Make up your mind baby cause the time is here

      Молли Мур всегда была человеком понимающим, человеком, который мог найти оправдание кому и чему угодно. В жизни это множество раз играло с ней плохую шутку, что вообще должно хоть как-то изменить её, но понимание всегда оставалось для неё той самой жизненной константой, которая никогда не подвергалась сомнению. Молли искренне считала, что в этом несомненно жестоком мире она должна находить для других оправдание, чтобы совсем не сойти с ума или не стать такой же. Но сейчас… Сейчас Мур, определённо, не понимала, что движет Харлин. Ну, а точнее она как раз таки только это и понимала. Харлин Квинзель двигал Джокер. Двигал, словно резной шахматной фигурой из идеального белого дерева, по собственной доске для нард, что было нормальным для его сумасшедшего мира. Харлин была его тузом в игре в шахматы. Королевой в нардах. Главной шашкой в карточной партии. Он бросал кости и бил картой. Таковы Его правила. Это Его норма, но вовсе не норма для других. Молли пыталась когда-то найти для Джокера оправдание, но, что неудивительно, это сделала за неё Харлин. « — Иногда, когда людям становится страшно, они говорят и делают ужасные вещи, а иногда борются с собой, чтобы спасти других от страха. Думаю, он создан из первого, чтобы люди могли следовать второму.»       Теперь же Молли пытается найти оправдание для Харлин. Ей хочется схватить падающую в пучины безумия подругу, встряхнуть за плечи, разбудить, вернуть к жизни, но ей остаётся лишь смотреть ей в спину, а затем на закрывшуюся дверь, казалось бы у самого носа, и пускай меж ними метров пятнадцать. Ей остаётся только опуститься на стул. Ей остаётся только тихо прошептать: — Что же ты наделала, Харлин Квинзель? Что же ты наделала?       По окну нещадно били ветви близстоящего дерева, грозя разбить стекло и впустить в помещение творящуюся за окном непогоду, что уж точно бы отвлекло Молли. Она задумалась о происходящем, смотря на буйство природы за окном и обнимая себя руками в попытке согреться, найти тепло хотя бы в самой себе. Аркхэм словно высасывал жизнь из всего, что находилось в нём или около него. Ей было интересно: всегда ли так было? С самой ли постройки здесь так неуютно? К сожалению, Молли никогда не находила старых фотографий лечебницы. Несмотря на всё её огромное желание случайно обнаружить в каких-нибудь старых коробках или папках, давно забытых где-то в глубине архива, выцветшую фотографию с открытия, увидеть лица первых сотрудников, первого главного врача, но как бы она ни старалась — все попытки были тщетны.       Как и почти наверняка будут тщетны её попытки поговорить с подругой. А что бы она ей сказала? На самом деле многое, но Мур просто не могла представить как. Молли Мур слишком отчаянно боялась спугнуть своё последнее солнце в этой клинике. Она смотрела на забытые подругой очки, ощущая весь холод промёрзшего до костей фундамента Аркхэма, и проклинала себя за то, что решила приехать сегодня пораньше, чтобы разобраться со скопившейся работой. А быть может, так и должно было быть? Быть может, она последняя, кто хоть как-то может повлиять на утопающую в собственных сомнениях подругу? Молли встала и на одеревеневших ногах подошла к столу, за которым сидела Квинзель, задумчиво взяла её очки. Даже они поменялись из-за Джокера. Она помнила, как Харли рассказывала ей о том сеансе, а потом они даже вместе выбирали ей новые очки, что было даже весело. Но тот факт, что по одной Его прихоти Квинзель пришлось сменить очки — действительно пугал. Он словно одним своим присутствием рушил всё, на что падал его ледяной взгляд, о чём были его мысли, что хоть как-то доходило до его ушей.       Молли было интересно, что бы на это всё сказала сама Харлин. Отрицала бы? Сказала бы правду? Она даже и представить не могла, что испытывала бы сама, общаясь с Джокером. Скорее всего, Мур была бы убита на первом сеансе или попросту сбежала безумцу на потеху. Молли даже на секунду стало интересно то, что сказал бы сам Джокер, но буквально на секунду, потому что потом ей стало жутко. Она прозябло вздрогнула и заозиралась, словно нашкодивший ребёнок. Нервно выдохнув, Молли положила очки подруги в карман и, дав себе обещание зайти к Харлин и поговорить хотя бы о чём-нибудь, чтобы просто услышать её голос и убедиться, что с ней всё в порядке и подобные мысли и подозрения возникают только в голове у Мур, а не у всей остальной клиники, поспешила в свой кабинет дабы заняться работой. Молли требовалось хоть немного отвлечься от навалившегося на неё потрясения.

