Заложница

Рейвен давно брела по этим унылым катакомбам и уже чувствовала тошноту от монотонности происходящего. За каждым поворотом лишь те же чернеющие провалы бесконечных коридоров: то просторных, то наполовину обрушенных, вынуждающих пробираться через завалы, извиваясь, будто змея - все одинаково холодные. Да мрачные каменные стены, затянутые тенётами, которые она время от времени подпаливала, касаясь краем факела с каким-то горчащим удовлетворением. Она знала, в том числе и по собственному опыту, что из этого подземного лабиринта есть выход, что он не бесконечен - тянется лишь до противоположного конца города. И всё же постепенно начало казаться, что выхода отсюда ей не видать. Снова. Лишь боль в ноге, обостряющая восприятие реальности каждый раз, когда она в очередной раз спотыкалась в потёмках или выворачивала себе суставы, сдирая кожу, стремясь преодолеть слишком узкий участок пути, быстро приводила её в чувства. И Рейс невольно ускорялась на время, бубня под нос проклятия, разгоняющие кровь по венам в сочетании с распаляющим, бодрящим гневом. Сейчас точно было неподходящее время, чтобы поддаваться собственным слабостям - от неё зависели жизни людей, а это всегда мобилизовало. И потому час за часом ковыляла она по тёмным катакомбам, ориентируясь больше на внутренний компас, чем на манящую возможность более лёгкого продолжения пути, притормаживая перед очередной развилкой. Неспешно, методично - загонять себя на первом же десятке попыток наткнуться на верный путь не хотелось. На сей раз помечая каждый пройденный маршрут угольными штрихами на стенах, калёным железом выжигая на виртуальной карте сознания. Впервые об этой дороге к городу она узнала от Вика. И, не смотря на ненадёжность источника, один из входов в катакомбы - вполне пригодный для использования и по сей день благодаря хорошей защитной маскировке, оказался ровно там, где он и говорил. И Рейвен, кубарем скатившись из-за занемевших ног, с крупа коня, без малейших раздумий отправилась к нему. Задержавшись лишь для того, чтобы запастись по пути парой факелов, отчаянно чадящих, но всё же разгоняющих давящий вековой мрак, нависающий со всех сторон. При малейшем воспоминании о первоисточнике информации болезненно ныло в груди, и всё же после разговора с Эбби мириться с этой болью стало проще. Словно бы признав её, Рейвен открыла для этой незаживающей раны место, как для части себя, вкупе с не идеальным, шалящим, когда не нужно, ритмом сердца; изувеченной спиной и ногой, более не слушающейся команд её мозга. И эта боль, в числе прочего, унимала страх. Напоминая о том, что не стоит бояться теней прошлого: оно мертво, равно как и все источники её кошмаров. Бояться, как и прежде, стоило живых и за живых. И потому Рейвен шагала и шагала, сбивая ноги. Ползла, сдирая в кровь локти. Терзала сердце, когда смогла признать, наконец, по крошечным знакам свой старый путь - не безнадёжный, как некогда уверял её Роан. И всё же, когда она приблизилась к основанию Тондиса, то не могла не подумать, что сходит с ума. Где-то недалеко, гулко отдаваясь от сумрачных низких сводов коридоров, перешедших в подвальные помещения, звучал человеческий голос. Песня: тревожная, маятная - призывная, что билась о равнодушные своды, подобно пленённой птице. Пока, заслышав её тяжёлые шаги, кажущийся смутно знакомым голос не остановился. Прислушиваясь? Гадая, не почудилось ли? Поджидая её неизбежного приближения? Рейвен могла только предполагать. Однако без особого страха толкнула тяжёлую, обитую железными полосами дверь, ведущую в .. темницу? Снова? Неприятно, тревожно заныло сердце, поднимаясь к гортани. И всё же Рейвен справилась и с этим, обходя по пологой дуге старую, проржавелую клетку с сидящим в ней человеком. Готовая увидеть что угодно, кроме того, что открылось её взгляду. - Какого чёрта?! - И тебе, здравствуй, Рейвен. Изукрашенная подсохшими разводами собственной крови в продолжение узора татуировок - явным боевым раскрасом. С искажённым припухлостью синяков и отёком лицом Эхо приветствовала её привычным сухим кивком. Словно бы не находились они посреди вонючего подвала-темницы, а столкнулись в одном