Демон, Ом и офис между ними

Демон, Ом и офис* между ними Часть 1: «*Офис» в значении «клин» Глава 1. Китайский фарфор

Шесть с половиной лет спустя. Ом сидел на постели и медленно моргал, пытаясь унять мельтешение перед глазами. Первое постоянное трудоустройство явно действовало на мозги его любовника отрицательно. Мало того, что Мик начистил с вечера обувь и приготовил костюм, но и сам (Сам!) поднялся с постели в несусветную рань, и теперь носился по комнате, наводя на себя последний лоск. Устав изображать глазами маятник, Ом решился на вопрос, интересующий его больше всего остального. И подобрав слова, чтобы не материться, спросил: — Мик, какого демона ты тонак на рожу намазал? — Родинки убрал, — ответили ему, как само собой разумеющееся. Ом рыкнул и сделал вдох-выдох. Ладно, попытка номер два. — Мик, а какого демона ты убрал родинки? На этой твоей работе с родинками не принимают, что ли? Результат получился аналогичным предыдущему: — Принимают. Но они милые. — Ясен пень, они милые! Так какого де… Осознав, что отделаться не удастся, Мик обернулся к своему парню и ожёг его сердитым взглядом, который получался у него ничуть не хуже игривого, ироничного, завлекающего, наивного, развратного и любого другого, от которого даже у подготовленного человека начинал скакать пульс. Дополнением к взгляду, Мик сжал кулаки, демонстрируя партнёру глубину переживаний: — Я директор, Ом, директор, а не милашка! Мне с подчинёнными работать. С кучей незнакомого народа, которым за радость подмять под себя свежее мясо. Понимаешь?! Внезапно, потеряв взятую скорость, Мик застыл перед шкафом. Долгий взгляд на две рубашки и три морщины на лбу помогли предпочесть вариант с пуговицами варианту с запонками. После чего, уже застёгивая манжеты, продолжил более спокойно: — Ты сам всегда говоришь, что мои родинки разве что криком не кричат «Съешь меня». А ещё есть начальство, другие директора. Я моложе самого молодого из них минимум на десять лет! Спокойствие снова куда-то пропало: — На кой-чёрт я тебя послушался и так здорово сдал госэкзамены, заимел чёртов диплом с отличием, прошёл практику в той конторе, что посоветовал отец Пуна, и получил такие блистательные рекомендации?! Подобрав ноги, Ом смотрел на разворачивающуюся перед ним истерику, что-то понимая, но упорно не желая принимать, что с любимого лица исчезли две такие важные точки. Поэтому его ответ получился грубоватым: — А кто сожрал мой мозг постоянными презентациями, побудками по часам и подготовкой материалов? Я свою работу не успевал делать, только тебя обслуживал. Коллеги, между прочим, заметили, что я спал с лица. Может, и мне начать рожу красить? Взмах рукой легко отмёл возражения. — Ты — офисный планктон, тебе положено быть бледным. А я — начальство и мне положено быть злым. Или, как минимум, несъедобным. Смысл в словах Мика, несомненно, присутствовал. Народу сложно будет серьёзно воспринять нового начальника с подобной внешностью, пока они не разберутся в его истинном нраве, вовсе не таком милом, как его лицо. А родинки — тот фактор, который может отдалить этот момент практически в бесконечность, так как имели свойство переключать сознание тех, кто на них смотрит, с рационального мышления на полностью иррациональное. По воздействию на подсознание, Ом часто сравнивал Мика с котятами — при его виде здравомыслие давало задний ход, оставляя лишь желание любоваться и тискать. Когда-то давно он допустил мысль об однополых отношениях исключительно по этой причине. А потом его накрыло, и даже узнав Мика не только с лицевой стороны характера, его сердце билось только рядом с ним, наслаждаясь каждой минутой, часом и годом совместной жизни. Уже неполные десять лет. Вынырнув из не относящихся к спору мыслей, Ом примерил на себя костюм планктона и согласился с выводом партнёра. Потом надел на Мика злую маску, подключилось воображение, щёлкнули зубы, и рот Ома сам расползся во всю свою немаленькую ширь: — Ага, демоном с крыльями. — Точно, — Мик сквозь нервы нашёл силы на ответную