На виду

      После инструктажа каждому командиру команды выдали по карте и внимательно повторили основные правила. «Увиваться» за чужой командой запрещено, перекрывать проход, мешать проходить ориентирование, манипулировать «судьями» конкурса — тоже. Не сказать, что для кого-то, кроме Амбер, это было неочевидно.       «Боже, она всю ночь чесаться будет, если не победит», — подумалось Мелиссе, стоило только глянуть в её сторону.       Лизандр рядом с ней внимательно смотрел на Бориса, объясняющего правила, но отчего-то ей казалось, что всё пропускает мимо ушей, уйдя с головой в свои мысли. Она давно заметила за ним эту привычку, и порой даже завидовала. Ей бы тоже хотелось иногда отключаться от реального мира.       Терпеть, пока закончат инструктаж, уже не было мочи. Вся эта суета и бесконечное ожидание стали выводить из себя. Мелисса в целом никогда не славилась выдержкой, но после этого сна в автобусе она всё ещё чувствовала себя мятой, и ей хотелось хорошенько размяться, пройтись и чем-нибудь себя занять. Тем более что из леса стало тянуть прохладой, словно скоро пойдет дождь. Свежо.       Вот и она, пиная под ногами траву, задумалась о том, что синоптики обещали повышение температуры, а это значило, что после экзаменов ей предстоит поездка к Андре. Эта мысль приободрила её, потому как она уже кожей чувствовала, как хочется сменить обстановку. Даже если тут у неё друзья, семья и непонятная влюбленность.       Она снова мельком глянула на Лизандра.       Наконец, Борис закончил говорить, и они приступили к первому этапу.

***

      Когда Лизандр в первые же пять минут от начала старта сообщил ей, что где-то посеял карту, Мелисса удивилась. Хотя, признаться честно, чего-то подобного и ожидала. Этот парень был как дуршлаг — всё, что лежит в руках, тут же пропадает.       Пришлось выругаться только мысленно. Ей не хотелось, чтобы Лизандр чувствовал себя из-за этого неловко. В голове как-то сами по себе всплыли слова Розалии о том, какой он неучтивый и невнимательный. Хоть в её словах была доля правды, а учитывая, что нынешняя ситуация полностью подтверждала её точку зрения, Мелиса всё-таки не хотела напоминать ему об этом, а потому старалась не показывать своего недовольства, а наоборот, искать плюсы в сложившейся ситуации. Дескать, так они точно проверят свою способность ориентироваться по местности.       Казалось, он заметил её старания — та славилась своим взрывным характером, и он лично наверняка видел, как её гнев обрушивался на Кастиэля или ещё кого-нибудь, — и ничего не сказал. Как бы соглашаясь с негласными правилами, только неловко улыбнулся.       — Не волнуйся, я думаю, они составляли маршрут таким образом, чтобы никто не потерялся. Будем ориентироваться, опираясь на логику и наблюдая за знаками вокруг. В конце концов, карта лишь была дополнительной подсказкой.       В прошлые столетия странники, путешествующие вместе, только и делали, что разговаривали. В дороге больше делать было нечего. Вот и они, как бы являясь охотниками за приключениями на день, решили не отрекаться от давней традиции и стали обмениваться новостями, обсуждали план действий и отмечали погодные изменения. И всё таки жаль, что сумку, полную полезных вещей из дома ей брать с собой запретили. Наверняка бы там нашлось что-то полезное.       После всех теплых бесед, едва они забрались в лес, Лизандр сделался тихим и незаметным, словно пытался слиться с местностью. Подобная перемена немного напрягла Мелиссу, но вмешиваться и донимать вопросами она не стала — это было бы всё равно, что спугнуть оленя, когда так удобно подобрал позицию для выстрела.       — Я помню, в детстве, когда мы выбирались в лес, и подруги пугались, я говорила, что за нами присматривает банда Робин Гуда. — предаваясь воспоминаниям, она весело пнула ещё не созревшую, но упавшую шишку под ногой. — Поэтому мы точно будем в безопасности.       — И это помогало? — отчего-то он улыбнулся.       — Ещё бы, — она напустила нарочито обиженный вид, словно он задел её за живое. — Андре только, зараза, — добавила она чуть шёпотом, — любил мне малину испортить. По кустам прятался с друзьями и давай шарахаться. Я его как-то научила по-птичьи петь, так он стал применять это против меня. — Под его непонятливым взглядом Мелисса сложила руки перед собой, словно в молитве, однако оставила небольшую щель для воздуха и вдохнула туда, сложив губы трубочкой. — Разбойники же так обычно и передают сигналы друг другу. — пояснила она затем с довольным видом.       — Можешь показать ещё раз?       Лизандр пытался повторить её трюк, но у него ничего не вышло. Кажется, этакая находка его действительно заинтересовала, и ей было только в радость научить его чему-то новому. Мелисса принялась объяснять, как правильно расположить руки и вдувать в них аккуратно воздух, чтобы под давлением рук он издал птичий отзвук. Лизандр по всякому складывал руки, пока Мелисса, не выдержав, в своей привычной манере приблизилась и своими руками сложила его ладони, как это было нужно. Движения её были чёткие, и по ним можно было сделать вывод, что он был далеко не первым её учеником в этом деле.       — Дуй, давай! Представь, что ты соловей. — Она уставилась в его сжатые ладони, словно соловей должен был вылететь именно оттуда.       Лизандра, кажется, это и веселило, и смущало одновременно. Он было попытался вдуть туда немного воздуха, но то ли ему не хватало напора, то ли он неправильно определил прорезь для выхода воздуха — ничего не получалось.       И так он сдался и вытер слегка влажные то ли от пота, то ли от слюны ладони какой-то салфеткой, так удобно оказавшейся в кармане.       — Кажется, это не тот случай, когда ученик может превзойти мастера, — проговорил он, улыбаясь.       — Ничего, петь же ты как-то научился. Тренируйся чаще, у меня тоже не сразу получилось. — И как бы между делом добавила: — Слушай, кажется, нам налево.       Он кивнул.       Дальше они шли в комфортной тишине, каждый в своих мыслях. Мелисса пыталась унять разбушевавшееся сердце и радовалась тому, что сейчас ей не приходится ничего говорить. Каких только усилий стоило ей не сболтнуть глупость, пока она касалась его больших, суховатых ладоней, стараясь сложить их в нужную форму — осторожно, как будто боялась сломать крышу карточного домика. Честно говоря, она даже не была уверена, что сможет научить его этой «птичьей песне», но всё как-то завертелось само собой.       Пусть такая мелочь — идти рядом друг с другом, а Мелиссе всё равно было приятно каждое мгновение, что они могли провести вместе.       Эта влюблённость мучила её не первый год. Мелисса хорошо помнила время, когда случайно заметила Лизандра в коридоре. Он прошёл мимо в своём чёрном фраке и изумрудном жабо, и тогда Мелисса подумала: каким фриком нужно быть, чтобы так одеваться в школу. Он показался ей странным, даже немного нелепым: такой высокий, угловатый, как будто ещё не до конца понимал, где у него начинаются и заканчиваются руки и ноги. Шёл медленно, немного скованно, будто обдумывал каждый шаг.       В классе мало кто мог что-то о нём рассказать, ведь с одноклассниками он почти не разговаривал. Не из-за надменности, нет — в нём не было ни позёрства, ни демонстративной отстранённости. Скорее, он казался кем-то из другого мира, что случайно оказался среди них и теперь сам не знал, как правильно себя вести.       