из коридоров дома Кейна после очередной тренировки. - Что, так себе видок? Ты многое пропустила... - Оно и видно. Как давно ты здесь? Кто сделал это? Первым порывом её было кинуться на помощь, отворить, разыскав дверь, эти редкие металлические стены из прутьев. Эхо не была её другом, одна всё же стала знакомым лицом. Что-то значащим в её жизни. И всё же нечто удержало Рейвен в самую последнюю минуту. Замедлило, побуждая прежде обхватить прутья руками и испытующе воззриться на неподвижную - слишком спокойную девушку напротив себя. - Что именно я пропустила, Эхо? За что ты здесь? - Лекса упекла меня сюда за предательство. - Какое опять? - Я позволила вам уйти. По официальной версии. - Что?! Твою же мать! Глаза Рейвен широко распахнулись и отголоски недавнего диалога сами собой зазвучали в памяти. - Вы никуда не пойдёте, - Эхо и Лекса, возникшие буквально из ниоткуда в тот самый момент, когда Эбби практически выдохнула с облегчением, преградили им путь к спуску в подвалы. Будущая командующая угрюмо смотрела на них в упор, осуждая и предостерегая одновременно. Сжимала пальцы на рукояти меча в боковых ножнах, и на какой-то миг Рейвен показалось, что вселенная услышала её отчаянные проклятия ... или мольбы. - Мы должны, - Эбби упрямо покачала головой, делая крошечный шажок опасности на встречу, - я не могу позволить Командующему погибнуть. - Можешь, если он считает это верным решением. Нет большей чести, чем умереть, сражаясь за свой народ. - Нет! Ни в этот раз. Это будет лишь очередная бессмысленная смерть и ничего больше. - Он может и победить, - вскользь отметила молчавшая до того Эхо, по обыкновению не спеша принимать чью-то сторону. Равно как и предпринимать каких-либо действий без прямого приказа. - А если нет?! Я позабуду на мгновение о потере его просто как человека, но что на счёт лидера? - Эбби с вызовом воззрилась на них обеих. На Лексу, намеренно делая упор на имя, столь редко звучащее в этом городе не из её уст. - Раз столько лет ты не претендуешь на возможность занять свой трон, то значит не хуже меня знаешь, что без Маркуса мы потеряем последнюю надежду на победу. Коалиция окончательно распадётся. И потому мы или должны убедить его во что бы то ни стало пойти иным путём или создать его, если это требуется! И первый вариант, к сожалению, не дал плодов. Поверьте, я очень старалась! Лекса презрительно усмехнулась. - Я вижу, что ты хочешь исправить всё для всех, но ты не можешь. Никто не может. Он - Командующий и должен сделать это сам, равно как ты должна позволить ему сделать это. - Нет. Только в случае, если перестану дышать, - Эбби поджала губы. - Я знаю, что тебе наплевать на меня. Но ни на секунду не поверю, что всё так просто в отношении Маркуса. И если ты не сделаешь этот выбор, мы оба умрём. И война не прекратится. - Глупая, глупая небесная невежда... Иногда, чтобы выиграть войну, нужно именно уступить битву. - Возможно. Вот только не эту. - Ты не остановишься не так ли? - вновь напоминая о себе, хмыкнула Эхо. И Эбби в ответ лишь мотнула головой. Упрямства ей было не занимать, равно как и любой в этом коридоре. И Гриффин прекрасно знала, что подобное решение не может даться Лексе легко. Что она не та, кто в принципе хочет слышать не ей распознанные истины. Не та, что легко отступится, освобождая им путь, если это не будет необходимым. И потому готовилась пустить в бой весь арсенал своих аргументов, ранее оттачиваемых на Маркусе. Перебирала поспешно в памяти, словно молитвенные чётки. Ровно до той секунды, пока Эхо не рухнула на пол, с глухим стоном, будто подкошенная. Растянулась у самых ног Лексы, с тем же непробиваемо равнодушным видом переступившей через тело стражницы, бывшей, казалось бы, на её стороне. - Какого чёрта?! - дёрнулась было Рейвен, но Эбби вцепилась в её запястье мёртвой хваткой. - Что ты творишь, Лекса?! - Дарую то, о чём просили, - не вдаваясь в объяснения, протянула последняя, быстро и ловко разоружая бессознательную Эхо. - Идите. Я здесь разберусь. Однако ни одна из них не тронулась с места и она просто вынуждены была объясниться, видя их недоумение: - Как бы я ни недоверяла вам, как бы ни хотела