улыбку. — Злым и с черными крыльями. А не милым и с родинками. Я ответил на твой вопрос? Ом поморщился. Не любил он проигрывать в таких вопросах, но, куда ни кинь, всюду клин. Если Мику будет спокойнее, то пусть так. Да и Ому, по большому счету, тоже: всё меньше навязчивых поклонников, лезущих не в своё дело. — Ну ладно, мазюкайся своей корейской хренью, раз так хочешь. Только целоваться ко мне в ней не лезь. Мик фыркнул и принялся третий раз проверять документы, прежде чем сложить их в дорогой портфель. Лицо под почти незаметной плёнкой тонального средства выглядело ещё прозрачней и отчего-то более хищным, словно потеря родинок и правда разбудила в Мике кого-то древнего и недоброго. Ом тряхнул головой, отгоняя наваждение, и глянул на часы. — Рабочий день на твоей таинственной работе с девяти. Куда ты в такую рань? Выйдем вместе, я подброшу. Кроме всего прочего, Мик молчал о месте своей работы, и Ом бесился от любопытства весь месяц, пока шли переговоры. Мик не делал таинственного лица, не округлял глаз, и лишний раз не интриговал полунамёками, но дал понять: место настолько фартовое, что пролететь легче, чем чихнуть в дождливый день. А потому он не решится всколыхнуть эфир, лишний раз поминая имя работодателя всуе. Этим Ому и пришлось умыться, но попыток хоть как-то поднять завесу, не оставлял, хоть и перевёл их в пассивную форму. Сейчас была очередная. Подбросить, это же не просто любопытство, верно? Мик застегнул портфель, зажав его под рукой. И глубоко выдохнул, как перед погружением, гипнотизируя дверь. А в ответ бросил, не оборачиваясь: — Сам доеду. Возьму сегодня машину, а ты общественным. Только на сегодня, не сердись, хорошо? Потом дадут казённую, буду ездить на ней. Ом непроизвольно присвистнул. — Ох, ты ж, даже машину дадут. Блин, куда же ты устроился? В королевский дворец, что ли? — Просил же, Ом! Если сегодня не вылечу оттуда кубарем, всё тебе расскажу. Обещаю. — Мик бросил высверливать взглядом дыры в двери и подошёл к ростовому зеркалу, где сосредоточенно покрутился вокруг оси, осматривая себя с возможных ракурсов. Ом только губами причмокнул. Хорош. Но с каких пор этот мальчишка стал таким суеверным? — У нас среди очень больших начальников есть парочка полуночников, которые любят ранние приёмы, — рассказывал тем временем Мик, перевязывая галстук, — и свеженькие руководители должны представиться им до начала рабочего дня, а потом уже они будут меня представлять остальным. Так что к девяти я уже буду своим и смогу с чистой совестью спуститься в пасть к волку. То бишь, к своему коллективу. Закатив глаза, Ом старался не глядеть на Мика, в третий раз берущегося за завязывание галстука, который и так выглядел вполне сносно. Если не начать перевязывать его в четвёртый. Парня бы сейчас в горячую ванну и на релаксационный массаж, а не отпускать куда-то одного. Он же там всем хвосты бантиками увяжет от одних нервов. — И как ты будешь работать с людьми, ты же совершенно асоциален? — И это говорит человек, который в меня верит! — Мик ругнулся. — Чёртов галстук. Ом встал с постели, подошёл к Мику и несколькими движениями придал галстуку идеальную форму, после чего расположил строго посередине грудной клетки, мягко развернул Мика и пихнул его в сторону двери. — Смотри: семь часов, дуй уже на работу, достал. Тот сделал шаг в означенном направлении, и, пользуясь тем, что повёрнут к Ому спиной, коварно показал ему язык. Потом развернулся у самой двери, чуть наклонил голову и посмотрел на Ома снизу вверх, отчего у того привычно засосало где-то внутри от желания вобрать в себя этого наглеца без остатка. Как он умудряется управлять им одним взглядом? Видно же — зовёт, стервец. И губки свои под натурального цвета помадой (ещё и помада?!) маняще приоткрыты во всё понимающей улыбке. Ом зажмурился, плюхнулся обратно на кровать и замотался в одеяло, чтобы не спалиться окончательно. — Я же сказал — никаких поцелуев с раскрашенными геями. Мик показал язык уже явно и скрылся за дверью прежде, чем в него полетела подушка.

