Не знаю

Моб нечасто пропускает школу. Только когда болеет. Или когда спит несколько дней подряд. Когда получает проклятие от злого духа в спину и становится нестабилен. Когда подворачивает на тренировках ногу и скачет по дому на одной. Когда его скручивает от невыносимой боли на полу и Рицу, подорвавшись, бежит на кухню звать маму. К счастью, та знает, что нужно делать, она ждала этого еще месяц-два назад. Она вытирает пот с его лица мокрым полотенцем и говорит утешающе: —  Тише, Шигео, ничего страшного. Просто ты наконец-то стал взрослым. Мобу не нравится быть взрослым. Он съедает с десяток разных таблеток, притупляющих боль, и забирается в ванную. Из интернета он знает, что так плохо бывает только в первый раз, что это перестраивается его омежий организм. Потом… потом, наверное, будет только хуже. Моб не представляет, как будет справляться с этим всем дальше. Те немногие омеги, с которыми он знаком, перенесли это еще лет в шестнадцать, а он как всегда опоздал. Мама говорит, что это из-за того, что он такой худой. То ли от таблеток, то ли от горячей воды, но ему становится лучше, и Моб перебирается в спальню, заворачивается в одеяло и думает о своей тяжкой судьбе. Рицу его образа мыслей не разделяет. —  Это же классно, — пытается он утешить брата. — Только представь, что где-то есть человек, который идеально тебе подходит! С которым ты будешь действительно счастлив. Наверное, Рицу завидует. У бет нет ничего подобного, но, с другой стороны, они вольны выбирать кого угодно, не теша себя надеждами о том, что где-то та-а-ам… —  А если этот человек где-то в другом полушарии и никогда не приедет в Японию? — тихо спрашивает Моб. — Мы можем просто никогда не встретиться. —  Ну, такое может быть… — соглашается Рицу. — А… у твоего наставника, Рейгена, есть омега? Моб моргает. Рейгену уже тридцать, но он все еще одинок. —  Нет, насколько я знаю. Наверное, шансы встретить свою пару все же не так высоки. Оставшись в одиночестве, он почти видит, как числовое значение на его шкале срыва увеличивается примерно на десяток в минуту, пока не достигает ста. Когда это случается, вся мебель и другие вещи в их доме, поднимаются на несколько сантиметров и зависают в воздухе. Моб не знает, что это за эмоция. Может, это вовсе апатия. На второй день он просыпается от того, что в комнате царит непонятный запах. Три минуты уходит на то, чтобы понять, что его, как шлейф, оставляет за собой Рицу. Лимоны, чай и какая-то горечь вроде полынной. —  Просто ты взрослеешь, — говорит ему мама за завтраком, когда Шигео ковыряет рис палочками без аппетита. — Все проходят через это, в той или иной мере. Не стоит воспринимать это так категорически плохо. Моб боится. Каждый, у кого есть интернет, в курсе, во что превращаются омеги, начиная со второй течки, которая, хоть и не близко, но теперь и не за горами. Как один из немногих мужского пола, он, наверное, выслушал бы от общества немало лестного, но, к счастью, хоть он уже второй год в старшей школе, обществу он все еще известен как Яд в Белой Майке. А остальных острых на язык как-то очень удачно ставил на место Рейген Аратака. Будь у Моба выбор, кем быть, он хотел бы быть таким же альфой, как он. На третий день новые запахи исчезают, словно их не было. Пахнет гель для душа, которым он остервенело себя намыливает, пахнет чай, пахнет еда, но лимонный дух исчезает, словно и не было. На пятый день запахов все еще нет. Рицу приносит из школы конспекты и пытается его развеселить, но Моб, смотря на его напускную радость, догадывается, что тот очень сильно нервничает. Наверное, из-за Шо. Потому что Шо — альфа, и, когда его скрутит-не-так-как-Моба-но-скрутит, тот вполне может унюхать свою пару и свалить в закат. Мобу бы его проблемы. Рейген пару раз выдвигал гипотезу, что потому Моб и так силен, потому что он единственный омега среди известных эсперов. Потому что психическая сила — тонкая материя и грубым альфам или бетам никогда не осознать её природы полностью. «Ты — возвышенное существо, Моб», — говорил он, и в такие моменты Шигео ненавидел свою природу чуть меньше. Почти не ненавидел, можно сказать. Он валяется в кровати полторы недели, прежде чем исчезает ломота в костях и тянущая боль внизу живота. Зеркало честно показывает ему его растрепанный вид и синяки под глазами. Запахи возвращаются, но теперь они куда слабее и вместе с тем богаче. Теперь они вызывают эмоции. Рицу пахнет заботой и домом, семьей, как и родители. От принесшей конспекты Томэ тянет взрывным энтузиазмом и яблоками. Может, быть омегой не так и плохо, если можно воспринимать мир куда ярче, чем другие люди. Среди ставших ярче красок и заполонивших воздух запахов Моб выделяет один — слабый, но вместе с тем самый приятный. Он перерывает комнату в поисках того, что источает его, и в конце концов находит деревянный брелок, подаренный ему несколько лет назад Рейгеном. —  Шигео? Куда ты идешь? — спрашивает его мама, высунувшись из кухни. — А обед? Моб не отвечает. Он уцепился в тонкую воображаемую сияющую нить и идет по ней. Он знает, куда она ведет, и от этого ему как никогда хорошо.