следовать приказу своего командира, меня не нужно убеждать принять любую возможную помощь. Я тоже хочу, чтобы мой народ победил. Чтобы Маркус выжил, если будет такая возможность. - Но это уже слишком! - Идиотское мнение. А я только начала надеяться, что вы умнее, Эбби. Она - его страж, не мой. И не моего послушается приказа. А теперь идите, живо, пока я не пожалела о своём поступке! - Крайне "логичное" объяснение и ободряющее напутствие, - скривилась Рейвен. - Да соответствующие будущему лидеру замашки. План Эбби сырой и безумный. И вы действительно собираетесь просто переступать через каждого, кто не согласится с вами, ради него?! Вы сумасшедшие, знаете? Достойные друг друга - чокнутые обе! - Так оставайся, пока можешь, - мрачно откликнулась Гриффин, стараясь не смотреть ни на неё, ни на распростёртую на полу Эхо. Лекса же, казалось, и вовсе пропустила мимо ушей её возмущение и крики. И Рейвен могла лишь бессмысленно сотрясать проклятиями воздух. - Если она так жаждет рискнуть собой, то пускай - я не буду мешать. Хуже, чем есть, точно не сделает. Ты, - девушка мимоходом глянула на Эбби, - уже не раз проявляла свой дар убеждения. Быть может он сработает и в этом случае. По крайней мере, в это хотелось бы верить. - Как скажешь. И .. спасибо. Надеюсь, что мы сделаем чуть менее неловкие шаги к примирению после нашего возвращения, - Эбби выдавила из себя абсолютно пустую, фальшивую усмешку. - Я отнюдь не собираюсь ни погибать, ни проигрывать - что бы вы все не думали. И, Лекса, ... - Конечно я позабочусь о нём здесь. Всю жизнь этим занимаюсь. - Я хотела попросить тебя не об этом: солги ему, если придется. Запутай. Очерни меня - что угодно, только потяни время - отложи бой любым способом. Мне нужно не более трёх суток. Прошу. Три дня жизни Маркуса. - Я не буду ничего обещать. Но сделаю всё от меня зависящее для блага моего народа. - Спасибо. И береги ... Мору. Да встретимся мы вновь. Но Лекса лишь фыркнула в ответ на подобную просьбу, напрочь проигнорировав слова древнего прощания. Будто для неё этот ребёнок мог значить меньше, чем для этой пришлой, слишком много возомнившей о себе знахарке. Будто... Выражение её лица недобрым предчувствием царапнуло Рейвен, однако времени обдумать это и хоть как-то отреагировать не было: Эбби уже направилась в сторону лестниц, ведущих на спуск, и она не могла рискнуть отвоёванным преимуществом и выпустить её из виду. Было тихо. Только хриплое дыхание Рейвен, отчаянно хватающей ртом воздух - словно после длительной напряжённой пробежки, да шорох копошащихся где-то поблизости вездесущих крыс нарушали повисшее тягостное молчание. Все события последних дней в Тондисе, что, сухо и не вдаваясь в детали, вывалила на неё Эхо, не спеша в чём-то убеждать, равно как и менять своего положения на полу холодной камеры, Рейвен воспринимала как какую-то глупую шутку. Выдумку воспалённого разума. Выдумку слишком похожую на реалии последних лет их жизни. Постепенное осознание того, что всё, что они сделали было напрасно; что их затея была обречена с самого начала - с того самого момента, как Лекса возникла на их пути, обожгло раскалённым железом. Очередная правда, больше кажущаяся ложью, чем некогда казалась вероятность выживания на пустынной Земле всего через сто лет после её глобального сожжения. Всего лишь очередная правда... Очередной предательский удар ножом в спину. Рейвен грязно выругалась и зажмурила глаза, принуждая себя загнать эти размышления поглубже - до подходящих времён, и максимально собраться. Даже если Лекса очередной волк под шкурой овечки, прочие жители города не виноваты. Как не виновата Мора. Эхо... Маркус Кейн, который, вероятно, уже никогда не простит и не оценит всего того, на что ради него была готова пойти Эбби. Очередная гноящаяся рана - за ту, кто Рейвен куда дороже, чем она сама. Прорычав что-то неразборчиво, она порывисто встряхнулась, сжала руки: да так, что на них хрустнули пальцы, прежде чем заняться проржавевшим запором клетки. - Мне жаль... Правда. И к чёрту всё! Хватит тут расслабляться, вперёд, у нас ещё есть дела в этом городе. - А ты чудная, - Эхо хмыкнула, неспешно скользя спиной по