Мелисса и сама не помнит, почему решила проявить инициативу. Возможно, потому что ей самой были знакомы чувства нового лица в коллективе. Вот только у Мелиссы в своё время появилась Дебра, а у него никого не было.       Лизандр отвечал ей — улыбкой или кивком, потом словами. Сначала ей казалось, что он её смущается из-за того, как она напирает, но со временем она поняла, что Лизандр просто из тех людей, кто говорит мало и тихо не потому, что боится, а потому, что так он говорил всю жизнь.       Ей нравилось, встретив его по пути, задать какой-нибудь глупый вопрос, а затем, встретившись ещё раз, задать его снова. Такая игра веселила их с Андре ещё когда они были детьми, и она не заметила, как взяла эту привычку с собой в свою взрослую жизнь. Лизандр, кажется, не понимал её веселья, но игнорировать её не стал. Тогда ей показалось, что проверку на занудность он прошёл, и она предложила ему как-нибудь пообедать вместе в сквере неподалёку от школы. На удивление, тот довольно быстро согласился.       По её собственным ощущениям, Лизандр совсем не красовался и не пытался ей, что говорится, строить глазки. С его-то темпераментом это было бы странно. Она бы могла представить, что он флиртует, когда приглашает домой или пишет большое письмо, полное комплиментов и разрозненных мыслей. И к ней он ничего такого не проявлял, она поняла — с ним можно быть собой.       Он интересовался вещами, которые в их школе считались странными для парней: модой, шитьём, каким-то шугейзом, от которого у Мелиссы поначалу болела голова. Но он вовсе не выглядел из-за этого «особенным» — не выставлял свою инаковость напоказ. Просто ему было интересно, и он не считал нужным это прятать.       Лизандр, как оказалось, не привык говорить о себе, и с ним она чувствовала, что если он о чём-то спрашивает, то действительно хочет услышать ответ, а не делает это из вежливости или желания к чему-то её принудить.       Через месяц-другой, он стал ей нравиться.       Хотя, увы, всё было не так просто.       Он ей, конечно, нравился — это факт. Но она не видела себя в отношениях с ним. Это ощущалось странно и глупо. Как будто её душа говорила одно, а мозг — другое. Она не могла представить их за руку, целующихся, спорящих о чём-то вечерами. Лизандра вообще было трудно представить с кем-то в таком амплуа, словно он был бесполым. Весь такой особенный, он казался лимитированной версией какой-нибудь фигурки, что обычно оставляют в коробке и вешают на самое видное место в доме — чтобы смотреть, но не трогать руками. Любоваться издалека.       Мелисса даже как-то говорила об этом с Деброй. В один из тех редких вечеров, когда обсуждение мальчиков не превращалось в балаган.       — Знаешь, это звучит странно, — говорила тогда Дебра, наматывая прядь волос на палец, — но как будто есть каста парней-друзей и каста «любовников». — Последнее слово она пропела на мотив какой-то популярной песни.       — Ты сейчас как будто какое-то древнее правило описала, — усмехнулась Мелисса.       — Я читала об этом в каком-то журнале. И чем больше живу, тем больше в это верю.       — А если я хочу его из одной касты в другую перевести?       — Это тебе не футбольные игроки, которых можно за деньги выкупить и переметнуть из одной команды в другую, — сказала Дебра весело. — Нет, наверное. Пока он не «дозрел» — ты смотришь на него одним взглядом, а когда совсем вырастет, всё может измениться. Так что лучше ищи сразу готовый вариант. Меньше нервов потратишь.       — Нет, так интересно, а как понять-то, кто «готовый вариант»? Про это говорилось в статье что-то?       Мелисса тогда улыбнулась, закатив глаза, и Дебра игриво хлопнула её по плечу. Вкусы на парней у них, конечно, были разные, и только тогда вскрылось, насколько. Дебра-то даже не замечала Лизандра, пока Мелисса ей все уши не прожужжала. Вот оно как бывает в жизни.       