Не знаю

У Рейгена была любимая бита и нашлепка пластыря на носу. Нос у него, правда, был сломан всего раз — больше он не пропускал ударов, но собственный вид с этой деталью нравился ему больше. Как метка, маячок, что с Рейгеном лучше не связываться. Родители твердили, что он попал в плохую компанию, но он таковой её не считал. Просто они — альфы, они молоды, их кровь горяча и требует сражений и проблем. Плевать, что класс — почти выпускной, что впереди экзамены, а где-то там после взрослая жизнь. Педагоги смотрели на них сквозь пальцы — не они первые, не они последние, наоборот, обществу, пресыщенному бетами, нужны сильные личности. Рейген всегда гордился тем, что уродился не бетой. Когда ему было четыре, он угодил в больницу с аппендицитом, где ему после каких-то анализов сообщили между прочим «вердикт». После этого он всем и каждому в садике рассказал, что вот он — альфа, правда, сверстников это интересовало меньше, чем его свежий шрам на животе после операции. Он перешел с этой мыслью из младшей школы в среднюю, нес свой статус, как корону, и, когда их в старшей школе пять человек собралось в своеобразную банду во главе с Коямой, Рейген с радостью стал частью небольшой стаи альф, готовый впутаться в любую разборку с наглецами из школы Соль или Черноуксусной. Разборки случались реже, чем они собирались вместе, поэтому в ход шло битье окон или вытряхивание денег из сверстников. Прикладывать силу для этого, правда, надо было нечасто, они просто по очереди говорили дрожащей жертве «Выворачивай карманы», и та, прессуемая сущностью альфы, послушно делала все, что прикажут, порой убегая прочь в одном белье под хохот довольных старшеклассников. Иногда их шутки заходили еще дальше. Рейген вспоминал, с каким звуком его удар сломал челюсть какому-то вонючему бомжу, и его буквально прошибало током от восторга. Взрослые, не знавшие всего о его времяпрепровождении, бухтели, что он почти взрослый, что скоро придется забросить прогулки в сумерках и взяться за ум, чтобы стать полноправным членом общества и не позорить родню, но парень упорно пропускал это мимо ушей. Да, он станет взрослым, это так же неминуемо, как-то, что через много-много лет Солнце сожжет Землю дотла, но пока что он молод и может делать все, что захочет. И ничего ему за это не будет. — Че-е-рт, омега, — сказал Сакурай во время очередного вечернего променада. Кояма повернул голову в сторону темного переулка и оскалился. Рейген вытянул голову, пытаясь рассмотреть хоть что-то в полумраке. Он пока единственный не имел возможности определять тип человека по запаху, но скрывал это — засмеяли бы. — Может, просто запах остался? — спросил Рейген. — Да не-е-ет… — Сакурай оскалился и нырнул в проулок. — А такие бывают? — спросил Кояма через пару минут. — Урод какой-то. Омегой оказался парень, может, лет на семь старше Рейгена, бледный, худой, с длинными руками и ногами и просто ужасной стрижкой, он сидел на земле и, кажется, был без сознания. — Бывают. Но мало. — Пошли отсюда, — сказал Рейген. Он не мог объяснить, почему, но вся эта ситуация ему не нравилась: шестое или какое там чувство трубило о том, что это все опасно, опаснее всего, чем они когда-либо занимались. — Ссышь? — рассмеялся Сакурай. — Он чертовски вкусно пахнет. Он взял омегу за подбородок и повернул лицо сначала одной стороной, а затем другой, рассматривая. — Сойдет. И без сознания, прямо-таки подарок! Кто как, а я хочу его трахнуть! — Ты с ума сошел? — спросил Рейген. — Тебя никто не спрашивает. Ссышь — ссы дальше! — Сакурай ткнул ему в грудь пальцем. — Я — альфа! Может, даже сверхальфа в будущем! — А это — плохая идея! — в ответ взъелся Рейген. — Это, блядь… подсудное дело, а ты мудак! — Ну и вали отсюда! — Ну и свалю! Он не успел дойти до конца проулка — какой-то звук, шорох, заставил его обернуться. Его теперь, возможно, бывшие друзья висели в воздухе, словно подвешенные на невидимых веревках. Омега, стоявший на ногах, смотрел мимо них на Рейгена, будто не видел никого, кроме него; его глаза блестели в полумраке. Он поднял раскрытую ладонь и резко сжал её в кулак. Кровь яркой волной хлестнула Рейгена по лицу, ослепляя. Что было дальше, он не помнил.

