. — Наши тамплиеры, — передразнил он и усмехнулся, но тут же зашипел от раздавшейся в области груди боли: — рядом и скоро должны быть здесь.        Парень кивнул и поднялся, натягивая на голову капюшон, собираясь уйти. — Ты не ответил на мой вопрос, — окликнул его Хэйтем, вскинув на него взгляд. — Почему я должен на него отвечать? — Тот остановился, заинтересованно посмотрев на мужчину. — Потому что я так хочу, — скривился он, на тон повысив голос. Парень усмехнулся и качнул головой, садясь на корточки рядом. — Коннор… запутался, — он вздохнул, стараясь подобрать нужное слово. — Когда я только встретился с ним, его целью была месть за мать. Он был ребенком, и уже в тот возраст на него свалилась такая ноша, и во всем разобраться ему было сложно. Я вообще сомневаюсь, понимает ли он и сейчас, чего желает на самом деле. Одно я могу сказать точно: вы не враги. Ассасины с тамплиерами — да, но вы с Коннором — нет. Так не должно быть, — он помотал головой, вставая на ноги. — Возможно, я еще пожалею о своем поступке. Но, надеюсь, это будет не так. Прощайте, — сказал он напоследок и направился к выходу из порта, оставив Хэйтем одного с мыслями, что мальчишка так и не ответил на вопрос.        В голове Коннора звучали слова Чарльза: ‚Сперва… Сперва я уничтожу все, что ты любишь. Да, я сожгу дотла твой дом и поджарю на углях головы твоих драгоценных отцов основателей. А когда покончу с ними, сожгу и остальное‘, — в тот момент Коннор понял, что тогда имел ввиду Айзек. Сейчас метис ощутил внутри неприятный страх, плохое предчувствие и осознал, что боится за Маккарти. Вот, что хотел сказать парень, говоря о хладнокровии и слабых местах. — ‚Твою банду ассасинов. Весь сброд, живущий на твоей земле. Твою деревню и род. Все уничтожу!‘        Ветер бил в лицо, а пыль, вдруг поднявшаяся с грязных улиц в воздух, жгла глаза. Силуэт Ли маячил где-то впереди, то и дело пропадая и появляясь в поле зрения. Впереди встала стража. Кто-то крикнул ‚целься!‘, и Коннор свернул влево, прыгая на мостовую. За спиной раздались оглушающие выстрелы, но ни одна пуля не попала. На дороге стояли граждане, что-то кричащие вслед, когда парень пробегал мимо них. Забежав на корабль, он увидел, как везде полыхает огонь. Чарльз мчался впереди, остановившись перед палкой, нагнулся и перелез под ней. Кенуэй последовал за ним, но, пробежав дальше, тамплиер успел пройти под горящей конструкцией, и за ним упали деревянные доски разваливающегося судна. Ассасин помчался следом, всем телом чувствуя ужасный жар. По лбу струился пот, а мышцы неприятно ныли от долго бега. Дым заполнил легкие, стало сложно дышать, но после того, как парень выбрался наружу стало легче. Пробежав по балкам, Ли замедлил шаг, на ходу оглядываясь на преследователя. Коннор подбежал ближе, и вдруг опора под ногами резко исчезла — палки упали вниз. Раздался грохот и крик, а бок обожгла боль. Какой-то брусок прошел сквозь тело. Метис скинул с себя обгоревшую доску и, кряхтя, схватился за инородный предмет. — Тебе все мало? — Прозвучал, казалось бы, беззаботный голос Чарльза над головой — так спокойно начал он свой монолог. — Убьешь одного, придет другой. Разрушишь один план — мы породим новый. Как ни трудись, — Кенуэй взялся за дерево и начал тянуть его в сторону, кряхтя от боли. В глазах помутнело, и из груди вырвался срывающийся хрип. — Конец всегда один. Все знают, что ты безумен, — Коннор вынул палку из тела, вымученно застонав. — И поэтому… даже те, кого ты хотел спасти, тебя оставили, — взгляд метиса упал на рядом лежащий пистолет. Он как можно незаметнее придвинул к нему руку, охватив ручку и положив палец на курок. — Но ты не сдаешься. Борешься! Почему? — А больше некому, — хрипло сказал парень и выстрелил в мужчину. Тот застонал от пронзившей его живот пули, падая рядом. Однако, кряхтя, тут же поднялся на ноги, зажимая рану руками, и нетвердыми шагами убрался прочь. В глазах опять помутнело, и Кенуэй потерял сознание.        После того, как парень очнулся, он отправился во Фронтир, в Монмунт. Таверна около порта пустовала, посетителей не было совсем. Одинокий бармен протирал кружки, монотонно напевая под нос какую-то песню. С трудом дойдя до стола, где сидел Ли, Коннор, тяжело дыша, с хрипом опустился на стул, положив рядом клинок.        У Чарльза был вид смирившегося человека. Он знал, что от ассасина не сбежать и что этот упрямый мальчишка будет преследовать его на протяжение всей его жизни, чтобы ее закончить. У него был смиренный пустой взгляд. Ли охватил горлышко бутылки пальцами какого-то здешнего пойла и сделал глоток. Замерев на мгновение, он просверлил уставшим взглядом светло-серых глаз своего убийцу и протянул напиток ему, делая предлагающий жест. Тот принял бутыль и тоже немного отхлебнул, чувствуя на языке горький привкус и как обжигающая жидкость скатывается по горлу. Какая ирония: изнеженный вкусными пряными винами тамплиер не побрезговал выпить этого шлака. ‚Хотя перед смертью ему без разницы‘, — подумал метис, видя, как Чарльз качнул головой, будто предлагая закончить начатое. Коннор придвинулся ближе, сжав в руке стальной холодный клинок, схватил мужчину за плечо, отчего тот болезненно захрипел, и сделал удар точно в сердце.       Теперь его миссия выполнена.