Впрочем, Мелисса и сама со временем стала забывать о нём. Её занимали домашние хлопоты, тусовки с подругой и её компанией, вечные сборы, прогулки, разговоры — жизнь заполнялась до краёв. Было даже приятно чувствовать, как сердце наконец притихло, как будто в нём устранили помехи.       А потом всё изменилось. В один момент Розалия вошла в их жизнь, как будто так и должно было быть. С её сладкой улыбкой, ванильно-пудровыми духами и небрежными замечаниями, которые порой оказывались удивительно точными.       Раньше они как-то особо не общались — Розалия вечно ходила сама по себе: немного отстранённая, с вечными справками по «болезням» и «семейным обстоятельствам». Она приходила в школу как в гости: красиво, неожиданно и всегда немного не вовремя. Её нельзя было поймать — сегодня она тусуется с Мелоди, завтра обедает с кем-то из старших, послезавтра вовсе сидит одна, будто так и должно быть. Пересечений у неё с Мелиссой почти не было. Разве что с Деброй они могли обменяться парой слов. Мелисса в целом заметила, что Дебра часто выступает посредником среди прочих вроде Амбер, Розалии и Мелоди.       В её же случае то ли Розалия её и правда деликатно не замечала, то ли эта пассивная агрессия, витающая в воздухе, Мелиссе совсем не показалась. Она бы не переживала по этому поводу — мало ли кому Мелисса может не нравиться, она ведь не персик на базаре, вот только Розалия позарилась на кое-кого, кто за этот небольшой промежуток времени стал ей очень дорог. На Лизандра. Но что самое ужасное — Мелисса заметила, как он тянется к ней в ответ.       Поначалу Мелисса удивлялась — почему она? Но потом стало ясно: они похожи. Светленькие, немного фриковатые, а как рада Розалия была найти собеседника, кто поймёт, почему Dior времён Гальяно восхищает её гораздо больше, чем Dior при Симонсе. Их разговоры, шутки, то, как они иногда садились вместе — всё это Мелисса сначала игнорировала. Потом злилась. Ей хотелось сказать: «Эй, я ведь была первая, кто был к тебе добр!». Но поняла, что это ни к чему не приведёт. В конце концов, они никогда не переходили черту, а то, что не было произнесено вслух, не могло быть поводом для спора. Она делала вид, что ей всё равно. В конце концов, при разговоре с Деброй на диване это было действительно так. Она, Мелисса, говорила, что не видит его в отношениях с ней. А как только к нему присмотрелся кто-то другой, так он сразу стал лакомым кусочком, да? Так ведь нечестно.       А потом она снова злилась. Когда они стали встречаться, ей было невыносимо — с каждым днём ей всё больше хотелось встряхнуть его за плечи, сказать, что всё это блажь, что Розалия пользуется его добротой и его наивностью, что от таких нужно бежать, а не провожать до дома и водить в кино. Даже тот раз, когда они пересеклись на сеансе… Мелисса обсуждала эту ситуацию с Андре, и в кино они пошли спонтанно — чтобы она больше не плакала. И вот она выходит из кинозала и среди десятков силуэтов в полутьме замечает его фигуру. Это ли не божественное вмешательство? Тогда-то она поняла — ей нужно бороться за своё счастье, но уже мягче. Ей нужно стать лучшей версией себя, и тогда, когда его пелена с глаз спадёт, она будет рядом.       Так и произошло — эта ужасная пора прошла, и Лизандр, ведомый каким-то помутнением рассудка, всё же освободился от её влияния. Розалия нашла новую цель — хоть дальше семьи и не отходила.       И теперь, спустя месяцы, они вдвоём в лесу, и он идёт рядом, совсем близко. Мелисса моргнула, словно очнулась от долгого сна. Прежние чувства, воспоминания и фразы Дебры растворились в мягком шуме леса. Листья под ногами чуть хрустели, сквозь ветви пробивался солнечный свет, а рядом — всё так же молча, с лёгкой сутулостью, шёл Лизандр.