***

— Спасибо, Рейген, ты душечка. — Цучия встала на цыпочки и чмокнула его в щеку, то ли по-дружески, то ли нет, сложно понять. Рейген позвал её на летний фестиваль, потому что не хотел идти туда один, она согласилась, потому что ей было скучно. Со стороны они выглядели вполне себе как парочка: оба в юкатах и гэта, с тайяки в пестрых пакетах. За этот вечер, который не спешил заканчиваться, Рейген успел спустить на подругу кругленькую сумму, но пока что не жалел об этом. — К слову… я думала завтра вечером пойти в кино, как ты на это смотришь? Я тебя приглашаю, — она хитро улыбнулась и откусила рыбине голову, обнажив бобовую начинку. — У меня работа. — Ну-у-у, Аратака, а если отпроситься? — Нет, я не могу. На самом деле он не желал менять работу на какое-то кино. И дело даже не в том, с каким трудом ему удалось устроиться туда, сколько в том, какое удовольствие ему приносил, так сказать, сам рабочий процесс. Работал Рейген ни много ни мало, а вышибалой в баре. Бар находился в плохой части города, клиентов каждую ночь было много, и всякий раз получалось подраться с кем-то особо ретивым и выпившим. Он даже не провоцировал их. Рейген сам по себе был ходячей провокацией, и если трезвыми консервативные и глубоко в душе шовинистичные японцы держали свое мнение при себе, то стоило им выпить, особенно альфам, как они начинали считать своим долгом докопаться до мрачного парня, стоящего у входа. Матушка-природа сыграла с Рейгеном отличную шутку вдруг вылезшей дедовской генетикой — светлыми волосами и отсутствием эпикантуса. Японец не японец, европеец не европеец, серединка на половинку, смесь бульдога, носорога и альфы. И если глаза еще можно было списать на пластику или какие-то подобные заморочки, то волосы, светлые, чуть рыжеватые, никак не походили на привычные выжженные краской, как у молодежи. Вот и занимался Рейген четыре дня в неделю тем, что ждал неприятностей. Это было лучше, чем искать приключения где-нибудь в совсем плохих районах или чесать кулаки об однокурсников. В первом случае можно и нож под ребро поймать, во втором — отчисление, и непонятно, что здесь хуже. А так главное — сохранять беспристрастное выражение лица, чтобы никто вдруг не подумал, что тебе это нравится. Еще и деньги платят. — А послезавтра? — Тоже. — А послепослезавтра? — Ну, может. Рейген замер. Ему вдруг стало дурно до тошноты и тут же очень хорошо. Запахи цветов, еды и стоящей рядом Цучии исчезли, заглушились новым, самым приятным из существовавших. Пряным, сладким, с металлическими нотками свежей крови. — Аратака? — спросила Цучия. — С тобой все хорошо? Рейген осторожно высвободил из её пальцев рукав своей полосатой юкаты и направился туда, куда его манил запах. Он разбирал его, как спутанные бусы, ноту за нотой, чувствуя, что, когда найдет обладателя, будет готов упасть ему в ноги. Потому что сделать это для своей омеги, пары, если хотите, второй половинки, совершенно не стыдно. На пустой пока смотровой площадке под гирляндой из бумажных фонарей стоял человек в черной юкате и гэта в тон. В опущенной руке он держал кроваво-красный фонарик. Чувствуя себя совершенно одурманенным, Рейген направился к нему, но тут незнакомец обернулся. Аратака замер. У человека в черном было лицо его ночного кошмара. Бледное, не сильно изменившееся за прошедшие годы. Омега прошел мимо него, на минуту остановившись рядом, чтобы шепнуть на ухо и вложить в руки фонарь. Стук его гэта еще минут пять звучал в ушах Рейгена, пока Цучия его не нашла, оцепеневшего от неконтролируемого ужаса. Шепот не желал деваться из его мыслей следующие несколько дней, заставлял спину покрываться мурашками, а самого альфу — оборачиваться без причины и ненавидеть, ненавидеть себя за позорную дрожь, слабость и огонь в груди, которому почему-то было плевать, что от осознания происходящего ему хотелось выброситься из окна, лишь бы забыть обжигающее шею, тихое «Рад встрече».

