Не знаю

Это можно посчитать своеобразным ритуалом. Кивнуть бармену, который уже давно знает, что налить именно ему, щелкнуть зажигалкой, закуривая, и смотреть перед собой, чередуя сбивание пепла в керамическую гнутую пепельницу и глотки огненной жидкости. Рейген приходит сюда примерно раз в неделю, иногда реже, иногда чаще, обязательно после того, как к нему обращаются за помощью в делах, связанных с убийствами. Он не понимает, чем чаще всего мотивируют себя эти люди. Он — всего лишь экстрасенс… ладно, не экстрасенс, кто угодно, но не экстрасенс, но все равно не видит логики в том, что вместо полиции часто идут к нему. Или не к нему, к кому-то другому на этом поприще в надежде, что дух умершего скажет что-то вроде «меня убил наш сосед-мудак, вломи ему, падле, за меня». Впрочем, иногда случаются вещи, которые точно ставят полицию в тупик. Рейген вспоминает сегодняшнюю комнату, от пола до потолка покрытую кровью, словно бы кто-то взял мужа клиентки, затолкал в блендер, а потом аккуратно и дотошно распылил ровным слоем. Гадость какая. Аратака честно изобразил все нужные действия, «настроился на волну духов» и поведал жене, что её муж не успел ей что-то сказать. Он всегда так делал, всегда прокатывало. Жена ожидаемо разрыдалась. — О-о-о-о, Кей, — она размазывала косметику по щекам платком. — Скажите ему, что я и так знала, я знала. Но все же, как и кто мог сделать это за те десять минут, что он здесь провел? — Очень сильно фонит, ваш муж, как бета… — Что? — как-то резко вдруг успокоилась вдова. — Мой муж был альфой, разве это не очевидно? Рейген поспешил тогда перевести разговор на другую тему. Он чуял только запах крови. Бармен — высокий вечно мрачный парень, весь в черном от туфель до водолазки, с ничего не выражающим взглядом из-под прямой челки — разливал спиртное, смешивал коктейли, всегда идеальные, как на картинках в Интернете. Наблюдать за его работой можно было вечно, за каждым выверенным движением, за шейкером в длинных, почти паучьих пальцах. Сегодня в распоряжении Рейгена для наблюдения было еще и ухо — такое же бледное, почти голубоватое — подбритые висок и кусок затылка. Бармен, чьего имени Аратака не знал, обладал глуповатой стрижкой, которая внезапно ему шла и в сегодняшней внезапной встрепанности смотрелась еще лучше, чем обычно. Залитые кровью стены не желали покидать его мысли. Ничего подобного он не видел до этого и, как надеялся, никогда не увидит после. От запаха хотелось блевать, но общий вид больше походил на какую-нибудь инсталляцию своей невозможностью. Десять минут. Глупость какая. — Мы закрываемся. Рейген отвлекся от мыслей, поднял голову и оглянулся. Бар был пуст, свет приглушен, а у него в бокале до сих пор плескался недопитый бурбон. — О. Он вдавил сигарету в пепельницу. — Простите, я задумался, — Аратака криво улыбнулся бармену, подмечая, что тот выглядит как-то болезненно. — С вами все в порядке? Температура? Тот уставился на него так, словно Рейген сказал что-то из ряда вон выходящее. — Щеки красные и глаза блестят. При простуде помогает горячее пиво. Гадость редкостная, наверное, потому и помогает, чтобы второй раз это не пить и… — Вы ничего не чувствуете? Опять этот вопрос. Только вот тут он обычный клиент, а не всевидящий медиум. — Нет, ничего не чувствую. Бармен моргнул, щелкнул каким-то выключателем, погружая половину помещения во мрак. — Вы бета? — Нет, а что, похож? — Аратака опрокинул в себя остатки алкоголя. — Похож на очень странного альфу. Мне нужно добраться домой и срочно, а у входа ошиваются люди. Может, Рейген был не таким, как все, но дураком он не был. Для кого угодно другого сейчас помещение наполнялось, как бокал — хорошим вином, дурманящим запахом. Сладким, как говорили обычно в интернете и романтических фильмах, а Рейген верил им на слово. — Желаете, чтобы я вас провел? — Да. Я не хочу лишних проблем, — это прозвучало так, словно проблемы будут у других, но Аратака решил не концентрировать на этом внимание. — Не боитесь? — Чего? — Меня. — Нет.