***

Ом сладко потянулся, потом сцепил руки за шеей в замок и потянул вбок сначала левый локоть, затем правый и, выпрямив руки максимально вверх с вывернутыми переплетёнными пальцами, замер с блаженным выражением на лице. — Хорошо! — Глядя на тебя, и правда, жить хочется. — Тен с соседнего кресла завистливо проследил буйство воли и непроизвольно пошевелил плечами. — Но мы на работе, ещё только начало десятого, и перед нами море непаханое. Так что делай серьёзную рожу и закапывай нос в бумаги. — А ты не завидуй. — Ну, тянись-тянись. Однако сегодня приходит новый директор и начать общение с ним с твоей растяжки лентяя — самое то. Закончив тянуться, Ом обернулся к другу: — Он что, сегодня приходит? Вот блин, это я упустил. — Ага, причём, реально со стороны. Сов Совыч с утра таскает его по кабинетам, представляет всем и каждому. Но мне кажется, ему просто нравится ходить с ним чуть ли не за ручку. Ты же знаешь Совыча, тот ещё ценитель прекрасного. Наверное, он бы его в кабинет вместо вазы поставил. Сердце кольнуло неприятным предчувствием, и Ом спросил чуть севшим голосом: — Это с чего? Тен с видом всезнайки, вынужденного общаться с умственно отсталыми, поднял палец и покачал им из стороны в сторону: — На работу надо раньше приходить, успел бы заценить, когда его по верхним кабинетам вели. Ом машинально отмахнулся: — Мышь машину уволок, пришлось ловить такси. — Ну тебя с твоей мифической мышью, сейчас главное — новое начальство. — Тен был бы не Тен, если бы сбился с мысли, а потому Ом, даже отвечая невпопад, не боялся пропустить что-то важное: — Ты бы его видел — истинный китайский фарфор, хотя росточка порядочного. Глазищи блядские, морда словно из слоновой кости выточена, весь из себя скромный, ручки на портфельчике, и ни улыбочки. Как ты думаешь, что новая метла надумает? Насколько сильно работой завалит, чтобы проявиться перед начальством? А если он из «этих», то на ковёр лично я к нему идти не хочу. — Да точно он из «этих», — обернулась к ним Мия, захлопывая пудреницу. Она сидела стол в стол с Теном в их блоке на четыре столешницы. — Я такую тональную основу как у него только неделю назад брала в бутике за бешеные деньги. Выглядит прозрачной, но на самом деле скрывает всё лишнее. Не то, чтобы мне было что скрывать… Тен прервал её, пока женщина не ушла в тему слишком глубоко для мужского восприятия. Заодно вычленил главное: — Тональную что? Он что, под ББ-кремом? — Ну, типа того. — Девушка тоже не стала опускаться до подробностей перед несведущими в волшебной химии мейк-апа. А Ом сглотнул. Если бы предчувствие оставалось предчувствием, то это ещё ничего, но оно плавно переходило в уверенность, и та в свою очередь покрывалась щитом из легированной стали. Чёртов Мик. И ведь молчал, как партизан. Теперь понятно, почему. Суеверный, как же. Мужчина застонал и ткнулся лбом в крышку стола. Хотелось оказаться где-нибудь на другом конце Земли, куда точно не придёт утреннее привидение с сумасшедшим блеском в узких, как ятаган, очах. — Да ладно тебе, Ом, не расстраивайся ты так, наглядишься на него ещё, — Тен понял его отчаяние по-своему и ободряюще потряс за плечо. — Может, он и не гей вовсе, просто пластику делал, и сейчас шрамы замазал? — Вклинился в разговор Рон, сидящий напротив Ома и замыкающий их четвёрку. — Я читал, ББ-крем именно для этого и изобрели. — Корейцы? — тут же заинтересовалась Мия. — Нет, немцы, кажется. — Да фигня всё это, — резюмировал