***

      Бывало, за время прохождения их нагоняла какая-нибудь команда и донимала вопросами, но оба, помня правила, предпочитали ничего не отвечать.       — Секрет фирмы. — Мелисса подмигнула Ирис, и та в ответ игриво толкнула её в плечо.       — Ах ты какая! Я запомню!       Команда одноклассников, не сбавляя шагу, двинулись в сторону, и Мелисса и Лизандр снова остались одни. Наконец издалека они увидели мсье Фарэза на финишной линии. Мелисса уже было расстроилась, что настал конец этапа, как учитель прервал её, сказав, что не может пропустить их дальше, пока не найдется печать.       — Ну, давайте вы нам свою метку какую-нибудь оставите, вы же знаете, что мы прошли, какая разница?       — Нет, так не пойдёт. Печать выдала школа, без неё не получится.       Судя по тому, как учитель нетерпеливо оглядывался по сторонам, он кого-то ждал. Словно отправил кого-то на поиски и не мог понять, откуда вернется лазутчик.       — Простите, но тогда у тех, кто уже получил метку, будет преимущество на этапе. Разве это честно? — вмешался Лизандр, по обычаю скрестив руки на груди.       Словно из ниоткуда послышался уверенный голос Бориса. Оказалось, он разминался, оперевшись на ближайшее дерево. Ну точно физрук.       — Не волнуйтесь, ребята. Мы уже всё продумали. Мы просто не запустим третий этап, пока не уладим это недоразумение. А затем, когда запустим поток на второй этап — вроде вас — уравняем баллы за него между всеми командами.       Звучало убедительно. Только Лизандр, подняв бровь, снова возразил:       — Но зачем тогда вообще стараться и проходить второй этап, если баллы у всех будут одинаковые? Мы можем просто пропустить его и перейти на третий.       Борис покачал головой, а Фарэз, поняв дельность замечания, неловко почесал затылок. К счастью для всех, со стороны пруда вышла Линн с Кастиэлем — тот даже не пытался делать вид, что происходящее доставляет ему удовольствие, но и на ворчащего деда уже не был похож. К удивлению, Мелисса заметила, что в форме Кастиэль выглядит… таким вытянутым и сухим, что ли? Да и лицо слегка осунулось. Видать, похудел после всего, что было. И как она раньше не заметила?       Хотя она много чего не замечает, чего уж тут.       — Мсье! Мы нашли! — запыхавшись, воскликнула Линн, потирая плечо. — Пожалуйста, поставьте нам скорее, и мы продолжим!       Фарэз не мог скрыть своего облегчения. На лице расцвела улыбка, и он вцепился в эту печать, а затем смахнул с неё невидимую пыль. Повертел пару раз, открыл, закрыл.       — Подсохла немного, но это ничего. Линн, Кастиэль, от всего педагогического состава большое вам спасибо!       — Много купишь на ваше «спасибо», — буркнул Кас еле слышно. Мелиссу это ничуть не удивило. Ему словно приносило отдельное удовольствие паясничать. Впрочем, мужчины не услышали или учтиво сделали вид.       — Но где она была? — спросил Борис. Видно, его одолевало любопытство, но он ждал, пока аналогичный вопрос задаст коллега. — Я лично обошел все точки.       — Места ягодные знать надо, — снова усмехнулся Кастиэль, скрестив руки на груди. Линн слегка толкнула его локтем.       — Дурак, прекрати! — она прошептала ему на ухо, хотя их и так услышали, и Мелисса с удивлением отметила, что тот даже не шелохнулся, словно такое панибратское отношение было для него в порядке вещей. Не то чтобы она в первый раз видела Кастиэля с какой-нибудь девушкой, но после Дебры он мало кому позволял так себя вести. Видно, даже у него есть свои исключения из правил.       Более того, он принялся заигрывать в ответ, пытаясь схватить её за локоть, играючи стал незаметно щекотать её, пока Линн пыталась объяснить учителям, что под «ягодными местами» Кастиэль имел в виду загребущие руки Амбер, которая сначала свистнула её из-под носа учителей, таскала с собой, а затем спрятала в каком-то дубе.       Мелисса с удивлением для себя поняла, что злится. Обычно её не волнуют чужие заигрывания, но здесь и сейчас она своими глазами видела, как Кастиэль, который ещё вчера на перекуре откровенничал, что до сих пор скучает по Дебре и не может выбросить подаренные ей подушки, потому что они всё ещё пахнут её духами, теперь во всю заигрывал с новенькой!       — А я говорил вам, что добром это не кончится, — не без удовольствия напомнил Кастиэль, пока отбивался от Линн. — Сначала вы потакаете ей в одном маленьком деле, а потом она думает, что ей всё можно.       — Да прекратите вы уже сплетаться, как черви! — не выдержал Фарэз, а затем выдохнул. Мелисса поблагодарила небеса за то, что он осадил их. — Мне неприятно это признавать, Борис, но, кажется, он прав.       — Придумаем, что можно с этим сделать позже. Давайте, подставляйте запястья, я поставлю вам метку, можете проходить дальше.       Дважды повторять было не нужно.