Just two days

После этих слов ложка в рот уже не просилась: есть перехотелось. – Ну, знаешь, ты не особо танцор. Уверен, что сможешь выучить все за день? – интересовался лидер у добровольца. – Если Хосок-хен все доступно объяснит, то справлюсь. Да и думаю, что участие в другом шоу вполне сойдёт мне в качестве особой награды за сегодняшнее. Да и, скорее всего, зрители обрадуются, что пришли именно мы: фансервис никто не отменял, – убеждал Тэхен лидера, что, мол, идеально подходит для участия. – А ты прав, – одобрил Мон, не интересуясь моим выбором, хотя в целом меня все устраивало. – Тогда договорились, удачи, – как-то скептически произнёс он и удалился, так как все доел. – А я, пожалуй, в зал тогда, – ибо сам себя танец не родит, а есть я уже не хотел. – Джин-хен всегда говорит, что после еды танцевать нельзя, – кинул Тэхен вслед. Я посмотрел на Сокджина, и тот всем своим взглядом демонстрировал: «Этот пездюк чертовски прав». – Ну, тогда просто там посижу: зеркал много, я красивый, все лучше, чем в комнате с Чимином, а то, глядя на него, не то что танец не придумаю, так ещё и в жизни разочаруюсь. – Эу, бл, – отозвался Чимин, который все ещё ел. – Кушай-кушай, авось от еды похорошеешь, – я быстренько смылся, чтобы мне за воротник не прилетело рисом и, видимо, не зря торопился, так как мимо уже летели части этой самой каши. Я любил нашу общагу за то, что на первом этаже был расположен танцевальный зал и в агентство тащиться было совсем не обязательно. Даже не переодевшись, я сразу пришёл в него. А все потому, что там были шкафчики со сменкой. Я надел свою хоть и старую, но все ещё любимую майку с надписью «Golf», сменил шорты и свои дорогие кроссы на уже потрепанные временем и тренировками изорванные кеды. Последним штрихом была кепка, которые я так люблю. Я, зачесав рукой волосы назад, чтоб не мешались, напялил сверху черную кепку, закрепив ею положение шевелюры. На этом мой образ был завершен, и я был готов. Перед тем как ставить хорягу, я всегда садился у зеркал и прослушивал песни, чтобы выбрать ту единственную, которая вдохновляла бы меня. Но в этот раз эта часть выпадала, так как трэк был выбран ещё задолго до того, как я узнал о шоу. И, естественно, это опять же песня с плеера Тэхена. Поэтому я, отдалившись от зеркал, поместился в центре зала, вставил наушники, упрятал фиолетовое сокровище Ви в задний карман шорт и отдался музыке. Я стоял пару секунд, дабы уловить такт, а после, как и обычно, закрыв глаза, просто начал двигаться. Делать это было вовсе несложно: песня плавная, медленная, поэтому я успевал продумывать несколько движений наперед. В первый раз прослушивания выбранной песни, когда я ставлю танец, я просто фристайлю и даже не намереваюсь запоминать какие-то связки. Я лишь пытаюсь прочувствовать мелодию всем телом, слиться с ней, двигаться так, словно она мой партнёр на сегодня. Тело сделает все за меня – запомнит наипрекраснейшие движения, те, что подходили бы. И это получалось: голос исполнителя направлял меня, заставлял вздрагивать и покрываться мурашками от высоких нот, показывал, где мне стоит ускориться или, напротив, замедлиться. Я не напрягался – лишь повиновался этому сладкому голосу и служил послушной марионеткой, повинуясь любой прихоти. Весь зал был в моём полном распоряжении, и я метался из одного угла в другой и, хоть и ничего не видя, ни разу не врезался в стену, шкафчики, скамейку: голос не позволял – он изменялся или обрывал строчки, подсказывая, что пора изменить направление. От этого казалось, что в нашем дуэте веду совсем не я, а неизвестный мне певец. И неважно, что танцор здесь я и ставлю хореографию, отнюдь нет – я двигался именно так, как мне диктовали, подсказывали делать. Я кружился, исполнял дичайшие и непредсказуемые повороты и изгибы тела, приседал и, опираясь, вскидывал