Тен, и мастерски уклонился от брошенной в его голову папки, радуясь, что Мии влом было кидаться степлером. Ом не прислушивался к привычной возне. Он ждал. И, наверное, именно поэтому первым учуял открывающуюся дверь. Он с трудом оторвал лоб от стола и с явно слышимым скрипом повернул шею, ориентируя на вход. Сначала вошёл Сов Совыч, получивший своё прозвище за любовь к планёркам, которые начинал либо очень рано, либо очень поздно, но всегда не менее часа за пределами рабочего времени. Слава богу, их это не касалось, и доставалось только руководителям среднего звена. «Ну, Мик, теперь не поспишь» — подумал он с неожиданной злостью. Эта самая злость оказалась весёлой, и Ом настолько яростно ощерился в улыбке, что случайно бросивший на него взгляд Тен икнул. Потом проследил направление и тоже постарался вытянуть зубы в подобие улыбки. И через них же прошипел остальным: — Идут! Мик вошёл третьим. Точнее, вплыл безразличным призраком и развернул к ним безэмоциональное лицо. Ом вздрогнул. Таким пустым лицо Мика бывало лишь когда тот говорил, что они расстаются навсегда. А это за всё время совместной жизни было-то раза три, не больше. Новому директору представляли работников, и те один за другим поднимались и кланялись, приветственно складывая у подбородка руки, отделываясь какими-то верноподданническими фразами. Под рёбра толкнула всё та весёлая злость, и когда до него дошла очередь, Ом подскочил на месте, развернул плечи и представился так громко, что услышали, наверное, даже в соседнем кабинете, завершив жизнерадостным: — Спасибо, что выбрали именно наш отдел, господин директор, ему не хватает хозяйской руки, а мы все в свою очередь приложим все возможные усилия, чтобы помочь вам, многоуважаемый господин директор! Коллеги смотрели на него округлившимися глазами, и Ом, чувствуя, что его может занести ещё дальше, почёл за лучшее ещё пару раз поклониться и плавно упал на своё место, освобождая дорогу приветствий для следующего. Если он не ошибся, то глаза Мика не потеплели ни на миг, хоть и задержались на нём, пока он толкал речь. — Как есть, демон с крыльями. * — Ну и что думаете? — Рон задумчиво крутил в руках шариковую ручку. Тен покачал головой, отказываясь озвучивать мысли на данном этапе. Директор благополучно отбыл в свой директорский офис, торчащий посреди общего зала зашторенным командным пунктом с полным обзором, и Ом боролся с собой, чтобы не смотреть в ту сторону слишком часто. — Страшно, — пожаловалась Мия. — Я думала, с ним можно будет поболтать о косметике, или новых трендах, а он зыркнул на нас, как удав на мышей, и шурх в конуру. Я его боюсь. А ты-то сам что думаешь, Рон? Тот задумчиво цыкнул зубом. — Молодой дюже. Может, он нас боится, вот и прячется. Как считаешь, Ом? Тот вскинулся: — А что сразу я? Поймав недоуменный взгляд друзей, понял, что его реакция оказалась резковата, и он скомпенсировал это кривоватой улыбкой. Рон от лица всех принял извинения и пояснил: — Ты ж утверждаешь, что гей, а он — явно из них. Так что мы к тебе, как к специалисту. Вот только этого не хватало. Обсуждать Мика, как гей гея. Он мог рассказать много удивительного. А потому снова нахмурился. — А не пойти ли вам до ближайшего лесочка? — Тен, не трогай Ома, — встала на его защиту Мия, которая умела иногда быть сердобольной. — Он нормальный, просто чувство юмора иногда зашкаливает. Зато как он ловко его подбрил про помощь. У господина директора, небось, поджилки