железу, приподнимаясь на нетвёрдых ногах. Глянула не понятно. - Однако не спеши записывать меня в союзники. - Да что ещё? - От этих слов невольный стон сорвался с изведённых судорогой синеватых губ, притормаживая движение пальцев. - Ты на самом деле предательница, засланец Азгеды, или что? - Прямо в яблочко. - Да ты издеваешься. Рейвен хотела бы удивиться. Хотела бы возмутиться. Но отчего то сразу поверила в правдивость своего предположения. Не просто же так именно его в этот чёртов миг услужливо подбросило её подсознание. - Так ты была с Арьей и ... Виком? - Нет. К их сумасшедшей миссии я отношения не имею. - Свежо предание, да верится с трудом, - Рейвен скривилась, словно глотнула протухшей настойки Монти. - Тогда зачем ты в Тондисе да ещё и .. так долго?! В чём твоя миссия? - Ты и сама понимаешь, что на это я не отвечу. Но вашей смерти не было в моём приказе. Как и падения этого города. Если действовать разумно, логично, то она должна была просто оставить Эхо там, где нашла. И не важно за то ли преступление она здесь находилась. Собиралась ли вообще совершить что-то, за что заслужила бы клетки. Однако эта камера, пусть и не похожая на ту темницу, где держали до последнего выдоха Вика, действовала на неё угнетающе, выводя на первый план не разум, а чувства. Напоминая по неочевидным причинам светлые, стерильные отсеки-темницы Ковчега, в которых ей время от времени приходилось устранять нанесённый в приступе безумия ущерб, после того как оттуда выносили в чёрном мешке тело очередного бывшего владельца. Просто ребёнка, не справившегося с непомерным, зачастую незаслуженным наказанием. Одиночеством. Утратой... Но было что-то ещё, нечто, свербящее в мозгу занозой, не давая покоя. Отсылая с вопросами к тому, ответов от кого она уже не могла получить. Она была женой Алана. Одной из его возлюбленных. А он, насколько ей было известно, никогда не ошибался в людях... Так почему ввёл в свою жизнь? Подпустил к своему командиру? Впустил в город, который был так для него важен? Была ли для этого причина, которую она пока просто не могла разглядеть? Была ли она той самой решающей песчинкой на чаше весов в определении чужой судьбы? Как был ещё и Роан - тоже часть Азгеды, существования подобной которой ранее она и не могла предположить. Хорошая часть! Рейвен гадала и металась, разрываясь между голосами сердца и разума. Между собой прошлой и нынешней. Она никогда не хотела быть кому-то судьёй. И уж тем более палачом. Кроме того, хоть она и не рассчитывала на помощь с оградой, это не означало, что не нуждалась в ней. Тем отчаяннее, чем больше времени утекало зря. Эхо же, с легко скрываемым удивлением от явственно проступающей на лицей Рейс борьбы - сама бы она не потратила на неё и секунды, выжидающе смотрела на девчонку. Не предпринимая попыток ускорить решение или добавить хоть что-то ещё, что могло бы склонить чашу весов в нужную сторону. Её не этому учили, натаскивая в детстве. И всё же сейчас Эхо не хотелось, чтобы в решении Рейс была хоть доля необходимой манипуляции. Чёртово, чёртово влияние слишком важных в её жизни мужчин... - К чёрту, - вновь выплюнула Рейвен, впиваясь в неё взглядом. Лицо её побледнело, а руки сжались в кулаки. - Клан не может быть по определению плохим. Место не может быть плохим, только люди! Так что: Ниа или Роан твой господин? Ты здесь с тем, чтобы помешать нашими планами или помочь? Просто наблюдать? - У меня нет господина. Но мой король - Роан и я следую за ним. - Тогда поднимайся, как я и сказала: у нас ещё куча дел впереди. - Серьёзно? Ты так просто поверишь моим словам? Я даже на уверяла тебя в своей верности. - Можешь и не начинать, веры чьим-либо словам у меня не осталось. Докажи делом. Да и вообще, разве у меня есть выбор? Есть столько вариантов того кто и в чём ещё может предать меня - дай только шанс. А я чертовски устала от того, что неприятности всё время кусают нас за зад. Пора делать что-то с этим и не только дать достойный отпор, но и не позволить им больше наносить удары первыми, или я не Рейвен Рейс! Однако пойдешь ты всё-таки впереди, под присмотром, метафорический нож я как-то больше предпочитаю реальному...