***

Рейген пытался не думать об этом целую неделю, делал вид, что ничего не произошло. Просто его и без того паскудная жизнь стала еще хуже. Он-то надеялся, что если ему и повезет с омегой, то это будет девушка, которая поверит в то, что он не сумасшедший, которая поможет унять его гнев, принесет спокойствие и мир в его бытие. Вместо этого он заполучил какого-то ублюдка. Даже хуже: чудовище из его ночных кошмаров. Некоторое время ему абсолютно все спускалось с рук, считали, что у него шок, моральная травма, что угодно. Рейген твердил, как заведенный, что ничего не видел, не помнит, потому что, расскажи он о том, как было на самом деле, сидеть ему в психушке. Потому что так не бывает, ему показалось. Не могут люди висеть в воздухе сами по себе. Не может одна омега голыми руками убить четырех альф, даже подростков. На работе за ночь Рейген успел подраться трижды, один раз его достали кулаком вскользь по лицу, и на скуле вспухла ссадина, дав Цучие повод пожалеть его и налепить на лицо пластырь с цветочками. Не за так, конечно. — С тебя такояки, — она улыбнулась на его вопросительно вскинутую бровь. — Это был отличный пластырь, который мне привезла подруга из Сеула. Рейген вздохнул. Теперь он почему-то понял, что никаких планов на него у девушки не было. Она просто по-своему, девичьему, его использовала, словно знала, что ничего у них не выйдет, но и другие цепляться не будут. С другой стороны, она же не реагировала на то, что в университете о нем слыла слава «ненормального» или «психа», кто-то считал, что Рейген связан с якудза и сам скоро возглавит какую-нибудь банду. А может, и вовсе скоро окажется, что он сверхальфа, и тогда быть беде, потому что такому человеку нельзя давать власть в руки. — Ладно. Цучия знала, что просить. Такояки продавали через квартал от основного здания университета, и Рейген сбежал со второй пары, чтобы купить их без очереди к обеду, которая обязательно там будет. Такояки пахли так, что слышно было через три улицы — соусом и кровью. — Восемь штук, без кацуобуси. Мой альфа расплатится. Человек в черном мазнул Рейгена плечом и пошел в сторону, противоположную той, откуда пришел Аратака. Рассеянно сунув продавцу деньги, Рейген бросился за ним следом, на ходу хватая за рукав и с рыком припечатывая к стене. — Ты! — выдавил он, судорожно рассматривая омегу. При ярком свете тот не выглядел чудовищем. Просто человек, пусть болезненно-бледный, с синяками от недосыпа и темными, почти черными глазами, но человек. Обычный японец. — Я? — спросил омега, не показывая и капли страха, хотя Рейген, значительно более сильный физически, мог и шею сломать ему, как раз был подходящий настрой. — Я. Он наклонил голову чуть в сторону и коснулся губами края губ альфы. Это было совершенно непохоже на все поцелуи, которые Аратака получал до этого. Его целовали по-разному, беты и одна омега, со всей душой, почти зло, но это было ничем по сравнению с этим равнодушным не поцелуем даже, а подобием. Его словно оглушило. Это было хуже и лучше всех наркотиков мира. — Спасибо за еду, — омега выпутался из захвата и пошел прочь, прижимая к себе горячую на ощупь коробку, совершенно не обращая внимания на пытающегося разобраться в происходящем Рейгена. Когда альфа окончательно справился с собой, «кошмар» успел исчезнуть. Аратака прислонился лбом к холодной стене и несколько раз ударил по ней кулаком, сбивая костяшки в кровь. Хоть он, вопреки общественному мнению, и не был безумцем, но рисковал таковым стать. Сейчас это выглядело как никогда реальным.

***

Рейгена стошнило впервые, наверное, за три года. Он не жаловался на слабый желудок и давно не напивался, но стоило ему увидеть изувеченный труп, который не так давно был милой бетой по имени Цубоми… С ней его познакомила Цучия после того, как Рейген твердо решил не идти на поводу у проклятой судьбы и выбирать свой путь самостоятельно. И вот теперь он едва успел добраться до туалета. Цубоми не могла похвастаться дурманящим запахом или умением сводить с ума простым касанием, но и ужас не наводила и не выглядела жутко. Первый час знакомства, который они провели в парке с мороженым и сладкой ватой, она посматривала на Рейгена с недоверием, наслышанная о его репутации, но потом, решив, что он для нее неопасен, заметно расслабилась, и дела у них пошли