дрогнули. Ом уже сам сожалел о своей выходке. Мик и так с утра был сам не свой, а тут ещё он досыпал в общий котёл. Разозлился на его безразличную рожу, лишённую привычных родинок и пустые глаза. А что тот должен был сделать? Броситься ему на шею в стиле «Омчик, я твой начальник, ура, теперь сможем трахаться и на работе»? Это не ролевая игра. Мик пахал как проклятый, чтобы получить эту работу. На должности подобного уровня берут с образованием за границей, а у Мика престижный, но отечественный вуз. И опыт работы — только заведомо временный год на должности аналитика в небольшой фирме, а перед этим полуторагодовая практика, частично совмещённая с обучением. А это и чудо и адская работа одновременно. И кому, как не Ому знать об этом, если все сложности студенчества Мика прошли через его руки? Иногда Ому казалось, что это он получает высшее образование, настолько плотно всё было заставлено учёбой. Он проверял устные ответы Мика по учебникам, письменные по ключам, будил, укладывал, читал, диктовал, кормил, отпаивал, делал массаж и всовывал в руки новый учебник взамен выпавшего. Только так Мик выдержал и практику и экзамены одновременно. Только так прошёл через собеседования, проверки и тесты. Силой Ома, но своими мозгами. А он, видишь ли, обиделся. Дверь в директорский кабинет легко скрипнула, и все обернулись на звук. Она начала скрипеть ещё при прежнем директоре, который любил ею хлопать, а однажды хлопнул не перед тем человеком, и уехал в китайский филиал, оставив жирную вакансию, на которую зарились многие внутри компании, но Президент решил взять свежую кровь. Ом с коллегами до последнего были уверены, что это всё же окажется кто-то из местных. Мик стоял на пороге и смотрел на них взглядом далёким от ласки. — Я правильно запомнил? — Спросил он, оглядев аудиторию, и принялся перечислять домашние имена всех присутствующих, указывая небрежно зажатым в руке карандашом на каждого. Имена эти, естественно, при знакомстве никем не назывались, и народ обалдело кивал, когда карандаш указывал в их сторону и попадал правильным именем. Когда Ом услышал в свою сторону сухое «Ом», захотелось и обнять стервеца и задушить одновременно. Он кивнул так же тупо, как остальные. Ещё бы Мику не знать этих имён, если Ом варится в этом коллективе уже три года, и в рамках вечерней болтовни о каждом из них прожужжал Мику все уши. Оставалось только соотнести названные полные имена с имеющимися уменьшительными, с географией комнаты, да с лицами представляющихся. Тоже работа, но не особо великая. Зато какое впечатление. «Плюсую» — невольно подумал Ом и усмехнулся, поймав себя на этой мысли. Он являлся частью коллектива изначально противопоставленного новому директору, и исход этой борьбы могло показать только будущее, а сейчас было время делать ставки. И если бы кто спросил его мнения, Ом бы с уверенностью ответил, что победа будет не за ними. Или он не знал этого мальчишку, выросшего на его глазах в удивительного мужчину, опередив не только в росте и ширине плеч. Тот же закончил с именами и теперь снова навёл на них тёрку своего взгляда. — Раз мы начали на этой уменьшительной ноте, можете звать меня Директор Мик. А теперь возвращаемся к работе, я посмотрел план, и завтра с утра мы обсудим уже выполненное. Мия, принеси, пожалуйста, кофе. Чёрный, с сахаром, без десерта. Дверь закрылась, и Ом мысленно всхлипнул от восторга. «Хорошо хоть родинки замазал. Иначе бы моя крыша совсем уехала».