Не знаю

— Эй, мальчик! Моб не сразу понимает, что обращаются к нему, несколько долгих моментов он смотрит на улыбчивую женщину, словно у нее три руки или хвост, прежде чем выдавить: — Я? — Да, да, ты! Его затаскивают в магазин прежде, чем он успеет понять, что происходит. Моб не умеет настоять на своем, оказать сопротивление обычному давлению, и вот уже его тащат вдоль увешанных картинами стен, рассказывая о каждой то, чего он в упор не видит. Половина полотен выглядит так, словно рисовали очень трудолюбивые дети или очень ленивые взрослые. Женщина не затыкается ни на миг, говорит очень быстро и очень много, и от этой волны полупонятных слов на Моба накатывает паника. Он хочет сбежать отсюда, но цепкая рука с наращенными острыми ногтями держит крепко. — А это — ваза счастья! Известный гончар вложил в нее душу и любой, кто купит её, тоже будет счастлив. Ты хочешь быть счастливым? — А-а-а… — Ну так? — Я… Моб не знает толком, был ли он когда-либо именно счастлив. Он испытывал радость и веселье, но именно счастье… какое оно? Может, оно прямо сейчас где-то и есть внутри него, занимает пару делений в его шкале, но его так мало, что и не определить точно. — Эта ваза на самом деле стоит два миллиона, но тебе я скину до восьмиста тысяч! С точки зрения математики это весьма щедро, но у Моба в жизни не было таких денег, о чем он и сообщает. — До пятиста? — Тоже нет. — А если бы были, ты бы купил? Моб честно отвечает, что у его матери тоже нет таких денег. А потом ваза падает. Почти. И трескается. Теперь уже двое взрослых давят на Моба, заставляя его думать о побеге. Он знает, что в случае чего именно он будет прав, омеги всегда считаются более уязвимыми, и хоть он еще не до конца осознает этот статус, то сейчас готов на все. Телефон звонит вовремя и не вовремя одновременно. Хриплый голос Рейгена велит Мобу ждать и не паниковать. Моб не слушается и паникует.

***

Когда Рейген добирается до арт-студии, он ожидает увидеть треснутую, будь она проклята, вазу и двух наглых, как он успел понять, мошенников. Вместо этого он видит сидящего на полу у усеянного осколками постаментами Моба. Его лицо и одежда, как и стены вокруг, покрыты словно бы тонким слоем красной краски, отчего картины приобрели просто-таки демонический вид, залитые кровавым светом испачканных ламп. — Моб? В ответ Моб только раскачивается взад-вперед, обхватив себя руками, на лице у него шок и ничего кроме шока. Рейген тянет носом воздух. Кровь, еще кровь, Моб. Свежий хлеб, соль, мелкие цветы*, которые распускаются ночью и зеленые абрикосы. Хочется по привычке закурить, забивая запах дымом, но Аратака сдерживается. Он тратит десять минут на уничтожение видеозаписей с камер слежения и оттирание лица своей непутевой, ничего не соображающей омеги влажной салфеткой, после чего забрасывает его на плечо и уходит. Потом Моб не вспомнит, что натворил, но обсудить запрет на убийства без разрешения точно стоит.