на лад. Они договорились о встрече в четверг вечером, чтобы пойти в кино, и Рейген, понадеявшись, что у Цубоми нет каких-то убеждений насчет отсутствия поцелуев и прочего на первых свиданиях, рассчитывал на продолжение вечера, но в среду утром у здания университета завизжали тормоза и девушка перестала существовать. Была перемена, и множество студентов было на улице, но никто из них не заметил самого момента аварии. Крупно дрожащий водитель выбрался из автомобиля и, не обращая внимания на собирающуюся толпу, рванул к телу, но отпрянул. — Я… я ехал сорок! Честное слово! Я не мог! Кто-то достал телефон и принялся звонить в скорую, кто-то — просто снимать на видео. — Её выбросило на машину. Подняло и бросило… как так? Водитель сел на бордюр и принялся раскачиваться и сидел там, пока не приехала полиция и не забрала его. Тело Цубоми упаковали в черный пакет, кровь на асфальте замыли. Университет гудел. Проблевавшись желчью, Рейген для себя решил, что догадывается, как человека могло так изувечить броском на машину. Водителю никто не поверит, но Аратака знал, что её действительно подняло, действительно швырнуло, и кто знает, может, в этот момент она уже была мертва. Конечно же, произошедшее ничего не сделало лучше. Он не спал две ночи, вертелся с боку на бок, думая. Все ведь покатилось в бездну именно тогда, во время их первой встречи. Тогда что-то надломилось в Рейгене, треснуло, и сейчас человек в черном упорно расширял эту трещину, пытаясь добиться… чего? Это была западня, из которой у него не получалось выбраться. Он может найти сто девушек или парней, бет или омег, но все они умрут. Потому что так хочется его омеге. Потому что он уверен, что Рейген — его собственность. А кто знает, что он сочтет за симпатию в его сторону. Улыбку? Касание? На совести Рейгена было много крови, но это была просто кровь, просто сломанные кости, просто… просто его ярость, которая искала выход. Он никого не убил, тем более с таким беспристрастным холодным расчетом. Наверное, если Аратака уедет куда-нибудь, его все равно найдут. Он придет за ним. Порой Рейгену казалось, что тот стоит за спиной, что Цучия пахнет так же, и он шел к ближайшему источнику воды, чтобы умыться или даже сунуть голову под кран, если была такая возможность. На первых порах это помогало, потом — перестало. В своем подобии мании, измученный бессонницей и кошмарами, которые неустанно ему снились, когда он все же засыпал лицом в тетрадь на парах, он решил пойти на уступки. Не капитулировать, нет. Лучше узнать противника, чтобы бороться с ним. Найти омегу оказалось несложно. В той местности, где он часто бывал, его запах составлял неотъемную часть общей атмосферы, а возле двухэтажного здания с небольшим балконом и вовсе въелся в стены, но только для Рейгена. Остаться незамеченным у него не получилось по той же причине. Несмотря на позднюю ночь, дверь открылась, выпуская человека в домашней черной одежде, остро контрастирующий с привычными рубашками и свитерами. Пижама была помята, а халат — наброшен в спешке, и это первые мгновения сбило Рейгена с толку. Не выходит абсолютное зло на порог босиком. Его сущность альфы едва ли не взвыла от восторга, потребовала приблизиться, взять, присвоить, наконец-то перестать мучить себя, и он огромным усилием заставил её заткнуться. Омега посмотрел на Рейгена тяжелым немигающим взглядом, словно знал, что тот знает, но, видимо, не желал говорить об этом. — Шигео Кагеяма, — сказал он вместо этого. Рейген удивленно замер. В комплект ко всему добавилось обычное, распространенное имя. Зови его Куро Вару или как-то еще в этом роде, он удивился бы куда меньше. — Мое настоящее имя, — сказал омега, став еще больше похожим на встрепанную ворону. Он уже отвернулся и почти закрыл дверь, но добавил: — Ты все равно не причинишь мне вреда. Кагеям в городе Специй было много. Рейген искал адреса, следил за домами, старательно изображая прогуливающего студента, но это все были не те люди, которые могли как-нибудь помочь ему с информацией. Вряд ли счастливые, полные семьи с детьми школьного возраста и домашними животными имели что-то общее с этим человеком. На месте аварии у университета образовался своеобразный алтарь из цветов, свечей и всяческой девичьей мелочевки. Рейген старательно обходил его стороной. Именно он