***

      В жизни Харлин было немало моментов, когда её неудержимо тянуло пофилософствовать. Спокойно посидеть на кухне с чашкой кофе или постоять на балконе летним вечером, а то и побродить по парку или по той же набережной и подумать о чём-нибудь далёком или забавном, но только не о чужих проблемах. Впрочем, случались такие моменты редко (до недавних пор, конечно). Как правило, избранная ею профессия криминального психиатра располагала именно к последнему: чужим проблемам. Очень часто приходилось мыслить как можно более ясно и конкретно. Работа Квинзель требовала углубления в личности и их анализ. Заключённые, с которыми она работала, должны были быть объектами постоянного наблюдения, что не могло не сказываться на состоянии самой девушки. Но тем приятнее иногда было расслабиться и, глядя какую-то незамысловатую телепередачу, вроде шоу Опры, задуматься о том, кем она могла бы сейчас быть и где, вспомнить школьные годы, а не выискивать в запылённом архиве информацию о них же, но только очередного преступника-психопата.       Такое настроение обычно находило на неё по-вечерам или на выходных, когда можно было наконец-то отдохнуть. Но не сейчас. Сейчас Харлин требовалось разобраться в перемене поведения Леорн. Вроде всё было на поверхности и ответ под рукой: расположение камеры пациентки. Она находилась в одном блоке с Джокером. Квинзель уже несколько раз прокляла того, кто додумался до такой неимоверно тупом размещении невероятно опасного преступника. Это всё ей напоминало глупо прописанный рассказ. Но всё это не отменяло того, что именно ей сказала взбесившаяся пациентка. Квинзель раз за разом прокручивала в голове одну и ту же её фразу: «Он убьёт нас всех по твоей вине!» Что такого Джокер мог сказать Леорн? Без сомнения, он мог сказать много, и даже очень, но зачем ему было это делать? Квинзель больше не работала с Кристин, и все её сеансы были отданы Джокеру. Да и совпадение было странным. Почему не смогли дозвониться до лечащего врача Леорн? Где он? Почему-то у Харлин не вызывало сомнений, что мистер Джей мог добраться до него, даже находясь в Аркхэм. И вот всё вроде складывается в цепочку событий, кроме последнего звена, который замкнёт события меж собой. Зачем ему всё это? Чего он этим хотел добиться? Побега? Тогда он выбрал ну очень странный и путанный способ. Но ведь это же Джокер...       Когда в кабинет раздался стук, прозвучавший для неё сродни грома с ясного неба, задремавшая на рабочем месте Харлин испуганно подскочила в кресле, больно ударившись рукой о стол. Это стало началом целой цепи падений: упавшая от встряски карандашница столкнула степлер, который съехал на край папки с документами. Папка же в свою очередь эпично спикировала на пол, конечно, попутно открывшись и усеяв пол разлетевшимися бумагами, как же без этого? — Да-да, войдите! — крикнула Харлин, в спешке поправляя растрепавшиеся волосы и подскакивая к документам на полу.       Тем временем в кабинет шустро юркнула Молли, держа в руках два пластиковых стаканчика с кофе. Она настороженно окинула взглядом взъерошенную подругу, но в итоге расслабилась и даже улыбнулась. — Как Вам спалось, доктор Квинзель? — спросила Мур, помогая собрать документы и, придав им подобие порядка, вернуть на стол. — Что? Я не спала, — Харли окинула взглядом стол, а затем, схватив случайную папку, сказала: — Я работала. Спасибо, Молли. — Скажи это отпечатку рукава на твоём лице. Харлин, милая, ты совсем не высыпаешься в последнее время, — Мур подошла ближе и поставила перед Квинзель едва дымящуюся чашку с кофе, — Я беспокоюсь за тебя. Не хочешь поговорить? — Ох, кофе это то, что мне сейчас просто необходимо! Спасибо, дорогая, — улыбнулась Харли, отпивая из стаканчика, а Молли села в кресло напротив стола коллеги. — О чём поговорить? Если тебя интересует то, над чем я работаю, то это случившееся утром. Меня очень беспокоит состояние Леорн. Кажется, ей стало хуже… Дозвонились до её врача? — Как мне известно — нет. Думаю, что кого-нибудь отправят его проведать ближе к обеду, — пожала плечами девушка, — но я хотела поговорить совсем не об этом. Меня беспокоит твоё состояние, Харл. Тебе же дали время отдохнуть, а ты так быстро выходишь на работу. Зачем?       В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тихим тиканьем часов. Харлин, выдержавшая театральную паузу достойную лучшей постановки, уже было собиралась ответить что-то драматичное, но её планы нарушила птица, с громким стуком влетевшая в окно. Девушки, испугавшись, одновременно подскочили, а Квинзель уже второй раз за день ударилась о стол. Спустя пару секунд, она подошла к окну, дабы проверить состояние птицы-неудачницы, но тут же была вынужденна вскрикнув отпрыгнуть от него, ибо пернатым созданием оказалась весьма крупная ворона, которая с громким «КАР!» подскочила с карниза на той стороне окна и поспешила улететь восвояси. Харлин посмотрела на Молли, а та в свою очередь на неё саму. Первой не выдержала создавшегося напряжения Мур и нервно рассмеялась, а спустя мгновение к ней присоединилась и Харлин. — Окей, Молли, — сказала отсмеявшись Харлин, утирая выступившие слёзы, — думаю нам обеим не помешало бы отдохнуть. Как на счёт засесть сегодня у меня? Посмотрим Титаник, закажем пиццу, винцо… Много винца. Определённо. Ибо эта реальность меня скоро доконает. — А почему бы и нет? Думаю, это будет весело! Зайти за тобой после работы? — улыбнулась Молли. — Думаю, мы так и поступим, если меня вновь не задержит что-нибудь. — Ну что ж, тогда я пойду. А то доктор Кук обещал зайти и поискать документы на своего пациента. Не хотелось бы, чтобы всё было как в прошлый раз… — поморщилась Мур. — А что было в прошлый раз? — недоумённо спросила Харлин, вопросительно приподняв бровь. — Да ничего особенного, кроме того, он всё мне перепутал, а потом зачитал лекцию о том, что у меня абсолютно неверный подход к маркировке и сортировке документов. — Оу, да, думаю тебе стоит поторопиться. До встречи, Молли, — махнула рукой Квинзель, вновь погружаясь в бумаги. — Да, ты права. До вечера, Харл, — сказала напоследок Мур.       А Квинзель продолжила разбираться с записями, которые скопились во время работы с Джокером. Некоторые она никак не могла найти и по несколько минут рылась то в шкафу, то по разным папкам, полкам и тумбочкам в поисках утраченного. Харлин была очень благодарна Молли за принесённую чашку кофе, за которым всегда особенно хорошо думалось. Вот и сейчас она ощущала полную готовность к напряжённой мыслительной работе. Ей предстояло заполнить уйму бланков и различных анализов о криминогенных элементах психической конституции Джокера и те изменения, которые в них происходят под влиянием его заключения, а в стенах Аркхэм.