***

Бармена зовут Шигео Кагеяма. Об этом Рейген узнает, пока несет его прочь от бара, прижимая к себе, словно тот мог сбежать. Хулиганского вида парни у входа долго смотрят им вслед, но не сдвигаются и на метр. Право альфы на омегу неоспоримо, особенно если омега не против. Шигео и не сопротивляется, наверное, осознает, что, выйди он отсюда один, все не прошло бы так спокойно. Рейген тащит его два квартала, до небольшой квартирки. Не то чтобы тот очень тяжелый, скорее очень угловатый, словно состоит из одних только костей и сухих мышц. По его мнению, хорошая омега, неважно какого она пола, должна быть малость пухлой, как раз, чтобы сгладить линии. Но это он, конечно, размечтался. Не положено ему никакой омеги. Едва оказавшись дома, Шигео выскальзывает, как ящерица, из его рук и бросается в спальню, где выворачивает нижний ящик комода, отыскивая небольшую красную баночку с такого же цвета капсулами. — Одна, две, — бормочет он. — Где третья? Черт подери, где третья? За такое можно сдать Кагеяму в полицию, но Рейген только сострадающе кивает и приносит ему с небольшой кухоньки стакан воды. — Должно хватить, должно хватить… — не унимается омега, выпивает воду и, не в силах устоять на трясущихся ногах, садится на пол у комода. Он жутко несуразный, с длинными тонкими руками и ногами, тощий, встрепанный и в чем-то зловещий. Такого и без кроющего запаха хочется обнять и накормить, ну или же Рейген просто псих. — Почему ты так спокоен? — спрашивает Шигео. — А как ты думаешь? — Я думал, что меня разложат прямо на барной стойке. Не ждал такого западла от организма. Аратака пожимает плечами. — От тебя пахнет дымом и вишневым ликером, — сообщает он омеге. — Больше ничем. В ответ Шигео расширяет глаза, тонкие брови теряются под челкой. Рейген садится на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я не чую всех этих запахов. Технически я альфа, я здоров и так далее. Только детей не могу иметь. Поэтому, по мнению природы, я не должен претендовать на омег, а значит, обоняние второго типа мне не нужно. Шигео сжимает губы в нитку, молчит минут пять, прежде чем кивнуть. — А ты-то? — подает голос Аратака. — Эта гадость не только незаконна, но и угробит твою печень полностью к тридцати годам. Омега молча задирает водолазку, обнажая плоский живот, перечеркнутый совершенно ужасным белым шрамом. — Что это? — Аборт, — выплевывает Шигео и в этот вечер не говорит больше и слова. Это все равно выглядит так, словно они рассказали друг другу самые страшные свои тайны. И вместе с тем никто никому ничего не должен. Но двух капсул все равно маловато — Кагеяму знобит, и Рейген набирает ему горячую ванную, заваривает чай и отгоняет какого-то соседа, которому хватает грозного взгляда и вопроса вроде «Чего надо?». Он не знает, зачем ему это, но торчит три с половиной дня в чужой квартире. Говорят они крайне мало, смотрят какие-то бесконечные фильмы по небольшому телевизору. Если бы Рейгена кто и спросил, про что они были, он бы не смог ответить. Он не спрашивает Шигео ни о шраме, ни о подавителях, ни о том, где он их взял. У него самого достаточно черных пятен на прошлом, чтобы интересоваться чужим. Вечером третьего дня Рейген уходит, бросая напоследок: — Бывай, Шигео. — Моб, — звучит ему в спину. Кагеяма поправляет челку, насколько это возможно, и повторяет: — Моб. Зови меня так.

