На виду

      Мелисса, как и планировала, уехала на летние каникулы в родной город. Семья Андре, приняла её тепло и добродушно: они знали её с самого детства, так что любили её, как собственную дочь. Даже его отец, забирающий небольшой чемодан из багажника, ласково потрепал её по голове и сказал, что надеется, она повлияет на Андре лучшим образом. Она тогда удивлённо вскинула брови, и он пояснил:       — У него чем-то эти дни голова забита, а нам не рассказывает. Может, что-то случилось. Не думаю, что что-то серьёзное, но будет лучше, если он сможет сказать об этом хоть кому-то. — и затем подмигнул, потягивая ручку багажа, — Ладно, это подождёт. Беги обедать, проголодалась с дороги то.       Так и начались её свободные дни вдали от шума, школьных передряг и непонятных отношений. Сначала она, разложив вещи в свободной комнате, подальше спрятала кофты, платья и всё, что может зацепить маму Андре, вытащила из багажника зарядку, маленькие флакончики с духами, затем разложила полотенце, щётку, украшения. Погода обещала быть солнечной, поэтому она предвкушала прогулку у воды. Хотелось уже поскорее смыть с себя усталость и просто зарыться ногами в песок, почитывая «Север и Юг» Элизабет Гаскелл.       У них дома не было интернета, так что как бы она не старалась, залезть посмотреть, как там у кого дела у неё бы не вышло. Это её одновременно и радовало, и расстраивало. Ну, каникулы на то и каникулы чтобы отдыхать и телом, и душой. Так пусть её больше ничего не тревожит лишний раз. На вряд ли за две недели произойдёт что-то из ряда вон выходящее.       Этажом ниже семейство готовилось к обеду, так что, зная, что ничем помочь они ей не дадут — она же их дорогая гостья — чтобы не сидеть без дела, Мелисса освежилась с дороги, переоделась и поудобнее устроилась на скрипучем диване, подогнув под себя ноги. Чёлка навязчиво лезла в лицо. Смахнув её, она бегло осмотрела комнату на предмет изменений, но это ей быстро надоело, и рука сама потянулась за книгой.       Мелиссе трудно было продолжить чтение с главы, которая вставала комом в горле, стоило ей прочти больше двух строк. Раньше она листала её на переменах или в обеденный перерыв, её очень увлекало описание незнакомого и неблизкого ей быта англичан викторианской эпохи, но был только один человек, с которым она могла бы ассоциировать эту книгу. Лизандр. Подумав об этом однажды, подсознание вырисовывало облик Джона Торнтона — немного измененным, подчеркивающим контуры лица Лизандра. Вдруг из тёмной копны коротких волос он приобрел пепельный оттенок с длинной чёлкой, а в строгом костюме появилось аккуратное изумрудное жабо. Тогда она хихикнула и постыдилась собственных мыслей. Ожидать такого от Нины было бы вполне разумно, но от Мелиссы…!        Но это было лишь мгновение. Заинтересовавшись, фантазия её пошла дальше внешности, и Мелисса стала представлять сцены с ним, как он идет по Милтону, как разговаривает с работниками, как наведывается в дом Хейлов. Конечно, ей трудно было представь его фабрикантом, руководящим целой компанией по производству хлопка, да и характером Джон скорее походил на Кастиэля — просто потому, что мог выразить и агрессию, и недовольство, и раздражение, но то, как он это делал… Как Джон держался в обществе, как был верен своим принципам, как молчал, чтобы ненароком не сказать лишнего, как оберегал свою любовь к своей семье и семье Маргарет — в этом Мелисса точно угадывала Лизандра. И думать о том, как она сама походит на Маргарет — даже не тем, что их имена начинаются с одной буквы — тем, что она южанка, выросшая среди плодовых деревьев и ягод, тем, что говорит всё, как есть, не умея вовремя отдернуть себя от дерзости, тем, как мечется, не зная куда себя деть, было невыносимо больно и приятно.       Маргарет видела свои чувства, но не понимала их природы, а потому путалась всё больше, а затем и вовсе отказала Торнтону, когда тот, в ударе чувств, вдруг осознав тяжесть долга перед беззащитной спасительницей, признался ей в чувствах.       И тут они уже менялись ролями. Это Мелисса была Джоном Торнтоном, которому чётко дали понять, что чувства неуместны, и она прилагала все усилия, чтобы это уяснить.       Когда Торнтон негодовал, но не мог отказать себе в взгляде на Маргарет, когда он приносил её матери фрукты и захаживал в гости только чтобы справиться о здоровье её семьи, но никогда больше с ней не заговаривал — Мелисса понимала его так сильно, что это мучило её.