ноги, выкручивал свои мышцы, как мог, проверял все их скрытые возможности, пока песня наконец не кончилась и я не оказался в тишине. Я разомкнул глаза и обнаружил, что стою у скамейки, на которой с поднятыми на неё ногами сидел Тэхен. – Я думал, что ты не танцуешь, а пытаешься меня убить. Правда, когда я запрыгнул на скамейку и разглядел, что твои глаза закрыты, то посчитал, что уже вне опасности. И ты действительно больше не приближался, – описывал Тэхен, как пытался остаться не затоптанным мной. – Зачем пришёл? После еды ведь не танцуют, – не понимал я, что тут делает младший. – Ты сказал, что просто посидишь здесь, вот я и пришёл составить компанию. Я ж не Чимин, вроде не порчу твоё чувство прекрасного. – Как видишь, я ставлю танец, так что пришёл ты зря, – отчего-то был я настроен агрессивно. – Это не мешает мне просто сидеть в стороне и наблюдать, тем более я вроде красивый, вдруг ты, смотря на меня, вдохновишься на какое-нибудь движение, – меня это почему-то задело. – Это ты мне так изящно напомнил, что ты красивый, а я «страшненький»? – ещё агрессивнее обычного спросил я, но максимально попытался скрыть злобу, говоря это саркастично. – Ещё бы: это прямо написано на твоём синюшном лбу фиолетовыми слогами, даже и приглядываться не надо, – видимо, Тэхен злобы не почуял, поэтому тоже съязвил. Он поднялся со скамейки и встал впритык ко мне, приблизив своё лицо к моему. Я рефлекторно отдалился. – Почему твой лоб все ещё такой опухший? Ты мазал его кремом после шоу? – уже вполне серьёзно говорил донсен, даже взгляд потерял игривость. – Кре~м, – запамятовал я, что должен был с помощью него извиниться. – Знаешь, нет, тут такое дело... – В смысле нет?! – уже возмущенно вскрикнул Ви. – Я для чьего лба такую мазь дорогую выбирал? Что за дела такие у тебя были? – уже не я, а Тэхен начинал злиться, причём конкретно так закипать, будто он уже тоже хотел врезать по моему лбу, придавая все более насыщенный цвет. – Я заметил на тюбике надорванную записку и подумал, вдруг она порвалась случайно, поэтому и хотел спросить, что там. По этой причине пока и не вскрывал крем: подарок неполный. – И че, бля? – в этих словах никакой признательности и восхищения, как обещала мне нуна, я не услышал. – Ну как «че»? Там как раз применение написано было, а то вдруг мне это на жопу мазать надо, чтоб на лбу отразилось, или вдруг ты туда кислоты подлил и она мне просто кожу нахуй разъест, а я подумаю, что так, блядь, и надо, а жжет, потому что лечит, все норм. – Надеюсь, тебе и мозги нахуй разъест, а то ты, смотрю, не в том русле их используешь, – уже с долей обиды, что я так подумал про него, сказал Тэхен. – Так, а в записке что? Или ты специально ее сорвал? – никак не мог допереть я. – Да, я сорвал, – выдал он наконец. – Потому что не был уверен, видел ли ты мою другую записку, – опустив голову, признался тот. – Если ты видел ее, – он замялся, но все же поднял голову и устремил свои глаза на меня, – то скажи что-нибудь. – Если ты о той, что я нашёл в шкафу, то я видел. И по правде, – засомневался и медлил уже я, – мне было крайне приятно, а ещё постель и подушка Шуги – довольно мило, спасибо, – я пытался высказаться откровеннее, чтобы окончательно помириться с ним, раз уж так далеко зашло. Я взглянул в лицо донсена, его глаза излучали некую доброту. – Тебя правда не смутила записка? – переспросил он, словно не до конца веря. – Нет, я ведь говорю, что это даже мило, – не мог я понять беспокойства младшего, вспоминая то письмо. – Тогда, – выдохнул он, – я скажу, что было на тюбике, – я ожидающе все ещё не отрывал глаз от его лица. – «Хоби-хену и его вечно лиловому, цвета космоса лбу. Для применения нужен лоб хена и, – он, все ещё сомневаясь, сглотнул, – рука Тэхена», – отрывок фразы он произнёс тихо и на выдохе. Он, устремив свои