Make up your mind baby cause the time is here

      Харлин всегда стремилась видеть в жизни хорошее. Даже после того как её отец погиб, будучи сбитым каким-то пьяницей по дороге домой, она всё так же улыбалась, отмахивалась и старалась быть сильной. Квинзель всегда думала, что жизнь на деле прекрасная штука, просто её опошляют и переворачивают все ценности с головы на ноги и обратно. Она размышляла о том, насколько планета наполнена красотой, утончённой изысканностью и невероятным буйством красок. Уже тогда, рисуя закорючки на полях школьных тетрадей в далёком детстве, малышка Харлин считала, что эту самую красоту можно не только созерцать, но и собственноручно создавать. Однако те, кто живут на этой планете, сделали всё, чтобы превратить её в помойку. Но тем не менее быть всегда сильной это невозможно.

***

— Я алне вподеквате, Квина! — доносилось откуда-то из-под подушек на диване, откуда виднелась лишь рука с наполовину пустым бокалом в меру дорогого красного вина. — Я вижу, дорогая! Но наличие у тебя бокала в руках говорит об обратном, — впала в странное рассуждение Квинзель, рассматривая бутылку с такой симпатичной этикеткой на столе, стоящую на кухонном столе. Игравшая из стерео-системы музыка заметно расслабляла и настраивала на разговор. — Но я же его всё ещё держу, — очень деловито отметила Молли и опасно качнула вышеупомянутым бокалом в напрягающей близости от кофейного цвета дивана. — И ты отлично с этим справляешься, — Харлин с улыбкой ободрила подругу и максимально нежно приобняла свою бутылку.       Как всем нам хорошо известно — с алкоголем все проблемы либо отходят на второй план, либо приобретают масштабы просто катастрофические, однако случается и так, что сначала наступает первое, после чего приходит и второе. Последний час девушки мало разговаривали, думая о своём и лишь иногда встречаясь взглядами. Харлин плыла по течению в сторону принятия и полного осознания своей бесконечной, безумной, невозможной влюблённости в самого опасного психопата Готэма. Ведь за эти последние несколько недель он захватил всё её время, мысли, сознание и смысл как жизни, так и работы. Иногда она могла не спать всю ночь и думать о нём. А в действительности? То, что раньше имело значение отошло на второй план. О чём она думала? О Джокере. Что её волновало? Джокер. Чего она боялась? Джокера. А чего она желала? Что? Или кто?

Джокер. Джокер. Джокер.

      И что самое невероятное — она действительно желала, чтобы это продолжалось. — Кажется, я схожу с ума. Думаю, я теряю рассудок, — голос Харлин прозвучал в полной тишине. — Мне… — Молли приподняла тяжелую голову с дивана, туманным взглядом обвела комнату и наконец выловила в бесконечном мелькающем потоке мироздания расплывчатый силуэт Квинзель, — мне кажется, все мы сходим с ума в этой психушке. В конце концов это место создано для того, чтобы терять рассудок… — Но, Ломми, мы же в конце концов… — Харлин пригрозила указательным пальцем пустоте и наконец выдохнула с воздухом, -…доктора!       Вышеупомянутая «Ломми» как-то не слишком определённо сморщилась, хмыкнула и довольно улыбнулась одновременно. Она притворно нахмурилась, чуть приподнялась на диване и спросила: — Ну хо-хо, доктор Квинзель, а что вы скажете на шот… — На ещё один я скажу дай два, — перебила подругу Квинзель и смешно кивнула головой. -…на счёт, прошу прощения, Иисус Христос, Джису… — Молли на секунду задумалась и продолжила, — Жрокера. — Лолли, побойся Бога, ради Бога! Он жеж опасный психопат! — Харлин закрыла обеими руками глаза. — Но так говоришь не ты, а этот Лалаленд. Как там её? — рыжая опять задумалась, но на этот раз об имени одного из своих начальников, — Жоди! Вот! А ты говоришь: «Ах мой принц, увези меня на завод оружия, где я покажу тебе как…» — Ну, Модли! — Харлин, рассмеялась, пунцовея и отмахиваясь от подруги рукой, тут же прикрывая глаза, чтобы вытереть выступившие от смеха слёзки.       Тем временем Мур поднялась с дивана настолько изящно, насколько ей позволяет её состояние, оставила свой пустой фужер на столе и, поигрывая бровями, удалилась в сторону ванной. В её отсутствие Квинзель наполнила оба бокала остатками очередной бутылки вина и прикрыла глаза, откидываясь на спинку стула.       Спустя несколько минут в комнату вернулась Молли хитро улыбаясь. Она приблизилась к подруге и, усевшись к ней на колени, взяв бокал и отпив пару глотков, заявила: — А давай буянить! — Молли, нет, — прошептала засыпающая с полу-улыбкой на губах Харлин. — Молли, да.       И Молли открыла зелёнку.