был виновен в этой смерти, но никто этого не знал. Чем дальше, тем больше Аратака убеждался в том, что ситуация, в которой он оказался, была ужасной и он ведет себя ненормально. Нормальный человек бы не торчал у чужого дома, высматривая что-то, что должно было прояснить ему ситуацию с его проклятущей парой. Нормальный человек пошел бы в полицию и сдал Шигео Кагеяму к такой-то матери как убийцу. Нормальному человеку никто бы не поверил, потому что никто не видел, как Шигео Кагеяма толкнул несчастную девушку под колеса. Но тот, видимо, когда говорил, что Рейген не причинит ему вреда, был прав. Потому что Аратака действительно не мог. Словно какой-то блок в мозгу останавливал его, заставлял замереть, лишал возможности двигаться и говорить при малейшем намерении. С учетом того, что существовала статистика о том, сколько омег страдали каждый год от действий своих альф, это было вовсе странно. — Что вам нужно? Рейген дернулся, выныривая из размышлений. Рядом с ним стоял парень, очень похожий на его омегу, только младше на год или два, не такой болезненно-бледный на вид и как-то… поинтереснее внешне, что ли. Такой еще в школе был красавчиком, популярным у девушек, может, даже состоял в студсовете или даже возглавлял его. — Вы околачиваетесь здесь уже третий день. — Я ищу Шигео, — брякнул Аратака. — Мы… дружили в детстве, а потом я переехал. Вот думаю, это тот дом или не тот. — Входите, — Кагеяма махнул рукой, приглашая его. — А вы… — Рицу. — Точно, — кивнул Аратака, мысленно радуясь, что, похоже, его поиски завершены. В доме царил идеальный порядок и какая-то затхлость. Рейген взял предложенную чашку чая и сделал максимально заинтересованный вид, надеясь, что его не уличат во лжи тут же. Рицу Кагеяма молчал минут пять, прежде чем сказать: — Шигео мертв. — Что? — Аратака открыл рот от удивления. — Ну… официально признан мертвым. — Что случилось? — Моб, он… Шигео, в смысле, он исчез, когда ему было пятнадцать. Велись поиски, год с лишним полиция носилась с этим делом, потом его признали пропавшим без вести, а потом мертвым. — Почему именно мертвым? — Потому что он был омегой. Сначала все офигели, когда это обнаружилось, редко такое случается ведь, чтобы одновременно и парень, и омега. Скорее всего… — он понизил голос. — Скорее всего, его вывезли из страны для какого-нибудь богатого любителя экзотики. Может, он еще жив, может, даже живет в роскоши и нянчит детей. Я не знаю. Он отставил свою неначатую чашку. — Прошло много лет. Я уже не помню, как он выглядит. Для вас это неприятная и тяжелая новость, но я надеюсь, что смог с этим справиться. Пожалуйста, не приходите сюда больше, моя мать… не так хороша в смирении с этой потерей, как я. Я не хочу, чтобы ей стало хуже. «Но как же, я видел твоего брата буквально на этой неделе!» — Слова застряли у Рейгена в горле, и произнести он их не смог. Наверное, любое разглашение информации о Шигео Кагеяме могло нанести ему вред. Да что такое с этим человеком? — Честно говоря, — голос Рицу стал почти не слышен. — Я предпочел бы, чтобы именно так все и было. Так есть надежда, что он счастлив. — Почему? Если он действительно в рабстве… Кагеяма поднял глаза и тяжело, очень похоже на старшего брата, посмотрел на гостя. — С омегой не будут обращаться слишком плохо. А кнутом и пряником можно приручить кого угодно. — Мне жаль, — выдавил Рейген. — Я… не думал, что так… — Не извиняйтесь. — Не хотел бередить старые раны. Я… мне лучше уйти, — сказал Рейген и поспешил ретироваться. Он пытался отвлечься от полученных сведений, но мысли упорно лезли в голову. Вариант с похищением в таких целях не укладывалось то, что Шигео Кагеяма до сих пор не был ни с кем связан. Да и вообще… Интернет показал ему, как выглядел Шигео Кагеяма в свои пятнадцать. Метр шестьдесят рост, пятьдесят килограммов вес. Все та же стрижка, только вот взгляд совершенно другой. Взгляд подростка со своими переживаниями, надеждами, глупостями. Взгляд человека, который не видел ничего действительно ужасного. Сначала сообщения о его исчезновении были всюду, их обсуждали, делились мнениями и гипотезами, но вскоре это сошло на нет. Шигео Кагеяму признали мертвым, и он перестал быть интересным. Где он был в это время — никаких сведений. Возможно, именно из-за его задумчивости никто из завсегдатаев не устроил