***

Вторая увиденная комната в крови уже не шокирует Рейгена. В остальном все как обычно — безутешная вдова, на пять минут зашедший в кабинет муж. — Ему угрожали якудза, — шепчет женщина. — Точно вам говорю. Аратака не уверен, что якудза способны на такое, но обещает поспрашивать духов. Духи ожидаемо шлют его к такой-то матери и молчат, а Рейген направляется в бар, где снова не замечает, как засиживается допоздна. — У тебя опять половина стакана, — кивает ему Моб. — Вроде того. Выпьешь со мной? Шигео проводит пальцами по этикеткам, выбирая. Плеснув из темной бутылки в рюмку, он обходит барную стойку и вскарабкивается на высокий стул рядом с Рейгеном. — Проблемы? — спрашивает он, отбирает у Аратаки сигарету, делает пару затяжек и возвращает обратно. — Работа. Много… не слишком приятных вещей приходится видеть и слышать. — И кем же ты работаешь? — Я? — Рейген усмехается и в одну затяжку приканчивает сигарету. — Я всего лишь чертовски хороший массажист.

***

Это можно счесть своеобразным ритуалом. Они сидят рядом до поздней ночи, цедят алкоголь, а Моб таскает у Рейгена сигареты. От осознания этих многочисленных непрямых поцелуев Рейгену становится жарко, и он распускает галстук и прячет его в карман. — В твоих посещениях нет системы, — замечает Моб. — Я пытался найти алгоритм. — Никакого алгоритма, все под настроение. Шигео предпочитает ликеры, Рейген — ром или бурбон, совсем редко — сакэ. — Ты мне нравишься, — говорит однажды Кагеяма. — Только нравлюсь? — С учетом того, что за последние десять лет я не могу назвать что-либо, что я бы любил — да, только нравишься. — Ах, с такой точки зрения… тогда ты мне тоже нравишься. Моб хуже всех самых скромных девственниц мира вместе взятых. Пока его руки вцепляются в Рейгена, что-то темное и властное внутри боится и мечется, заставляет крупно дрожать, почти впадать в панику. Шигео напоминает человека с агорафобией, идущего через пропасть по стеклянному мосту. Аратака тратит больше часа, пока этот человек не начинает в конце концов бежать по этому самому мосту, исчерпав все запасы страха. Трудно, но это того стоит. Это стоит того и в конце, обняв Рейгена тощими руками и ногами, оплетя, как плющ старый дом, Моб разражается громким безудержным рыданием. Аратака теряет счет времени, сколько же чужие слезы текут по его плечу, а чужая спина содрогается под его рукой, но не говорит абсолютно ничего. Потому что, наверное, так и надо.