***

— Ты поцеловала меня вчера.       Констатировал факт Джокер, нарушая воцарившуюся тишину, пока Харлин что-то помечала в блокноте. Та неловко дёрнулась и, мимолётно подняв глаза от бумаг на Клоуна-Принца, вновь опустила взгляд. Отличный разговор, ничего не скажешь. А что ей сказать? Харлин вообще перестала порой понимать собственные мотивы, а некоторые вообще не хотела осмысливать, боясь последующих за этим выводов и вообще какого-либо самоанализа, так что решительно занималась только самообманом. — Вчера ты была решительнее. Ну же, Харли, посмотри на меня, ты же знаешь, как я не люблю когда ты отводишь взгляд… — в голосе она слышала едва заметные сильные металлические нотки, поэтому нехотя посмотрела на Джокера. — Умница. Так что ты скажешь на это? — Я довольно импульсивная в последнее время, а ещё ты меня разозлил, — нахмурилась Харлин в поиске ответа. — Если ты так злишься, тыковка, — делая ударение на слово «так», он ухмыльнулся, демонстрируя хищно сверкающие в тусклом освещении камеры стальные коронки, — то что же бывает когда ты в ярости? Очень надеюсь это увидеть.       Харли поёжилась под пристальным взглядом холодных серых глаз совершенно не зная, что можно сказать дальше и как ему ответить. Любое слово могло вызвать у него абсолютно непредсказуемую реакцию, что заставляло её миллион раз подумать, прежде чем что-либо сказать.       Джокер же в полной мере наслаждался игрой, которую затеял. Ему нравилось наблюдать за реакцией Харлин на любой его вопрос или колкость. О, как он был доволен собой! Джокер был в восторге от того, что не прогадал и выбрал её в качестве своей игрушки. Она грелась в его руках и начинала всё податливее меняться, словно пластилин. — Боже, как ты хороша… — в конце-концов не выдержал психопат, — Ну же, расскажи мне что-нибудь! Я хочу послушать твой голос. Ты сегодня выглядишь не выспавшейся. Что же помешало моей тыковке отдохнуть этой ночью? — Да ничего особенного, мистер Джей. Сложно спокойно спать, когда работаешь в подобном месте, потому что со временем становишься дёрганным, — ответила Харлин, вновь что-то быстро помечая в блокноте. — Я слышал тебя этим утром. Твой крик. Твои шаги. Неужели я не единственный твой пациент, Харли? Я жуткий собственник, знаешь ли, — с прищуром спросил Джокер, вставая из-за стола и подходя ближе, рассматривая успевшие за день посинеть отпечатки пальцев на шее Харлин. Сама девушка этого ещё не заметила, иначе бы постаралась это скрыть. — Нет, ты мой единственный пациент. Этим утром меня попросили помочь с тем, с кем я ранее работала, — наконец-то отложила свои записи Квинзель и сложила руки на столе, напрягаясь из-за смены поведения Джокера. — И что, Харли, ситуация вышла из-под контроля, не так ли? — он подошёл совсем близко и по-свойски наклонил голову Харлин вбок, рассматривая синяки. — Есть немного, но это было просто помутнение. Думаю, что новый врач недостаточно много занимается этим пациентом, — она внезапно для себя осознала, что совершенно не боится подставлять ему шею. И в этот самый момент ехидный голос в голове решил вернуться.