дебоша и в итоге Рейген получил свои деньги практически ни за что. Драку он нашел в университете. Преподаватели и декан подозревали именно в нем сверхальфу, но Рейгену исполнилось двадцать, и ничего не изменилось. Впрочем, таковой обнаружился месяцем позже — прежде незаметный, не особо умный парень с фамилией Шибата, заполучив возможность приказывать всем, в перерывах между тестированием новых возможностей и ответами на письма от разнообразных фирм, предлагавших ему в будущем работу, нарвался на Рейгена. У Аратаки всегда была высокая сопротивляемость воздействию других альф, и вместо того, чтобы угодливо кланяться новоявленному «королю», он сцепился с ним прямо посреди спортзала, не обращая внимания на визг спугнутых волейболисток и свист преподавателя. Силы оказались неравными, и Рейгену пришлось наложить гипс на левую руку. Шибата отделался отстранением от занятий на два дня, что только сделало его ухмылку еще наглее. Аратака затаил злобу, но отомстить не успел. Во время зачета по истории Шибата попросился выйти, пробрался на крышу и сиганул вниз, положив начало второму скоплению цветов и свечей возле пятна крови, которое упорно не желало полностью смываться с асфальта. — Умирают те, кому я симпатизирую, — сказал Рейген себе под нос, стоя в толпе таких же зевак. — И те, кто причинил мне вред. Откуда он знает? — Я ему рассказываю, — совершенно внезапно ответила на его вопрос Цучия. — Что? Зачем? — Он попросил меня. — По её щекам потекли слезы, словно признание причиняло ей боль. — Не злись! Не злись на меня! Если я как-нибудь расстрою тебя, я вскрою себе вены!.. — Её затрясло, и Аратака, схватив девушку за плечи, поспешил отвести её в сторону. — Стой-стой-стой! — он встряхнул её. — Он так приказал тебе? — Он п-п-попросил, — заикаясь, выдавила Цучия, но в хоре других рыдающих девушек этого никто не заметил. — Пожалуйста, я не хочу… Конечно же, почему нет? Если он может делать и более необъяснимые вещи, почему не это? Почему бы не заложить в человека программу «делай так или» или что-то еще вроде гипноза, какого-то еще мракобесия, прямо под его, Рейгена, носом. Который, кстати, чуял знакомый запах, наверное, остававшийся после их встреч, как бы Цучия ни отмывалась, а он его игнорировал, списывал на манию преследования. — Я не злюсь, слышишь? Я не злюсь. Ты все делаешь так, как тебя попросили. Ты все делаешь правильно. Ты не причинишь себе вреда. Цучия закивала. — Я пойду к нему. Все будет хорошо. Ты поняла? Я договорюсь с ним, чтобы он больше ни о чем не просил тебя, — он попытался говорить так, чтобы голос не дрожал. — Д-да. — Вот и хорошо, — Рейген выдавил улыбку и отпустил её. Дорога к дому омеги казалась ему путем к плахе. У него не было выбора на самом деле. Все это время не было выбора, только его иллюзия. Ты можешь идти куда угодно, Рейген Аратака, но твои симпатии умрут. И твои враги умрут. Все умрут, кто удостоится твоего внимания. И ты тоже умрешь. Если тебя попросят. Попросят, черт подери! Потому что твой омега сильнее тебя. На негнущихся ногах он вошел в чужой дом. Его ждали: Шигео Кагеяма стоял, оперевшись об офисный стол, и смотрел на своего альфу провалами темных глаз. — Хватит, — сказал Рейген, подходя к нему почти вплотную, вытягивая вперед руки в жесте, похожем на тот, с каким обычно сдаются полиции. Действительно хватит. Хватит убивать людей. Хватит терроризировать его. Может, он наконец-то хотя бы перестанет чувствовать себя виноватым в чужой смерти. Ведь не такой уж он и плохой человек. Может. — Пожалуйста. — Его ноги подкосились, и он упал на колени, сжал пальцами полы чужого жакета. — Я… — Рейген сглотнул. Холодная рука легла ему на щеку, пальцы очертили скулу. Касание обожгло. — Я… Устал. — Чш-ш. Аратака послушно замолк, поддавшись наваждению. В конце концов, не так уж и плохо быть у чьих-то ног. Можно… можно ни о чем не думать. Ничего не выбирать. Ему всю жизнь говорили, что удел альфы — быть сильным, потому что обществу нужны сильные личности, без них общество хиреет и становится хуже. А оно… вот как, подчиняться. — Все будет хорошо. Воображаемая скоба разжалась, позволив ему спокойно вздохнуть. От накатившего облегчения он закрыл глаза, обмяк, поплыл и не заметил тонкий белый шрам на запястье омеги, до этого надежно спрятанный длинными рукавами одежды.