***

Он не жалеет совершенно ни о чем. Теперь Рейген идет в бар, в который прежде ходил только из-за приятной атмосферы потому, что его там ждут. Моб наливает ему полстакана алкоголя, как если бы он сидел здесь пока тут были люди, садится рядом, и они пьют и курят одну сигарету на двоих, разговаривая о всякой чепухе. Рейген вспоминает всякие мелочи из детства вроде того, как он остался единственным без бенто на спортивном фестивале. Моб не говорит о прошлом ничего, но много рассуждает о своей работе, о вине и стекле, а еще о клиентах. Только раз он говорит что-то о себе и не о себе: — Ты знал, что омеги мужского пола не способны рожать? Рейген, конечно же, не знал, но быстро проводит параллели и понимает, что Шигео, конечно же, прав. Мать природа избавляется от тех, кто ей не нужен. Какая хитрая и сволочная природа. Третья комната, которую он посещает, уже не вызывает у Рейгена рвотных позывов, с этим отлично справляется совсем не юная, но вдова. — Тут замешаны якудза, — говорит ей «медиум», размахивая руками. Выстрел наугад — и он попадает в яблочко. — Да! Да! — кричит женщина. — Я говорила полиции, но они не верят! Они ничего не нашли! — Это… злой дух, — бормочет Рейген. — Якудза приручили злого духа, и он убивает неугодных! Над рабочим местом Моба перегорела лампочка, и вечером Аратака взбирается на барную стойку и вкручивает её. Эта поярче предыдущей, и теперь лучше видно, какие у Шигео уставшие глаза. — Пойдешь ко мне? — спрашивает его Рейген. — А… разве у меня плохо? — Нет, но у меня еще лучше. — Знаешь, когда альфа зовет омегу к себе в дом, то это значит, что… — …что этот омега — лучшее, что случалось с альфой, — заканчивает за него Рейген. — Ты против? Они — два калеки, каждый в своем роде, и каждый скрывает свое уродство. Постоянно лгущий людям экстрасенс сейчас более искренен в своих словах, чем когда-либо. Вместе им хорошо, и с этим Моб не станет спорить. Он привык, что политика страны и государства с раннего детства навесила на него обязанность иметь детей. Двух, а лучше трех. Он ведь омега. И всем плевать, если он не хочет. Заведи альфу, всем плевать, что ты думаешь об этом, создай семью или отправишься в тюрьму. А из тюрьмы — в «Центр Семейного Счастья», а это место, как ходят слухи, хуже гестапо. — Я… нет, не против, — на бледном лице Моба румянец всегда выглядит до болезненного ярким. — Отлично, ты любишь такояки? Возьмем на ужин! Моб закрывает бар, касается картой замка и слушает писк, обозначающий то, что включилась сигнализация. Его смена начинается в шесть вечера, и он почти не пересекается с другими людьми, работающими здесь. В его распоряжении только алкоголь и заливающие им душевные раны люди. Через дорогу Рейген что-то говорит продавцу такояки, расплачивается, забирает пакет с двумя коробками и, дождавшись зеленого света для пешеходов, улыбаясь Мобу, идет через дорогу. Машина появляется словно из ниоткуда, игнорируя светофоры, она мчит прямо на одинокого пешехода — и нет, это не любитель полихачить, Шигео уверен в этом почти на сто процентов. А если и да, то ему плевать. Машину поднимает в воздух и словно сжимает огромным прессом с двух сторон. Мимо оторопевшего Рейгена пролетает совершенно плоский кусок металла, брызг стекла прочеркивает полоску на его щеке. Мобу кажется, что после этого его уже никогда не позовут к себе домой. И он никогда не скажет Аратаке, что тот тоже был лучшим, что случалось в его поганой жизни.

***

 — Я прекращаю выполнять эту работу, — говорит Моб. — Да-а-а? — старик с дурацкими усами ухмыляется безмерно мерзко. — И где же ты будешь брать подавители? — Они мне больше не нужны. — Да ну, решил таки обзавестись потомством, если не помрешь в процессе? — Даже если так. У меня великолепный альфа. Он сказал мне, что я буду лучшим для него в любой ситуации. Лидер якудза издевательски смеется. Кого другого уже давно бы застрелили, но этот парень — козырная карта, собака на поводке из незаконных таблеток, и он очень не хочет его потерять. — А еще… мой альфа сказал мне сделать так. Моб поднимает руку и щелкает пальцами. Звук выходит сочным и гулким. Полиция позже назовет эту бойню «последней красной комнатой», а журналисты будут спорить до хрипоты, точно ли это последняя работа неизвестного убийцы или же он полностью сменил почерк. Шигео поправляет ворот водолазки. Шея сзади еще немного саднит, но теперь альфы на улицах совершенно не обращают на него внимания. Хоть Рейген и не чует запахов, его собственный, теперь примешавшийся к запаху Кагеямы, дивно хорош, и Мобу нравится носить его на себе. Аратаке, наверное, сейчас тоже весело — с утра на нем не было живого места, и пусть Моб ничего не запомнил из прошедших двух суток, следы ногтей и зубов явно его рук дело. Рейген не против. Он ни слова не говорит ни о синяках, ни о царапинах. Он не против, что его омега — чудовище, именуемое эспером, которое в возрасте десяти лет, не осознавая своей силы, убило двух человек, за что его собственные же родители сдали в какое-то не слишком приятное заведение, откуда Моб сбежал в семнадцать лет. Ему неважно, что его омегу на много лет искалечило несколько уродов, после которых Моб и влип в служение якудза — чтобы расплатиться за подпольный аборт и заработать на подавители. Его не пугает то, что Шигео способен превращать людей в пятна крови щелчком пальцев. И Моба впервые за долгое время тоже кое-что не пугает. Будущее. Он полон надежды.