      «Ты принимаешь отказ, потому что не смеешь себя навязывать, но отказывать себе в любви к другому ты тоже не можешь»

      Размышления о чужих чувствах всегда приводили к воспоминаниям о собственных. И у неё сводило грудь от навязчивых мыслей, а ближе к той (казалось бы, неосторожно брошенной) фразе Лизандра, у неё всегда пощипывал нос. Ещё по дороге сюда она выплакала беззвучно все слёзы, глядя в окно электрички. Незнакомый взрослый мужчина в какой-то момент заметил её стенания, пытался выяснить в чём дело, приободрить, но заметив, что та лишь мотает головой и даже не поворачивает головы, отстал. Мелисса заметила, что он отсел только когда пришло время доставать багаж из верхней полки, а тот услужливо оказался спущен на пассажирское. Должно быть, он был так добр, чтобы помочь, оставаясь на безопасном расстоянии…       В её голове проносились мысли, чувства и воспоминания, словно их пропустили через мясорубку. Она вспоминала их первые неловкие встречи с Лизандром, как он улыбался, ожидая её у кофейни, когда все уже разошлись, как согласился стать её партнёром, а затем она случайно уснула на его плече, и как он с интересом слушал её детские истории. Вспоминались и десятки других мелочей, которые казались значимыми только ей.       Надежда ведь была так близко! Мелисса почти позволила себе поверить, что её есть за что любить! Она почти раскрылась, томясь в этом ожидании, как вино в специях, почти доверилась, столько о себе рассказала… Почему тогда всё это кончилось так быстро? Неужели ей всё это показалось?       Неужели все эти знаки были лишь совпадением, и он просто вёл себя дружелюбно, как мог вести себя с кем угодно другим, но Мелисса просто вовремя подвернулась под руку? Или это потому что она стала часто общаться с Кастиэлем, и теперь, когда они оба с ним дружат, у них нет вариантов кроме как любезничать друг с другом?       Или он всё ещё любит Розалию?..       Мелисса услышала торопливое шарканье тапочек по лестнице, и как ошпаренная бросила книгу подальше от себя, словно это могло сдать её с поличным. Наспех смахнув слёзы в уголках глаз, она пошевелила мышцами лица чтобы выглядеть более естественно.       Дверная ручка дернулась, и в комнату протиснулась кудрявая голова Андре.              — Пойдём кушать, всё готово.       И он, в своей манере, подмигнул, не заметив в ней ничего подозрительного.

***

      На следующий день Андре повёл её по родным местам, как делал всякий раз, когда она приезжала. И если раньше они шли под ручку и щебетали, обмениваясь историями и новостями, то теперь, как бы она ни старалась, выдавить из себя привычное озорное настроение не получалось. Андре, кажется, заметил, что она грустит, и начал её развлекать, болтая о разных вещах.       — Не бочись, старая, большой шкаф громко падает, — он слегла прижал её локоть, обращая на себя внимание, — Ну, хочешь, я тебе вату куплю или джелато, а?       Она улыбнулась, цокая небольшими каблучками по дороге. С Андре всегда было так просто. Он как старший брат, который сперва подтрунит, поиздевается, но затем потреплет по голове и угостит чем-нибудь. Правильно она сделала, что приехала. Можно хоть немного покапризничать, не боясь о своей репутации.       — Ой, можно подумать, ты сам не шкаф. Раскачался вон как, руку мне всю пережал своими мышцами.       Словно обрадовавшись, что она втянулась в игру, он тут же повеселел.       — Так я по опыту и говорю. В тот раз, кстати, знаешь как свалился, вообще не до смеха было! Пошёл, я значит, к Полли, а у него там…       И он в красках рассказал, как помогал приятелю с переездом в съемную квартиру, а там, конечно, такой кавардак был, что Андре едва выжил. Мелисса с усмешкой думала, что ему бы в комедианты податься — чего даром талант растрачивать? У него что не история, то загадочное происшествие.        Так они прошли до аллеи, а затем и до побережья. Солнце бликами отражалось в морской глади, ветерок трепал волосы, а в воздухе смешивались все запахи — терпкие цитрусовые деревья, солёное море и сладковатый, чуть горелый дух жжёного сахара.       