Медовый чай, лимонный кофе

      На самом деле, поначалу у них было очень много проблем.       Некоторые остаются актуальными и по сей день, конечно, но они стоят уже не так остро и воспринимаются скорее как само собой должное неудобство, с которым нужно просто смириться. Раньше, например, коммуникативные проблемы едва ли не заставляли Мэтта рвать волосы на своей голове — Клинт, кажется, только получал от этого специфическое удовольствие.       У них всё сложно. Клинт — глухой, и он не слышит ровным счётом ничего, что говорит Мэтт. Мэтт же беспросветно слеп, поэтому выучиться языку жестов не получится. Они пробовали.       «Читай по губам», — отчётливо проговаривает Мэтт и начинает произносить каждое слово предельно медленно, сладко растягивая гласные на языке. Клинт кивает, серьёзно хмурится и начинает откровенно пялиться на губы Мэтта. Пытался ли он понять хоть что-то? Возможно. Но маловероятно: по его взгляду на высушенные и обветренные ночным городом губы становилось понятно, что думает Бартон лишь о том, на что они способны.       Приятное наваждение и мираж в виде полуобнажённого Мёрдока отгонять не хочется (может, именно поэтому и не получается), поэтому в следующее мгновение Мэтт оказывается втянут во властный и требовательный поцелуй, распаляющий за считанные секунды, так что даже Мёрдок забывает, о чём хотел поведать, и лишь жаждет продолжить это удушающее безумие.       «Хорошо, попробуй научить меня языку жестов», — говорит Мэтт пару дней спустя и вытягивает руки вперёд, чтобы Клинт мог управлять ими. И поначалу всё получалось очень даже неплохо: Бартон говорит слово, переставляет пальцы Мэттью и просит повторить, но с каждым разом он делается всё рассеяннее и рассеяннее. Всё становится очевидным донельзя, когда в какой-то момент Мэтт останавливает Клинта, зажимает его руку между своих ладоней, подносит её ко рту и выдыхает на кожу тёплый воздух, заставляя Бартона замереть. Сухие губы задевают согнутые пальцы, выцеловывают отбитые в кровь костяшки, аккуратно ведут по запекшимся ранам, и Мэтт утыкается носом в его ладонь. Он дышит через раз, боясь спугнуть момент, и зубами прихватывает почти невидимую фиолетовую венку у кисти, кусает выступающую кость, а дальше они как-то само собой отвлекаются от первоначального занятия, переключаясь на нечто более интересное.       «Может быть, что-нибудь попроще? Знаешь, можно ведь все слова и мысли передать с помощью, не знаю, эмоций? Выражений лица?» — Клинт пожимает плечами, и в течение следующей недели Мэтт старается транслировать все свои идеи через выразительность. В конце концов Бартон не выдерживает и хохочет, вынуждая и без того мучающегося Мэтта прекратить корчить рожи, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Клинту приходится как-то нехотя признаться, что ему просто нравилось открывать для себя всё новые и новые возможности мимики Мэтта. А ещё он замечает, что у Мёрдока просто невероятная улыбка и у него появляются просто восхитительные ямочки на щеках, когда он смеётся. Нахмурившийся Мёрдок, услышав это, на секунду милосердно смягчается и награждает Клинта тёплой ухмылкой. Да, Мэтт не может долго злиться на этого паршивца.       «Ты ещё помнишь, как писать на бумаге? Потому что у меня есть просто гениальная идея», — заявляет мститель всех времён и народов и скидывает на стол перед Мэттом блокнот и несколько ручек. Сам Мэтт считает задумку самой провальной за весь период существования Вселенной, но он соглашается на эксперимент. Только один раз, не больше. И маловероятно, что способ приживётся. Во-первых, Мэтт слеп. Во многом он просто не будет видеть, что и как пишет, поэтому есть просто большая вероятность, что Клинт легко не сможет разобрать, что хотел донести Мэтт. Во-вторых, Мэтт левша. Это ухудшает положение ещё вдвое, хотя, казалось бы, куда ещё.       Ладно, хорошо, он попробует. Попробует. Но не более того. Из этого всё равно ничего не выйдет.       Мэтт находит на столе ручку, ощупывает её — Клинт наблюдает за этим с научно-исследовательским интересом, попивая кофе прямо из кофеварки. Ему так всегда нравилось больше — вкуснее получается, на самом деле. Тем временем Мёрдок на какую-то секунду замер, прижав кончик ручки к бумаге и словно раздумывая о том, что следует написать в первую очередь.       «Привет».       — Привет, давно не виделись, как жизнь? Девушку нашёл? Свадьба скоро? А детишек планируете? — ехидничает Клинт, шумно прихлёбывая из кофеварки. Мэтт, поджав губы в скупой усмешке, мысленно благодарит Создателя за то, что Бартона хотя бы не использует турку вместо чашки.       «Просто вспоминаю, каково это — писать что-то».       — О, вижу, первые успехи, — снова замечает он, опираясь о плечо Мёрдока и заглядывая в блокнот. — Смотри, строчка уже пошла вверх, и буквы друг на друга залезают, но в целом вроде неплохо. У тебя прямо-таки писательский та…       «Хватит издеваться».       — Ладно, прости. Но ты же сам это видишь, да? — Бартон накрывает ладонь Мэтта своей и ведёт ею по бумаге, и Мэтт кивает, чувствительной кожей ощущая чернила, их запах, понимает каждую букву. Обветренных губ касается мягкая улыбка от осознания простого факта: он очень, очень давно не читал обычных букв, полностью усвоив шрифт Брайля. — Нравится?       «Очень».       — Может, остановимся на этом способе общения?       Мэтт улыбается уже шире, целуя в висок севшего рядом Клинта.       «Пошёл к чёрту».       — Да ладно тебе, Мэттью, у тебя необыкновенно классный почерк, — усмехается Клинт, облокачиваясь о Мёрдока и откидывая голову на его плечо. Он берёт ладонь Мэтта в свои руки и целует пальцы, сжимавшие ручку. — Хотя, мне, наверное, просто нравится смотреть, как ты это делаешь.