Just two days

«А еще извини за то, что так нравишься мне. Правда, че это я тут извиняюсь, он таким красивым родился, а мне прощения просить? Сам во всем виноват, мучаюсь из-за тебя уже который год, включая стажировку. Ты с самого начала выглядел как настоящий вижуал, а твой игривый характер все больше располагал к себе, вот я и не устоял. И пишу об этом далеко не впервые, даже со счёта можно сбиться, сколько раз я выкидывал свои же записки при уборке. Пока я писал в этот раз, то снова в душе уже знал, что ты опять не заметишь моего письма или завалишь сверху одеждой, как делал каждый раз. Но если так все же не произойдёт, то извини ещё раз и знай об этом: я устал скрывать то, что таить больше не в силах. Прости, если обременяю. С любовью, неподдельный и искренней, Тэхен...» Не знаю уже, в какой раз, но я прокручивал письмо Тэхена в своей голове и не мог уснуть. Ранее я перечитал записку уйму раз и вскоре выучил все содержимое. Поэтому сейчас текст просто не хотя всплывал в моей голове, и я ничего не мог поделать. Просто лежал, думал и пытался забыть о том, что прямо сейчас сплю в той же комнате, что и Тэхен. Хотя, если прикинуть, он же не изнасиловал меня за все то время, пока мы живём вместе, да и не приставал никогда. Я и не мог предположить, что подобное творится в его голове, хотя мог ожидать многого. Странно, но меня никогда не напрягало поведение Тэхена, пошлые шуточки на грани фола, причём инициатором многих из них был я. Какой был соблазн, к примеру, если вспомнить даже недавнее: я предлагал потискать свой зад. А он долго держался, лишь все переводя в шутку. А таких разговоров у нас за всю дружбу было множество. Лишь изредка он проявлял близость ко мне, да и то при фанатах – лишнего он себе никогда не позволял. Пожалуй, его максимум близости – это просто сесть рядом, как сегодня в машине, ещё и от пиздюлей меня спасти по совместимости. Правда, сам теперь будет отхватывать, герой, блядь, романтик. Даже немного смешно и... Приятно? Особенно приятны были его многочисленные и не самые ожиданные подарки: уборка, плеер, крем. Если капнуть назад, то такие подачки были и ранее, хотя до этого я как-то этому значения не придавал: за три года начал принимать как должное, как уважение донсена к хену. Каждый месяц во время глобальной уборки Тэхен всячески помогал мне: перестилал со мной кровать, убирался в столе и уже совершенно один, так как я не любил этого дела, разбирал мои вещи в шкафу.

***

– Бля, опять я? – возмущался Тэхен моей наглости. – Ну, ты же всегда это делаешь, тем более я обещаю тебя потом угостить, – упрашивал я, чтобы свалить неприятную работу на младшего. – Ага, а вот на всяких шоу ты говоришь, что любишь убираться и поддерживать чистоту, – давил донсен, уже подтягиваясь к шкафу и приоткрывая его. – Вот такой я пиздюк-свинья, – не мог я не согласиться. – Ага, врун-пиздюк-свинья, – усовершенствовал он. – Хен, ты ваще хоть иногда убираешься сам? Мне кажется, что скоро я найду на полке твой портрет из пыли, ибо тараканы были настолько признательны, что ты их приютил и кормишь этикетками от трусов, и решили как-то отблагодарить, – разгребая одежду, отчитывал меня Тэхен, копаясь в недрах моих полок и выгребая мусор. – Не смешно, прикол про «находку использованных прокладок» мне понравился все же больше, не жалеет время твой юморок, – подъебывал я своего раба, не думая помогать. – А месяц назад ты говорил, что пик моей оригинальности закончился на шутке про презервативы с истекшим сроком годности, – бубнил изнутри шкафа Ви и выкидывал мои тряпки из него на пол. – Все гораздо хуже. Я понял, что ты дебил, когда ты сказал: «О боже, это коромысло!» – Ну кто ж знал, что ты подумал про автомобильное коромысло клапана*, – огорчался младший, что я не понимал его хуевых шуток. – А как иначе? Мы, блядь, в Корее, откуда я знаю, чем там в России бабы ведра с водой носили?! – Ну блин, мы ж, когда в Россию ездили, язык учили и часто употребляемые слова, ну, там «мы», «бухло», «валенок», «не», «китайцы», «коромысло». Кто ж знал, что ты до конца этого ряда не дойдешь. – Ну, сори, блядь, не полиглот и не уборщик, звиняй, что запомнил только два слова: «мы» и «китайцы». А если ты так хочешь во время раскладывания моих вещей поболтать по-русски, то можешь попробовать с тараканами, которых мы как раз из России привезли вместе с вещами Чимина. Они и то больше меня поймут, – обижался я всякий раз, когда донсен выставлял меня тупым. – Не, корейский как-то ближе к сердцу, да и хен роднее, – тушил мой пукан Тэхен, после чего мы спокойно развлекались дальше, правда, младший параллельно убираясь. Если он делал это чертовски долго, я все же подтягивался к шкафу и помогал. – Может, мне хоть мусор выбросить? – старался я хоть как-то быть полезным и уже потянулся к горе этикеток, бирок и рваных пакетов. – Нет, – чуть ли не вскриком отпугивал меня Тэхен и, вылезая их недр шкафа, начал сам собирать мусор. – Лучше вещи, которые я кинул на пол, аккуратно сложи, а вообще, просто в стирку отнеси, – закомандовал он и удалился, оставляя меня с кучей одежды на ковре, относя мусор. И, как я понимаю сейчас, видимо, с письмом.