***

      Спросонья вполне ожидаемо болела голова, и мало, что помнилось. Харлин обнаружила себя уснувшей на холодном кухонном подоконнике, укутавшись в попытке согреться в серую шаль, взятую из отчего дома в последние минуты перед отъездом несколько лет назад. Останки вчерашнего сна словно прилипли к черепу, мешая сосудам, как зимняя слякоть пешеходам узких городских улочек. Мысли цеплялись сами за себя, заставляя буксовать нейроны, силясь выловить из сознания более чёткие воспоминания о вчерашнем вечере. Девушка сонно окинула кухню взглядом и выловила из всего многообразия домашнего интерьера рыжую макушку подруги. Молли, явно находясь в прострации или же просто уже решив уйти в астрал, пила чай, не мигая рассматривала стену напротив, а точнее постер Криминального чтива, растянувшийся по ней. На деле он был хорошим прикрытием для небольшой дыры в стене. Чай был, кстати, отличный, хоть и в пакетике, и рыжая девушка не без удовольствия заедала его мёдом, отскребая ложкой последнее со стеклянного дна банки, которая уже поблескивала дном, символизируя резервный фонд всего Готэма. Рядом стояли такие же пустые и безвольные пустая бутылка из-под вина «White Circus» и кетчуп, складываясь в пожухлый триколор. Вот он, натюрморт на столе, воплощение полноценности Готэма как города. На подобных философских мыслях, Харлин решила нарушить утреннюю тишину: — Молли, ты как? В норме? — Относительно чего? — видимо, разум Мур был не менее просветлённый философскими мыслями бытия, — А ты Харлин? Ты в норме? — Я… А когда я уснула? — девушка поморщилась, крайне неэстетично шмыгнула носом и старательно попыталась размять спину. Ночи в Готэме достаточно холодные и сырые, так что её вполне ожидаемо продуло. — Ну, — Молли в задумчивости стукнула указательным пальцем по нижней губе и нахмурила брови, — это явно произошло где-то посередине очень важного разговора. Разговора о небезызвестном Джокере. Возможно, к твоему сожалению, я не имею свойства забывать абсолютно всё после пьянки.       Мур словно сверлила профиль Харлин взглядом, желая услышать хоть что-нибудь вразумительное. Да, они почти не говорили о Джокере, но ва-банк никто не запрещал ходить. Подруга напоминала Молли Алису, которая заблудилась в созданной Джокером стране чудес и не могла оттуда найти выход. Всё блуждала вокруг гигантских растений, тёмных дремучих лесах страны чудес и вот-вот начала бы старательно расписывать белые розы в красный по указке Червонной королевы — Джокера. Хотя был смысл и в том, что сама Страна Чудес и есть Джокер, а Харлин Квинзель просто запуталась в мире этой дикой карты. Тут можно было бы провести уйму параллелей, но не так рано утром. — Молли, я честно не знаю, что ответить тебе. Это всё так похоже на сон или какой-то бред сумасшедшего! Я понимаю, что он опасен, что он хитёр и, возможно, я просто игрушка в его руках, марионетка какая-нибудь, но это всё так сложно! Только я хочу разобраться в себе и расставить всё местам, как он тут же словно на помощь приходит и я перестаю понимать, что правильно, а что нет. Джокер даёт мне вдохнуть новый воздух и я… Я просто не знаю, Молли, что и думать. — Я, несомненно, опущу, что ты считаешь только возможным то, что он тобой пользуется… Пускай! Просто признай, что влюбилась в этого психопата. Ты ходишь по умопомрачительно шаткому мостику, милая, балансируешь над пропастью невозврата. И одно дело, Харлин, если ты туда упадёшь, а совсем другое, если добровольно, со звонким смехом прыгнешь в зияющую чернотой бездну, обдуваемая тем самым твоим новым воздухом, — рыжая девушка пару раз взмахнула руками у своего лица, изображая как именно будет обдувать ветерок Харлин, а затем Молли тяжело вздохнула и, прикрыв глаза, взъерошила и без того взлохмаченные волосы. — Ты должна понимать, что он невероятно опасен. Джокер был порождён Готэмом из всей этой смолянистой черноты людских душ и неона вывесок на казино и барах. Он всё играет с Бэтменом в кошки-мышки, а мне кажется, что не играй бы он — давно бы не было у нас защитника в чёрном плаще. — Возможно, эта его безумная тяга к играм и шуткам нас отчасти спасает, — весело подмигнула подруге Квинзель, но та лишь нервно прищурилась: ей явно было не до веселья. — Я уже устала, Молли. Меня невероятно изматывают все эти непонятки с самой собой. Я не могу справиться с своими же проблемами, а пытаюсь лечить этого клоуна! И знаешь почему, милая? Потому что больше видимо-невидимо, а некому! Я прекрасно понимаю, в отличии от Лиланд, что если не мне быть его терапевтом, то уже никому. И я не знаю, чем всё это закончится, потому что да, окей, давайте признаем уже, что я влюбилась в этого больного ублюдка! И тут есть два выхода, дорогая, либо я его вылечу, либо он меня, как бы это всё не звучало. А знаешь, не хочу я решать что-то прямо сейчас. Всё равно всё всегда идёт наперекосяк. — Господи! Отлично, Харлин! — Молли вскрикнула и нервно всплеснула руками, чуть не развернув кружку с чаем.       Вновь в квартире воцарилась тишина. Харлин уже перестала понимать, что не понимает, и это не могло её не пугать. За окном утро разливалось пьяным мутным рассветом, город оживал и начинал разминку перед новым днём, добавляя в окружающее пространство умолкшие на ночь такие привычные звуки. Где-то гремел проезжающий трамвай, соседи начинали свои ранние утренние сборы на такую нелюбимую спросонья работу, рабочие на улице вновь начинали грохотать своими инструментами, в очередной попытке привести этот чёртов город в божеский вид. — Просто… Просто пообещай мне, что не наделаешь глупостей, хорошо? — Я обещаю тебе Молли, — Харлин не была лгуньей, однако любила давать слова, на которые не имела прав. Это было частью профессии, как и тот же психологический анализ, заполнение карт пациентов или любая другая рутинная часть работы.