тёмные, слегка прикрытые глаза на меня, приблизил лицо ближе к моему и потянулся рукой к открытому кепкой лбу. Он провёл по нему своими холодными пальцами. – Что ты делаешь? – не осознавал я, но не отдалялся. – Пытаюсь прочитать фразу мелким шрифтом со звездочкой под «страшненький». О, разглядел, – он вытянул губы в блаженной улыбке. – «Страшненький, но все еще самый красивый для Тэхена». Он опустил кисть со лба, пройдясь по виску, слегка цепляясь за волосы, опустился к щеке и погладил уже ее своими ледяными пальцами, проведя огненной ладонью. Его губы оказались такими же обжигающими, которые настигли меня в неожиданном поцелуе, когда Тэхен приблизился окончательно, не оставляя места даже кислороду. От такого я не удержался на ногах и, подавшись назад, приземлился на пол. Но Тэхену это не помешало: он упал следом, но уже на меня, не отрывая своих губ. Он крепко держался за мои плечи ладонями, отчего оказался сидящим на моих ляшках. Я не понимал, как на все это реагировать, но было совершенно очевидно, что это все не случайность. Да и поцелуй это доказывал: он был максимально нежным, мягким, словно для того, чтобы я наконец сдался, расслабив скулы, поддался ему и пропустил язык Тэхена внутрь. И отчего-то отталкивать младшего я был не намерен. Даже уже было желание сдаться, разомкнуть ряды зубов, встретить Тэхена уже своим языком и ощутить его вкус внутри себя. Но момент я пропустил: младший сам отстранился. – Что-то не так? Или я просто не понял? Почему ты не ответил на поцелуй? – в лице Тэхена я не видел смущения – лишь непонимание. – А я должен был? Мы вроде бы не на шоу, игра давно закончилась, – я, видимо, не понимал того, что хотел от меня донсен. После моих слов его взгляд поник, и он, уже слезая с меня и оставляя мои плечи свободными от его крепких хваток, встал напротив. А места его недавних прикосновений ещё горели. – Так ты не читал письмо? – уже с тревогой спрашивал он. Но ответить мне никто не дал, так как дверь в зал распахнулась. – Где мой личный массажист и хули он не берет трубку? Я тут, ващет, главный лентяй, с какого это я хожу по всей общаге, рву жопу и ищу тебя, а? – возмущался Шуга так, словно массаж ему незаменим, словно от этого зависела его жизнь. – Что это вы тут делаете вообще? – в первую очередь это адресовалось мне, так как я задом сидел на полу перед стоящим Тэхеном. – Ничего, Юнги-хен, Хосок-хен танец ставит, а я как раз собирался уходить, причём к тебе, прямо чувствовал, что ты там без моего массажа скучаешь, – говорил он, параллельно направляясь к двери. Когда он подошёл, Шуга вмазал ему подсрачник, что было по уговору, поэтому Тэхен даже и не возражал. Далее они просто вышли, хлопнув дверью и оставив сидеть меня одного на холодном паркете. Меня бросили одного, когда в голове столько непонятных мыслей, и я совершенно не понимал такого неординарного даже для Тэхена поведения. Я начал перебирать наш диалог в поисках ответа. Письмо. Что же там такого, что даст ответы на все мои всплывающие в голове вопросы? Я вскочил и, не сменив одежды, направился в свою комнату. К своей радости, ни Чимина, ни самого Тэхена, который и постиг меня в шок, не было. Я открыл шкаф и начал рыться в горе своей одежды, чтобы отыскать тот самый кладезь с ответами. Нащупывая что-то похожее на бумагу, я вытаскивал это, но каждый раз это оказывались этикетки то от носков, то от трусов. Но наконец я нащупал что-то более крупное в размерах, и, да, это было то письмо. На нем все тем же зелёным маркером было начертано: «Извини». Я, не понимая ровным счётом ничего, начал вертеть листок и тут же обнаружил, что на обратной его стороне тоже запись, которую до этого я не смог заметить. Она дала ответы сразу на все имеющиеся и только зарождающиеся вопросы своим первым предложением: «А еще извини за то, что так нравишься мне»...