Не знаю

— Но я-то альфа, — говорит Моб. И шмыгает разбитым носом. Рейген вздыхает, с одной стороны, он помнит, что был таким же, лез в драку по поводу и без. Инстинкты, так их растак, требовали делить территорию и выживать соперников, и если в более взрослом возрасте эти порывы получалось контролировать, то подростки вели себя как зверята. Хорошо, хоть Моб когда-то давно дал обещание не использовать свои силы на людях, а то не миновать разрушений или даже смертей — с эсперами шутки плохи. — Но ведь ты же еще и человек, — пытается призвать его к миру Рейген, раскладывая на столике антисептик, вату и пластыри. — Ты можешь не лезть в драку, тем более что боец из тебя, мягко говоря, никакой. Моб не обижается, потому что Рейген прав. По мнению Рейгена, которое он не озвучивает, из парня вышла бы просто восхитительная омега, но альфа был совершенно никакущий — ни роста, ни мускулатуры, только потребность подчинять и обладать, драться до крови с такими же. — И они — тоже, — Моб сжимает губы, когда мокрая вата касается ссадин. — Ну, я тоже альфа, но ведь ты не дерешься со мной. — Нет, — подтверждает Шигео. — Потому что вы… преобладаете. Не знаю. Сложно объяснить. — Давлю? — Нет-нет, — Моб мотает головой. — Это как… осознание, что вы старше и сильнее меня. Что-то вроде уважения, но в другом роде. — Думаю, я понял, — улыбается Рейген. — Из-за чего подрались-то хоть? Моб вздыхает. — Как всегда. Ну, конечно. Единственная омега на потоке, Цубоми-чан. Оленьи глаза и милое лицо. — Ты же знаешь, что омег на всех не хватит? Их в три раза меньше, чем альф. — Знаю. — Тебе стоит обратить внимание на бет. Они ничем не хуже, но шансов куда больше. — Меня назовут неправильным, — вздыхает Моб. — Вмажешь им. Скамейкой. Я разрешаю.

***

В двадцать Моб наконец-то перестает быть похожим на бету. Он высок и жилист и умеет просто с таки невероятной силой прессовать окружающих. Может, дело в том, что он эспер, может, в чем-то еще, но, когда он говорит кому-то сесть, у того подламываются ноги. Как Рейген и говорил, омеги Мобу не хватает. Он пробует встречаться с бетой, но из этого не получается ничего толкового — та настолько слаба, что воспринимает как приказ все, что он ей говорит. Хотя все так делают. Кроме Рейгена. То ли Моб как-то себя контролирует, то ли тот невосприимчив, но факт — он единственный, кроме его семьи, может спокойно и на равных с ним говорить. Может, это и толкает Шигео на то, чтобы влюбиться. Это неправильно, совершенно неправильно, это, наверное, хуже, чем все, что можно придумать в этом мире, но это заставляет Моба чувствовать себя счастливым. — Я неправильный. — Это не… — Нет. Я совсем неправильный. Наверное, дело все же не в делении по полу, а в самом человеке. Или в каком-то предвидении, в чем угодно, потому что Моб не знает, как еще все это объяснить. Они сцепляются как дикие звери, перекатываются по полу с одной целью — определить, кто сильнее, и в конце концов Рейген подчиняется. Позволяет себя подавить, собой обладать. Его тело совершенно не приспособлено для этого, и спина Моба оказывается расцарапана в кровь, а на плече наливается ярко-багровый кровоподтек вокруг следа от зубов. Если бы Аратака не бормотал о том, какой Кагеяма красивый и как он счастлив, что хотя бы так может быть вместе с ним, Моб решил бы, что все очень плохо в его жизни. Потому что это неестественно. Но и отказать себе в этих отношениях, которые сводятся к тому, что чтобы решить, кто сегодня сверху (приходится придушить партнера — Мобу удается это через раз), он не способен. Хорошо, что хоть раны у них заживают довольно быстро. — Я же альфа, — говорит Моб в один из тех вечеров, когда его волнует собственная роль в жизни, ковыряясь в миске со свежесваренным раменом. — И что? — лениво спрашивает Рейген, потирая шею, на которой красуется свежий укус. Моб догадывается, что в следующий раз будет ходить с таким же. — Ну, был бы я хотя бы бетой… или омегой… — Моб… — Что? — Да хоть космическим пришельцем, мне без разницы. Моб хочет что-то возразить, но слишком горячая лапша обжигает ему язык. — Хочешь сказать, что я предвзят или что-то еще? Шигео качает головой. — А что? — Рейген вскидывает бровь, на что в ответ получает сдавленное и шепелявое: — Заткнись и жри.