***

Кто бы знал, что все это время Тэхен помогал мне умышленно. Точно не я: уж слишком я глуп, чтобы сопоставить факты, да и нереально было догадаться, что он лазил в шкафу в поисках непрочитанных мной и отправленных им записок, чтобы просто выбросить, не оставляя от своих чувств ко мне ни следа. Хотя, видимо, это не помогало, ведь, как я понимаю, такие письма мне доставались каждый месяц три года подряд, которые я искусно игнорировал, сам того не зная и в упор не замечая чувств Тэхена.

***

Тэхен часто покупал мне еду, закуски, хоть и был младше, причём персонально мне, и никому больше не доставалось. Зачастую он сам не ел, просто не брал порцию для себя, а лишь сидел рядом и наблюдал, как это хомячу я. – Хочешь? – не понимал я такого пристального взгляда и думал, что это могло быть только из-за голода, поэтому, захватив палочками рис, предложил еды ему. Хотя тогда я не осознавал, почему это мне он что-то заказывал, а себе – нет. – Хочу, очень хочу, – сглотнул он. – Но не этого, – и прилег на стол, сидя напротив меня. – А~, тупой я, – поняв свой прокол, я, предварительно отправив рис с палочек в рот, взял несколько кусочков сочной говядины, подул на них и протянул ближе к нему. – Вот. Тэхен поднял голову со стола и, увидев всю картину, рассмеялся. – Ну вот че ты ржешь? Счас капнет, пока смеешься, меня ж Джин потом утопит в бассейне с этим самым жиром, если хоть одна капля упадёт на скатерть, – и я уже нахально подставил палочки к самому рту Тэхена. Тот лишь выдохнул и неохотно принял угощение. – Такое ебало недовольное, неужели невкусно? – удивился я тому, как младший реагирует на обожаемую им говядину, купленную тоже им. – Запах вроде приятный, – я ловил носом пар, исходящий от тарелки, а потом решил оценить мясо и на вкус. – Вкусняха ведь, че ты нос воротишь? – я вновь подцепил мяско палочками и протянул его Тэхену, сопровождая говядину снизу второй рукой, дабы скатерть не окрасилась в тёмный оттенок жира, а потом и мою кровушку. – Ты только нюхни, классно же, – не унимался я. Он показательно вздохнул, а потом выдохнул на мясо, с которого тут же упала капля, благо, в подставленную мной ладонь. Тэхен потянулся своей рукой к моей и, потерев кистью место, куда упал сок с говядинки, стер каплю, а следом же он ловко слизал мясо с палочек. – Тогда приятного тебе, – жуя, кинул он и скрылся за поворотом из кухни. Но я остался не один. Я был со своим вкусным пульгоги и ароматом Тэхена, который он покинул на стуле напротив, столе, моей руке и даже палочках. Я пересел на место младшего, оказываясь словно внутри его запаха. Потом я, не беря ни риса, ни мяса, просто окунул в рот сначала одну палочку, затем другую, пытаясь ощутить вкус Тэхена, но это слабо получилось: дерево пропиталось пищей и почувствовать что-то оставшееся на них от младшего не удалось. Я просто продолжил трапезничать, вдыхая аромат, оставшийся от Тэхена, который в скором времени быстро выветрился. И даже запах с моей ладони тоже улетучился, словно этого прикосновения не было.

