Медовый чай, лимонный кофе

      Мэтт перебирается из комнаты на кухню — неспешно, мягкими кошачьими шагами, так что его трудно услышать. Особенно, если ты глухой.       Клинт расслабленно сидит на диване и смотрит телевизор — тот, что он недавно притащил в необжитое убежище Мёрдока, считая, что совместные просмотры фильмов — наилучшее времяпровождение. Мёрдок слышит только едва различимый фоновый шум, старческий скрип механизмов и мерный треск электричества в проводах, но ни единого слова. То есть, получается, телевизор работает и Клинт сидит перед ним в абсолютной тишине.       — Что ты делаешь?       — Смотрю немое кино.       Присаживаясь рядом, Мэтт прислушивается к Клинту. Немного ускорившееся сердцебиение ровное глубокое дыхание и работающий слуховой аппарат. Он с удовольствием втягивает запахи кофе и сладкой выпечки — две составляющие жизни Клинта, без которых он не может существовать. Не считая, конечно, Мэтта и Лаки.       — Ты уверен, что оно немое?       В голосе Мэтта слышится лёгкая беззлобная насмешка, и в дьявола Адской кухни тут же прилетает потяжелевшая от старости подушка. Он смеётся, полностью удовлетворяясь видом ворчащего и недовольного Клинта, который показательно перебрался на другой конец дивана и забрался на него с ногами.       — Ты вообще не можешь утверждать, что я не сижу перед выключенным телевизором, — бурчит Клинт, пока Мёрдок тянет его на себя, обнимая и всё ещё посмеиваясь. Он зарывается носом в светлые волосы и улыбается невесомо, полной грудью вдыхая запах тёртого пшена.       — Не хочу думать о том, что живу с психом, — прежде, чем Клинт снова начнём возмущаться, Мэтт стискивает его руками сильнее.       — И это говорит мне псих! — Клинт брыкался, сопротивлялся, но недолго — в итоге пришлось признать поражение. А вместе с тем — усмехнуться следом за смеющимся Мёрдоком, уткнувшись носом ему в плечо и наслаждаясь тяжёлым запахом утреннего дождя. Ладно, у этого слепого засранца просто необыкновенное чувство юмора. Он и сам весь, честно говоря, необыкновенный. То, как Мэтт приподнимает брови, как ходят по его лицу жевалки, как растерянно скользит по пространству взгляд слепых, но таких родных глаз. И он спешит в очередной раз доказать это.       — Идём, — Мэтт тянет его за руку, улыбаясь чему-то своему и забавно морща нос. Клинт как никто другой знал это выражение лица: на улице собирался дождь, и Мёрдок едва ли не кожей чувствовал это, реагируя, как домашний кот, разве что подавляя желание свернуться в клубок в тёплом месте. Бартон собрался было взять зонт, но был остановлен Мэттом, который только покачал головой и даже не стал одеваться: так и вышел в одной футболке и джинсах, едва завязав шнурки кроссовок. Вероятно, прогулка обещала быть недолгой. Впрочем, Мэтт тут же попросил Клинта взять лук и стрелы с тросом.       Они добираются до многоэтажки, где работает Мэтт, за считанные минуты: быстрым шагом, не успевая толком намокнуть под ставшей привычной моросью. Мэтт забирает из офиса какой-то бумажный пакет — Клинт не может понять, что внутри, но по запаху понимает, что там что-то вкусное. Мэтт держит его за руку, улыбается и тащит его на крышу — и, конечно, ни в коем случае не даёт Клинту лезть в пакет раньше времени.       Какое-то время они просто сидят на парапете и молча наслаждаются неожиданно тихим утром, пьют уже давно остывший кофе и перманентно сплетают пальцы, чтобы не потерять друг друга. Где-то ещё синеет чернотой небо с мелкими вкраплениями почти невидимых звёзд-плевочков. Напротив сияла жёлтая нитка заката, а в самом центре небосвода оседали пеплом тяжёлые тучи, с которых капал лёд.       А потом, когда горький кофе кончается, Мэтт встаёт на парапет и заставляет Клинта подняться тоже. Бартон смотрит вниз — нет, он не боится высоты, конечно, просто оценивает их возможности на выживание на случай, если они упадут с высоты двадцатого этажа. Но ощущение странного восторга наполняет его в тот момент, когда хлёсткий холодный ветер бьёт его прямо по лицу. Кожа тут же покрывается мурашками. Клинт только смутно догадывается, что именно они с Мэттом собираются сделать. Но ему это всё равно нравится.       Когда Мэтт доверчиво прижимается к нему, мягко обнимает, сцепляя руки за его спиной, Клинт немного тушуется, всерьёз задумываясь о том, как сильно боится потерять Мэтта. Бартон протягивает руку за спину, нащупывает висящий на ремне лук и только после этого обнимает Мёрдока за шею, позволяя ему уткнуться в куда-то в область кадыка, греясь его живым дыханием. Его ноги предательски подкашиваются, и он задыхается, когда Мэтт делает шаг вперёд, утягивая Клинта с собой.       И они падают вниз. Рассекая холодный воздух, держась друг за друга, и это невероятное падение наполняет сжатые лёгкие настоящей, концентрированной свободой — в этот момент Клинт знает, что может летать по-настоящему, не имея крыльев. Они не нужны, потому что его крылья — Мэтт Мёрдок, слепо смотрящий вниз, прижимающийся к груди Клинта, и его бешеное, невозможное сердцебиение. Он смотрит в распахнутое настежь небо несколько мучительных и долгих секунд, тонет в чёрном бархате неба и пылью звёзд на пролитом млечном пути, небрежно опрокинутым на шёлка Адской Кухни — и это время становится необъемлемой вечностью, а расстояние до земли — бескрайним космосом.       И он задыхается.       Он падает.       Они падают.