***

От него не требовалось почти ничего. Просто приходить в дом Шигео Кагеямы, первый этаж которого выполнял роль офиса, и находиться там. Поначалу Рейген сидел ни живой ни мертвый на диване, больше думая о своей нелегкой доле, чем слушая, о чем разговаривает омега с посетителями. Это все ради людей, которые его окружают — подбадривал себя Аратака. Ради Цучии, которая уже неделю не ходит на пары и отвечает на звонки короткой фразой «я перезвоню». У нее точно какая-то форма шока, и это ничуть не странно. Кто угодно будет в шоке после такого. После этого… безумия. Затем Рейген набрался смелости открыть конспект и не заметил, как просидел над ним до вечера. Омега смотрел, как он учится, и сложно было сказать, злит это его, раздражает или не вызывает никаких эмоций. Кагеяму практически невозможно было прочесть, он был словно выжжен изнутри, и, как иногда казалось Рейгену, история у этого всего запутанная и, наверное, местами страшная. И дело совсем не в похищении для кого-то богатого и с извращенными вкусами, иначе на шее Шигео был бы шрам метки. Вообще странно, как это он столько лет немеченный. Одни вопросы, никаких ответов. А Рейген далеко не самоубийца, чтобы спрашивать. Его, конечно, может, и не убьют, в конце концов, какой-никакой, а свой альфа. Просто… просто покалечат. Хватит того, что он и так обнаглел до того, что раскладывался с учебниками на диване и уходил с головой в экономику, игнорируя все и всех. Учиться так оказалось даже эффективнее — отвлекаться себе Рейген не позволял, зная, что наткнется на взгляд ничего не выражающих черных глаз. Пассивный нейтралитет продержался недели две, до того момента, пока Шигео Кагеяма не махнул рукой и сказал: — Оставь сумку и пошли со мной. После чего привел Рейгена в супермаркет, где тому пришлось таскать за ним корзину. Шигео выбирал долго. Каждый пакет-банку-склянку он вертел в руках, читал состав, проверял срок годности и только потом, возможно, ставил на дно корзины. Это было дотошно, но вполне по-человечески. Все было даже весьма неплохо, хотя Рейген и предполагал, что, возможно, по велению омеги придется платить за это со своего кармана, до того момента, пока они не дошли до открытого холодильника с мясом. Что-то в мешанине лотков с говядиной, свининой и курицей не понравилось Кагеяме. Он побледнел еще больше, шарахнулся от полок, налетев на какую-то женщину, которая уронила пакет с лапшой, и вылетел прочь из магазина. — Что за? — возмутилась женщина. — Из-звините… — пробормотал Рейген, не зная, куда деваться и что делать. — Я не знаю, что с ним. Честно. Он поставил корзину рядом с фруктами и выбежал из магазина вслед за омегой. Черная фигура мелькнула в конце улицы — Кагеяма бежал сломя голову. Догнать его у Рейгена не вышло, и обнаружил он Шигео только дома. Он сидел на полу, оперевшись спиной о свой рабочий стол, и вид у него был испуганный и жалкий, как у ребенка, который заглянул под кровать и обнаружил, что монстр действительно там. Его трясло, губы дрожали, и задавленный альфа внутри Рейгена буквально начал ворковать от счастья, требуя обнять и утешить. Затолкав природу обратно, Аратака осторожно присел напротив. — Что случилось? Шигео что-то пробормотал, потом сглотнул и повторил уже немного внятнее: — Говяжья печень. — Не любишь печень? Ну… буду знать. — Нет, — Кагеяма схватился за голову, словно хотел её раздавить. — Цвет. Её цвет. — Испорченная, что ли? — Такой же, как у моей, — едва слышно сказал Шигео. — Что? Рейген замер. Понимая, что, возможно, это будет последнее, что он сделает, он протянул руки, осторожно обвивая Шигео за талию и прижал к себе, обнимая. К черту все. Убийца или не убийца, чудовище или нет, ублюдок с черными глазами или кто-то еще, кто рвет людей на части мановением руки — Рейгену от него никуда не деться. В этом мире, а может, и во всех остальных мирах, он — его проклятая судьба. Да и сам он далеко не сахар, если быть честным. Кто знает, кто тут еще больший выродок — он сам или человек, который знает, какого цвета у него внутренности, впавший в панику даже спустя столько лет после того, что с ним там произошло. Рейген еще узнает что. Как-нибудь потом.