У входа на пляж теснились лоток с джелато, крошечный магазинчик с открытками и кремами от загара и, чуть поодаль, выстроившиеся в ряд переодевальные кабинки с душем. Купались здесь редко — вода даже летом оставалась прохладной, — но людей это не останавливало. Они приходили в купальниках, раскладывали полотенца, подставляли плечи солнцу, лениво ополаскивали ноги у кромки воды, будто этого было достаточно, чтобы считать день удавшимся.       Продавцы наперебой зазывали покупателей, мороженщики шумели, ловко показывая фокусы с рожками и шариками мороженого — то подбрасывая их в воздух, то ловя в последний момент. А завидев Мелиссу с Андре, и вовсе приняли их за пару влюблённых и тут же стали обращаться исключительно к нему.       Мол, угостите девушку мороженым, будьте джентльменом.       А его подначивать не надо. Ему только за милую душу представление устроить. Обворожительно улыбнувшись, он деловито засмотрелся на мороженное, словно раздумывая, какое выбрать. Подтянул Мелиссу — свою ныне даму — ласково за талию, увлекая за собой. Та, конечно, порыв оценила, но из-за неровной поверхности и резкого движения её каблучки оцарапали поверхность, и она едва не споткнулась. Благо, Андре её удержал.       — Дорогая, выбирай скорее, ты же любишь клубничный, ведь так? О, Господин, покажи же поближе!              Мороженщик засуетился, улыбнулся, подмигнул им и достал лоток с ярким аппетитным клубничным джелато, и Мелисса клянется, у неё только от вида одного слюнки потекли.       — А мне… А что же буду я? Может, киви, смотри, дорогая, какое красивое. Хотя… Нет, наверное, не хочу. О! Придумал, а давай-ка мне, Господин, с шоколадной крошкой и печеньем. Да-да.       — Bella, — мужчина протянул ей второй рожок, видя, как копошится Андре, и, улыбаясь, вскинул брови.       И тут раздался протяжный стон!       — Oh, Mio Dio! — заныл он, стукнув себя по лбу, — Кажется, я забыл бумажник. Дорогая, подержи сумку, пожалуйста.       Пытаясь вместить в одну руку два рожка, она нарочито-недовольно приняла из его рук сумку. Что-что, а подыгрывать ему она уже научилась. Однако наблюдая за тем, как тот недоуменно хлопает себя по штанам, ищет карманы даже там, где их в помине не было, она едва не вышла из роли и не засмеялась. Артист, что сказать! Он взял у неё сумку, стёр мизинцем каплю растаявшего мороженого и с удовольствием облизнулся. Безуспешно копаясь в вещах, он опустил плечи, тихо ругаясь под нос.       — Джентльмены! Ничего не выйдет… У меня остались только деньги на обратный путь, — Андре показал бумажник с двумя купюрами, — Дорогая, ты сильно расстроишься, если мы не возьмём? Если я куплю тебе мороженое, то тебе хватит на обратный проезд. Но два я не осилю. Разве что пойду домой пешком… Авось к вечеру и приду.       На дворе, к слову, было позднее утро.       — Вот осёл! — выругалась она, возмущенно вскинув брови, — Я же три раза напомнила тебе взять деньги с комода! Три! — показала она пальцами, обращаясь к продавцам, которые за компанию решили посмотреть, что здесь происходит, — И вы думаете, он меня послушал? Нет, он же мужчина, он лучше знает!       Она всунула его подтаявшее мороженное так, что оно едва не вывалилось у него из рук, а сама отвернулась с надутым видом. До её уха донеслись сочувственные фразы, которыми тот тихо обменивался с мороженщиком. А сама едва ли не лыбилась, понимая, что за переполох они тут устроили.       — Ну что же вы, молодые люди, ругаться будете из-за такой мелочи! Bella, считай это моим подарком твоей красоте. Я не возьму за это деньги, — Мелисса аккуратно повернулась, продолжая периодически косится на Андре, как на незадачливого мужа, — Но джентльмену всё же придётся заплатить за свой. Прости, парень, две пары красивых глаз я не потяну.       — Спасибо, брат! — воскликнул он, горячо пожимая ему руку, а затем выудил из бумажника купюру.       Так что на пляж они уже шли с улыбкой до ушей, еле сдерживаясь, чтобы не разрушить атмосферу удавшейся авантюры. Мелисса даже немного покрикивала на него, жалуясь, каким кретином он выставил себя перед ними, но так торопилась, что оступилась и впечаталась носом в рожок. Тут держаться уж не было мочи. Они расхохотались, толкая друг друга плечом и еле семенили по пляжу в сторону моря. Остаётся только надеяться, что продавцы приняли это за скорое перемирие «возлюбленных».