***

Кто же знал, что Тэхен тогда хотел совсем не мяса, а меня. Точно не я: уж слишком я туп, чтобы сопоставить факты даже после того, как угостил его обожаемой говядиной, от которой он должен был прямо засиять, чего не произошло. А я не понимал намеков.

***

– Тэхен~а! – кричал я из своей комнаты, лёжа на кровати с телефоном. Но как только младший встал в пороге, я тут же оторвался от экрана и взглянул уже на него только вернувшегося с магазина и с пакетами в руках. – Купил? – не произнося лишнего, ведь я хотел знать только это. – Может, тогда соизволишь поднять свой зад, подойти и помочь, а потом уже забрать своё? – Тэхен был крайне недоволен, так как поход в магазин – это дело, которое он не любил из-за сасен-фанаток. Все мы это терпеть не могли, поэтому составили специальный график: у каждого мембера был свой день недели, когда его посылали за покупками. Я соскочил и подошёл к Тэхену, который отдал мне на вид самый лёгкий пакет, а остальные два оставил себе и со словами: – Там то, что просил, и ещё немного вещей. Расставь и их, – удалился в кухню. Я, приоткрыв пакет и убедившись, что там именно то, что предназначалось мне, направился в ванную расставлять покупки. Зайдя и бережно вывалив все содержимое на ванный столик, я начал разбирать вещи и помещать на предназначенное им место. В какой0то степени это было той самой уборкой, которую я не совсем люблю, но я понимал, что тем самым хоть как-то помогаю Тэхену и отплачиваю за свой убранный им шкаф. Так что я, не особо вредничая, не отказывался разбирать сумки, чем и был сейчас занят. Я клал различные очищающие маски на полки, расставлял косметику на стойке под зеркалом, менял полотенца, зубную пасту и щетки, помещал на тумбочку у душа бальзамы, гели и прочую ерунду. Я пытался справится со всем побыстрее, чтобы у меня оставалось время для одной из вещей в пакете. И нет, это не моя вещь: свои шампунь и скраб я уже поставил на полку, а на столике остался не принадлежащий мне предмет – крем Тэхена. Он всегда был одним и тем же, в той же небольшой округлой баночке. Я, неспешно откручивая крышку, совсем немного надрывал плёнку из фольги, чтобы это было незаметно, и все оставшееся время просто вдыхал этот медовый запах. Он был такой приятный, манящий, нежный и соблазнительный, что я мог сидеть бы так бесконечно долго, если бы Тэхен не торопил меня и зазывал на кухню, чтобы помочь дальше. Тогда я заглаживал прорванное место в фольге, крепко закручивал крышку и шел на зов младшего.

***

Кто же знал, что тогда я тянулся к тому медовому аромату неслучайно. Точно не я, ведь я полный идиот и не осознавал, что дело-то совсем не в креме, а в Тэхене. Этот сладкий запах подсознательно ассоциировался с запахом младшего. Я, принюхиваясь к плохо вскрытому крему, невольно представлял, что это Тэхен, обмазанный им. Мне нравилось думать, что он, донсен, стоит передо мной и я вдыхаю медовую смесь непосредственно с его кожи. Где-то в мыслях я позволял провести пальцами по его мягкому от крема лицу, таким образом перенимая запах, забирая его с помощью прикосновений. Я позволял спуститься рукам ниже скул, проводя по тонкой шее, задерживаясь в области ключиц, и, пару раз погладив непосредственно их, спускался к груди. Но даже в мыслях я не успевал заходить дальше: зов Тэхена из кухни вырывал из фантазий. Хотя теперь я не могу не ловить себя на мысли, что однозначно хотел бы продолжения. Причём не просто создавая безжизненные образы в голове, а произвести все в реальности. С Тэхеном... В эту ночь перед тем как спокойно уснуть, я вспоминал все больше странностей в наших отношениях, да и просто в своём поведении я находил крайне необычные вещи, имеющие прямое отношение к Тэхену, которые я делал часто в тайне от него, как с кремом или палочками. Я невольно улыбался, когда вспоминал что-то веселое, что делал с Тэхеном, или стыдился и ерзал по постели, если вспоминал, что делал ту или иную глупость или порой гадость. Все больше смущаясь и вдаваясь в прошлое, я ловил себя на мысли, что далеко не равнодушен к Тэхену. Совершенно неравнодушен.