Не знаю

Никакого телекинеза. Никакого пирокинеза, криокинеза и подобных вещей. Это правило, и, пусть оно касается только Моба, Шигео выполняет его безукоризненно. Потому что это правило игры, а игры без правил часто неинтересны. Моб нападает из-за угла, и в руках у него крепкая веревка, которой он очень аккуратно передавливает Рейгену шею, как раз настолько, чтобы тот перестал сопротивляться. Рейген подсыпает какую-то гадость Мобу в чай, и Моба вырубает. После этого он просыпается со скованными руками и ногами и на два дня оказывается в чужой власти, прежде чем находит способ выпутаться. В отместку Моб, выгадав момент, оглушает Аратаку точным ударом по голове и распинает на кровати. После этих игрищ у обоих на теле остаются ссадины, синяки и шрамы, но они быстро сходят. Моб любит оставлять бывшего учителя связанным на пару часов с какой-нибудь игрушкой в заднице, после которой Рейген способен только ругаться матом и требовать сделать уже с ним что-нибудь. После такого даже неприспособленное для подобных вещей тело становится послушным и податливым — только бери. Рейген предпочитает все делать сам. И здесь не обходится без веревок, но он предпочитает лично прощупывать, растягивать, подготавливать, предварительно засунув Мобу в зубы кляп, чтобы не мешал едкими комментариями. Их ненормальные, противоестественные отношения больше походят на большую войну, нежели на большую любовь, но никто не собирается что-то менять. Они работают по прежнему вместе, только сменили род деятельности. Рейген открыл в Мобе новый талант и страшно собой гордится. Моб смотрит на фотографии и насылает на людей «порчу», которая срабатывает в течении двадцати четырех часов. Деньги они тратят вместе. Моб втихаря коллекционирует сломанные наручники и подумывает, не сломать ли любовнику ногу? Хватит ненадолго, недели на полторы, но все же? Потом он, правда, жалеет об этом, но все же ловит какое-то совсем дикое удовольствие, оседлывая чужие бедра. — Был бы ты омегой, — тянет Рейген часом позже, выдыхая Мобу дым в лицо. — Чем я тебя альфой не устраиваю? — Кусаешься больно, зараза! — Аратака пинает его закованной в гипс ногой и сам воет от боли. — Думаешь, омегой бы не кусался? — Твоя правда. Омегой ты бы мне ногу точно отгрыз. Моб смеется и подумывает сломать Рейгену и вторую ногу, но отметает эту мысль. Он же не садист. Просто иначе любить друг друга они не умеют.