«Это называется доверием. Хоть это-то ты можешь принять?»

— Разве я тебе не говорил, что это порой большой вопрос, кого именно нужно содержать в этих камерах? — Джей отпустил голову Харлин и обеими руками обвёл свою камеру, склоняясь над ней. — А если не говорил, то говорю сейчас: большинство докторов тут — волки в овечьих шкурах. Психопаты похлеще заключённых, и только наличие этих накрахмаленных халатов делает из них врачей.       Джокер провёл рукой по воротнику халата Харлин, словно поправляя его, а затем, не убирая руку, продолжил, читая надпись на груди девушки: — Доктор Квинзель, до сих пор в своём халате… Униформы, они и впрямь приносят некое ощущение контроля, не так ли? Ну… Это, кажется, наиболее распространённое мнение среди птичек, кошек и летучих мышей, — Джокер усмехнулся и наклонился ближе. — В то же время, я уверяю тебя, это ощущение контроля — всего лишь иллюзия! Или, возможно, бред сумасшедшего. — Но… Я не схожу с ума! — Харлин испуганно дёрнулась и недальновидно попыталась отстраниться, что вызвало у безумца тихий рык, и он рывком потянул её на себя. — О, но ты должна! Иначе бы не пришла сюда. Ну же, тыковка, ты совершенно не боишься меня и одновременно с этим трепещешь предо мной, — он провёл шершавым языком по щеке Харлин. Той самой, где тонкой ниточкой заживал шрам, оставленный Сэмом. — Мы те, кем являемся, так что не сопротивляйся этому.       Заявив последнее слово в своей тираде, Джокер отстранился и спокойно вернулся на свой стул. Квинзель судорожно выдохнула и посмотрела на наручные часы. Время их сеанса подошло к концу, да и сама Харлин почувствовала, как смертельно устала, а ещё нужно было встретиться с Молли. — Ну что ж, мистер Джей, думаю мы закончили на сегодня, — сказала она и подошла к двери. — Ты куда-то спешишь, тыковка? — совершенно буднично и спокойно, будто ничего и не было, спросил Джокер. — Вроде того. Обещала подруге посмотреть с ней фильм вечером, так что ничего особенного, — пожала плечами Харлин, опуская взгляд на блокнот в руках. — Оооо, Молли, верно? — скрипуче спросил мужчина, складывая руки за головой.       По телу Квинзель пробежали мурашки, и она испуганно посмотрела на пациента. Неужели у него есть планы и на Молли? И сейчас дело было не в ревности (исключительно профессиональной, как убеждала себя девушка), а в простом беспокойстве за подругу. Она была дорога Квинзель, так что информированность Джокера о ней не внушала доверия. — Откуда ты знаешь? — Я много чего знаю, милая, но не волнуйся, она меня совершенно не интересует. И не будет, если ты не будешь отводить от меня взгляд, договорились? — он дождался пока Харлин уверенно кивнула и с усмешкой продолжил. — До свидания, Харли, детка. — До встречи, мистер Джей, — кивнула она и вышла за дверь, только за которой в задумчивости провела ладонью по щеке, и поспешила в кабинет, дабы собраться.