      Уже много погодя, когда джелато, фруктовая корзинка, сэндвичи и даже пакетик мармелада, который Мелисса купила себе в дорогу были съедены, многие из тех, кто пришел в одно время с ними уже искупались и пошли домой. Мелисса очень хотела тоже освежиться, поплескаться, но со временем Андре её заболтал, она поела и совсем расслабилась в этой безмятежной атмосфере. Её разморило, так что вытолкнув Андре с середины, она поудобнее улеглась бочком, подогнув одну ногу под себя и расправив руки в стороны. Жаркое солнце сбавило спесь и скрылось за облаками лишь изредка напоминая о себе косыми лучами. Близился закат. Вокруг них образовался полукруг из парочек и небольших групп, кто тоже пришел просто приятно провести время у природы. Иногда, когда в пылу рассказа Андре она посматривала по сторонам, чтобы отдышаться от смеха, ей удавалось выцепить и запомнить их соседей.       Легкий ветерок коснулся её плеч, покрытых редкими родинками, и ей вмиг захотелось что-то накинуть сверху. Как бы ни было тепло после жаркого дня под солнцем, а всё ж природа берёт своё. Она по-свойски стащила с плеча Андре рубашку. Тот для приличия поворчал и даже немного повоевал за неё, удерживая краешек воротника, но в конце концов сдался.       — Я знала, в душе ты настоящий джентльмен. — хихикала она, укутываясь в рубашку на пару размеров больше неё. Так ведь и не скажешь, что Андре великан!       — Смотри, пока я не передумал.       — Ворчишь-ворчишь, а всё равно ж отдал!       — Ну, я же порядочный, меня мама воспитала… Пусть вон твой Лизандр молчит и терпит, как статуя, а мне поворчать просто для приличия нужно. Я же порядочный!       Она с улыбкой отвела глаза. «Твой», конечно, громко сказано, но отчего-то на душе стало тепло и приятно. Пусть даже это всё и неправда, но хоть где-то он будет «её».       Андре, заметив её блуждающий взгляд, сменил позу, оперев голову на кулак и как бы между делом начал:       — А как у вас там, кстати, делишки?              Если Мелисса и хотела отмахнуться сразу, то не смогла. Во-первых, от его невинного вида её так и подмывало сказать какую-нибудь глупость, а во-вторых, ему и не объяснишь в двух словах суть дела. «Меня отшили ещё до признания»? «Он намекнул, что я перебарщиваю, и я обиделась так, что плакала всю дорогу сюда»? Это даже звучало… Неубедительно. Для Андре так точно.       Она загадочно произнесла:       — Работаем.       И повернула голову к соседям по пляжу. Такой ответ его, разумеется, не устроил.       — Да что вы говорите, и много вы там наработали то вдвоём? Небось поэтому так упахались, что ты сюда на все каникулы сбежала, а? Дух перевести от любовных сражений?       Мелисса закатила глаза. И как с таким жуком разговаривать по-человечески? Он же по-человечески ни черта не понимает.       — А ты чего такой любопытный стал, а? Что, своей драмы не хватает?       Андре в ответ на выпад просто молчит и смотрит на неё. Просто смотрит. И это заставляет её нехотя оправдываться.       — Ничего у нас не происходит. Он меня отшил.       Он недоверчиво покосился на неё, не говоря ни слова, словно ждал продолжения. Словно этого было недостаточно!       — Ну, что ты на меня так смотришь! Да, вот так бывает. Дурацкий шкаф громко упал. Что ещё ты от меня хочешь услышать?!       Мелисса почувствовала, как в носу стало щипать, а голос слегка подрагивать. Это не в её характере — устраивать сцены, поэтому она стыдливо прикрылась рукавом рубашки, не зная, что ещё сказать.       Он словно на мгновение завис, а затем тряхнул головой, будто пытался обработать услышанное.       — Не, ну прости, конечно… — он замялся, — но это не очень похоже на «отшил». Мелисса резко подняла на него взгляд.       — Отлично, — голос дёрнулся. — Значит, я ещё и выдумываю?       — Да я не это—       — Конечно не это! — перебила она, чувствуя, как в груди поднимается злость вперемешку с обидой. — Очень удобно: мне больно, а ты сейчас разложишь всё по полочкам и объяснишь, что я дура бестолковая и просто драматизирую!       Мелисса отвернулась, пытаясь спрятаться в рубашку, как в кокон. До неё дошёл усталый вздох Андре. Он выругался под нос и продолжил.       — Мел, не обижайся, я просто не так выразился. — он выдохнул, уже аккуратнее подбирая слова, — Я не говорю, что ты истеричка или выдумываешь что-то, просто… Как сказать то? Если бы тебя реально отшили, ты бы вела себя по-другому, — и добавил поспешно, — Ну, мне так кажется.       Она молчала, закатывая глаза. Выискался, знаете ли, знаток её души. Но любопытство всё-таки взяло верх. Она развернула голову, обиженно не меняя позу.       — Ну и как бы? Осыпала бы его проклятиями и опозорила на всю страну?!              Он криво усмехнулся.       — Ну, почти. Но ты бы точно рвала и метала. Поплакала бы может, для начала, конечно, но в итоге мы бы просто поносили его, на чём свет стоит. А так…звучит, будто вы друг друга где-то не поняли.       — А, по-моему, всё кристально ясно можно уловить в фразе «тебя вдруг стало так много в моей жизни» значение «уходи, откуда пришла, тебя СЛИШКОМ много».       Мелисса снова отвернулась, опустив голову на колени. Вот и всё. Она снова поддалась эмоциям и всё разболтала. А ведь так хотелось молчать! Так хотелось пережить это самостоятельно, не обливая других, как помоями, грузом своих переживаний. Может, в глубине души и она считала их пустяковыми — для остальных, но не для неё самой.              — Ну и придурок… — тихо добавил Андре вдруг.       Захотелось даже как будто вмешаться. Сказать «никакой он не придурок», но она не стала.              — Слушай… — он замялся. — Я, может, сейчас глупость скажу, ты не обижайся.       Она скептически хмыкнула, но промолчала.       — Судя по всему, что ты мне про него рассказывала… — он усмехнулся, — он тот ещё тормоз. Ну, и придурок местами. Как вы вообще к этому диалогу пришли? — заметив, что она всё ещё молчит, он продолжил, — Может, он вообще не понял, что ты от него ждёшь? Ну, или понял, но выразился как пень. Или хотел сказать одно, а получилось… ну, как обычно у людей получается.       Он пожал плечами.       — Такое бывает. Постоянно. Я тоже иногда как ляпну… Ты знаешь.       Она снова сжала рукав рубашки, ощущая, как внутри поднимается странная, неприятная надежда — та самая, от которой хотелось избавиться. Она не хотела её. Не сейчас. Надежда всегда требовала веры и упорства, а у неё на это не было ни сил, ни желания.       — Может быть, — нехотя сказала она. — А может, и нет.       Андре кивнул, принимая ответ без спора.       — Ага, но я его не защищаю. Пусть сам за себя отвечает. Единственное, что придётся его об этом спросить. Или оставить, как есть. Тут уж сами смотрите.       Он не стал добавлять «поговорить», «прояснить», «быть честной». Просто пришёл к этому логичному и паршивому варианту — прямому вопросу. В конце концов, он прав. Это не его война.       Они посидели так ещё немного. Волны лениво накатывали на берег, ветер трепал края рубашки. Мелисса подтянула колени ближе к себе, пытаясь согреть озябшие ноги.       Ответов по-прежнему не было.       Но хотя бы стало ясно, какой вопрос придётся задать.