Не знаю

— И думать забудь об этой «Цудоми». — Цубоми, — тихо поправляет его Моб. — Что? — Рейген повышает голос и с большей агрессией, чем обычно, тушит сигарету в пепельнице. — Её зовут Цубоми. — Ладно. Цубоми так Цубоми, — кивает Рейген и закатывает глаза, всем своим видом показывая, как его раздражают непонятливые почти семнадцатилетние мальчишки. В главном помещении офиса очень сильно накурено. Когда они находятся в одном помещении, Рейген подкуривает новую сигарету от предыдущей, и раньше Моб сильно кашлял, но за годы привык. Встав с кресла и сделав пару шагов в сторону ученика, Аратака сует руки в карманы пиджака и спрашивает: — А что ты потом с ней делать будешь? — То есть? — Ну, допустим, ответит тебе эта деваха взаимностью. Скажет, ля-ля, Кагеяма-кун, я пойду с тобой на танцы. Ля-ля, я буду встречаться с тобой, наплевав на мнение своих друзей-овощей. Что ты ей скажешь потом, через… пусть, через полгода? — А… — Извини, Цубоми, — Рейген картинно заламывает руки. — Я омега, и это сильнее меня! Мы не можем быть вместе, потому что у меня нет своей воли и я пойду туда, куда меня поманит мой альфа. Моб вздыхает и опускает взгляд. Рейген прав, он всегда прав. И в этом тоже, в конце концов, он никогда не скрывал от него правды. «Моб-кун, — сказал он много лет назад. — Ты же знаешь, что ты омега, так?» В те далекие времена для него все это деление значило только то, что он физически слабее сверстников и не может бегать так быстро, как другие. «Так вот, Моб, — максимально доброжелательно улыбнулся тогда Рейген. — У каждой омеги есть предназначенный ей альфа. И ты сейчас этого не чувствуешь, но это я». С того дня утекло немало воды. Моб живет с этой мыслью, смирился с тем, что, если посмотреть правде в глаза, все это время Рейген не просто учил его, он выращивал его, как это делают с цветами в палисаднике, подгонял под себя. — Я… я не могу, — признается Моб, едва не плача. — Что «не можешь»? — Аратака подходит почти вплотную, но отодвинуться некуда. — Я… я смотрю на нее и… — Ты можешь, Моб, — Рейген достает из пачки новую сигарету и щелкает зажигалкой. — Твой проклятый запах, сводящий меня с ума, он всюду, только дымом и перебить его, и я, как видишь, могу. Могу ждать долбаных восемь лет и подожду еще. Потому что когда случится твоя вторая течка, ты приползешь сюда и будешь просить меня трахнуть тебя. Ко мне, не к той девахе из школы, — Рейген запустил пальцы ему в волосы, потянул, заставив запрокинуть голову и смотреть на себя. — Как думаешь, сложно держаться столько лет? Не разложить тебя на столе, едва ты перестал быть похож на ребенка? Не заставить тебя орать во всю глотку? Моб не знает ответа, только судорожно сглатывает. — Очень сложно, — Рейген выдыхает дым ему в лицо. — Но это того стоит. Ты чудовище, Моб. Моё чудовище. И когда придет время, я оставлю на тебе метку, чтобы каждый знал, что ты мой и больше ничей. А тому, кто рискнет позариться на тебя, я разорву зубами горло. Внятно выражаюсь? Моб кивает, насколько это позволяет держащая его рука. — Вот и отлично. Можешь быть свободен.

***

От пережитого стресса его валит, едва он приходит домой, за неделю до семнадцатилетия.