***

Цучия выглядела неважно. Под глазами у нее красовались синяки, словно она не спала нормально недели две, спутанные волосы потускнели, и в общем она создавала вид человека больного и уставшего, из-за чего Рейген, и без того чувствовавший себя в её квартире не в своей тарелке, ощущал себя еще хуже. Она не посещала пары, не появлялась на заседаниях студсовета, где обычно устраивала разнос всем и вся, да и вообще способствовала быстрому решению любых, даже самых сложных вопросов, на правах омеги высказывая то, о чем другие молчали. В углу её комнаты стоял мусорный пакет с множеством пустых бутылок из-под воды. Шторы были наглухо закрыты. После того, как мать Цучии впустила Рейгена в комнату, Цучия только села, завернувшись в одеяло, как в толстое кимоно. От её взгляда ему очень хотелось как-то… как-нибудь искупить свою вину, но в то же время он не был виноват, что путало его еще больше. Поэтому Рейген молчал, не в силах ни спросить «Как самочувствие?», ни сказать о том, что он принес ей коробку шоколада. Они молчали минут десять, если не больше. В воздухе висело напряжение между двумя людьми, объединенными общей травмой, общим фактором, который не столько искалечил их, сколько… сделал не такими. Потому что они сильные, они справятся, как иначе. — Это похоже на ломку, — в конце концов сказала девушка. Рейген вскинулся. — Меня… ломает. Мать думает, что я наркоманка. Она убрала с лица прядь волос. — Я… я знаю, что если опять его встречу, если он… попросит меня о чем-то, мне станет лучше. Только я не хочу. Не хочу больше. Аратака кивнул, сглотнул застрявшие в горле слова. — Я много думала, — Цучия перешла на шепот. — Но так и не поняла до конца все… все это. Я не знаю всей истории. Но ему нужен ты. — Если бы я… — Я не знаю, почему. Но если это так, то ты сможешь его ограничить… контролировать. Не знаю. Найти русло его силе. Рейген опустил голову. Он никому не говорил ни о своей ненормальной омеге, ни о том, что произошло в магазине, ни о чем. Цучия почти плакала. Она требовала от него того, к чему и так все идет. Она была права. — Кнутом и пряником, — сказал Рейген. — Что? — Кнутом и пряником можно приручить кого угодно. — Ну так сд… — Не-е-е…. — Аратака покачал головой. — Он меня, Цучия. Он меня.

***

Это было глупо. Это выглядело по-дурацки со стороны, но никто их не видел, и это придавало Рейгену смелости. Он чувствовал себя школьником, который рассаживает родственников по заранее расставленным стульям, чтобы, запинаясь и ошибаясь от волнения, рассказать выученный в школе стих про лето. Вместе с этим он чувствовал себя как никогда легко. Может, его стресс дошел до той грани, за которой начинается «будь что будет», может, что-то еще, но его голос ни разу не дрогнул, когда он произносил старую, как мир, ритуальную фразу. — Принимаю тебя со всем и без всего. — Потому что… — Рейген почесал затылок. — Потому что наша встреча не задалась. И потому что я ничего о тебе не знаю. И… и потому что нас разлучит только пуля в мою голову, но, наверное, никто, кроме тебя, не организует мне её. Я… мне плевать, какое у тебя прошлое и что… если ты захочешь поделиться со мной, я не уйду. Шигео Кагеяма улыбнулся. Улыбка была кривоватая, словно причиняла ему боль. Он расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава, впервые с их встречи оголяя руки. От запястий к локтю, теряясь под одеждой, шли тонкие ровные белые шрамы. Такой же, от выемки между ключицами, был виден в расстегнутом воротнике рубашки. — Я весь в них, — сказал Шигео. — Вот так, — он прочертил линию, рассекшую его торс пополам. — И вот так, — очертил ребра, словно кто-то интереса ради вскрыл его, чтобы не заглянуть внутрь, а рассмотреть все в подробностях. — И вот так. Здесь. Здесь. И здесь. Он улыбнулся чуть искреннее. — Они не думали, что что-то получится. Я был… контрольным экспериментальным образцом для группы людей, мечтавших об оружии, которое влияло бы только на людей, не разрушая здания. Они не верили в полный успех и в будущем думали наделать из меня препаратов. Рейген похолодел, разом осознавая ужас этой так легко описываемой ситуации. Кошмар пятнадцатилетнего, шестнадцатилетнего, семнадцатилетнего мальчишки, которого похитили и несколько лет удерживали под землей, перекраивая, перешивая по своему усмотрению только из-за его пола и своих туманных амбиций. Он почти видел Шигео, нет, Моба, обнаружившего и тщательно скрывающего тот факт, что двери захлопываются по его воле без прикосновения. Моба, вошедшего в эту страшную силу и уничтожившего всех, кто причинял ему боль, сравнявшего проклятую лабораторию с землей и побревшего пешком в сторону города Специй. Не домой. К нему. К Рейгену, который тогда даже не опознал в нем пару и оставил его на растерзание «друзьям». Какой позор. — Я могу тебя заставить. Я могу попросить тебя. Я — чертов единственный в мире сверхомега. А ты — единственный, кому я могу позволить себе доверять. Но я не хочу. Моб опустил плечи и закрыл глаза. Он стоял словно голый, без налета жути и мистицизма. Без ауры омеги, способной подчинить мимолетной просьбой любого, даже самого матерого альфу. Просто уставший человек без юности, умения общаться с людьми, добивающийся своего любыми методами, которые придумает, пользуясь тем, что нормы морали для него весьма размыты и непонятны. Обиженный людьми, беззащитный без своей личины всемогущего ублюдка. В прежние разы, когда Рейгену доставался от него поцелуй, это было подобно смерти от счастья. В этот раз он действовал сам. И это было еще лучше.