***

Песок, казалось, был везде. Царапал обожжённое, воспалённое лицо. Иссушал и без того грубую кожу оголённых по локоть рук. Скрипел на зубах. В очередной раз смахнув его с ресниц и отерев глаза от едкого пота, что, не смотря на обезвоживание, тёк по лицу ручьём, Линкольн поморщился. Постарался отвлечься от терзающего жара и дурмана кроваво-красного солнца, на веки, казалось, застывшего в зените. Но занять разум было нечем. Даже тяжесть его поклажи, до того изводящая плечи, с каждым днём становилась всё меньше, всё незаметнее. Мысли же, равно как и беспокойство об Октавии - обо всех дорогих ему людях, что остались так близко от границы, он гнал прочь с самой первой минуты, как получил этот приказ. А зацепиться взглядом или мыслью за что-то из окружающего пейзажа было той ещё задачей. Не оседая, в пронизанном режущими лучами солнца воздухе витала жалящая пыль. И невозможно было ничего различить за этой палевой дымкой. Но даже не поднимая взгляда от пути перед своими ногами Линкольн знал: на всём обозримом пространстве вокруг не было и ещё долго не будет ни деревца, ни клочка иссохшей травы, вьюнами мечущейся по необозримым просторам, ни какого-либо иного признака жизни. Только низкие песчаные равнины и барханы на мили и мили вокруг. Долина смерти - без конца и края. И он плёлся по ней: днём и ночью, безропотно снося все тяготы. Давно уже остались позади и иссохшие солёные озёра, превратившие почву долины вокруг себя в безжизненный, истрескавшийся камень, присыпанный солью. И мрачные, тревожащие душу саксауловые леса с призраком зыбкой тени меж тончайших изогнутых стволов деревьев-кустарников. И выгоревшие травы с бурьяном на границе с пустошью. По ночам, мешая отдыху, его терзал холод. А едва в этих широтах восходило солнце, как окружающее пространство, что Линкольн с упорством носорога преодолевал на своих двоих, превращалось в сущий ад. И он всё брёл и брёл, изнывающий то от жары, то от озноба; от постоянной нехватки воды. Вероятность нахождения свежей воды в этих гиблых местах была небольшой, тем более не для урождённого здесь путника. Да и не мог он позволить себе отклониться, поверив сладкой лживости очередного миража, от маршрута в сторону. Слишком важна была цель его мытарств. Слишком велика цена ошибки. И потому Линкольн расходовал драгоценную, припасённую заранее влагу, по точному расчёту с щедростью скупердяя, отчего его всё время мутило. Как мутило и от однотипности пейзажа - словно он попал в ловушку собственного воспалённого разума, тщетно разыскивая выход; от скрипящего на зубах песка да железистого привкуса крови на растрескавшихся губах. С каждым днём Линкольн чувствовал, как убывали силы. В минуты слабости, что не были для него откровением - ни в первый раз он шёл этим маршрутом, как и прежде хотелось лишь одного: повалиться на растрескавшуюся землю и уже никогда не вставать. И в конце-концов только мысль об Октавии гнала и гнала его вперёд. Пока в бурдюках ещё оставалась начавшая тухнуть вода, а сердце билось надеждой, то и дело упирая его рёбра в твёрдую обложку старого дневника, испещрённого рисунками. Вокруг был только жар, песок и смерть. И Линкольн упрямо шагал сквозь них. День за ночью, шаг за шагом. Не проклиная безжалостные, нестерпимо синие небеса над головой, равно как и не моля их, равнодушных, о пощаде. У него был приказ и он должен был его выполнить, чтобы дать шанс на выживание тем, кого любил и кто был действительно важен.