Страсть приводит к уступкам, уступки - к подчинению.

POV Джокер Сейчас 8 часов утра. Захожу в наше убежище. Странно, никто не кидается мне на шею с поцелуями, никто не встречает меня радостно. Куда подевалась моя зверушка? Это заставляет меня жутко разозлиться. Ищу её по всему убежищу, но её нигде нет. Сажусь на диван в главной комнате и свистом подзываю к себе всех наёмников. Эти паршивые псы прибегают через полсекунды. Кто-то из них укуренный, кто-то в нетрезвом состоянии. - Так, слушайте сюда. Кто видел мою зверушку? - спрашиваю их, грозно смотрю. Они молчат. - Босс, мы не видели её, видели, что она уходила дня три назад... - говорит парень в мешковатых джинсах слева от меня. - Тогда почему, почему, объясни мне! Ты её не остановил? - Вы сказали, что подходить к ней запрещено. Босс, мы думали, что если подойдём к ней снова, то вы нас всех убьёте, - сказал парень справа от меня. Достаю пистолет из кобуры, направляю его на этого парня, раздаётся выстрел и он падает с огнестрельной раной во лбу. Эти паршивые щенки боятся, поджимают хвосты. - Если вы не найдёте её через три дня, то вас всех ждёт только одна участь... - я приставляю пистолет к своему виску и придавливаю на курок. Нажимаю. Выстрел раздаётся у моей головы, но я остаюсь живым - там закончились патроны. Щенки пятятся, пытаясь быстрей уйти. - Атататата, я ещё не закончил! - останавливаю их, - когда найдёте, то не смейте подходить. Только фото, щенки, понятно? Они кивают головой. - Валите отсюда. Все. Они уходят и я остаюсь наедине с собой. Ложусь на диван, раскидывая руки в стороны. Удивительно. Просто удивительно. Как она посмела сбежать? Ничего, она ещё вернётся, она ещё вернётся... Заливаюсь смехом от этой мысли, он разносится эхом по всему логову, заставляя жалких щенков дрожать, как осиновый лист на ветру. Два дня спустя они нашли её. Она живёт в лесу в каком-то затхлом доме. Что заставило её уйти от меня в эту глушь? Хм... Надо за этим понаблюдать. Ещё месяц спустя щенки доставили мне фотографии, где она сидит на поле, словно медитируя. Какое странное поведение, неужели моя зверушка потеряла своё безумие? Три месяца спустя мне доставили фотографии, на которых её живот был больше, чем обычно. Явно не от того, что она много ест. С каждым месяцем на фотографиях её живот становился всё больше. Я подозвал к себе одного из наёмников. Самого доходчивого. Это был парень-афроамериканец с дредами. Был. Я заставил его их спилить. - Иди сюда, щенок! - подзываю его ближе, когда он проходит мимо по коридору. - Слушаюсь, босс, - он подошёл ко мне. - Вы следите за ней? - Да, каждый день. - Когда она начнет рожать, то ты должен сказать об этом мне. Если она успеет куда-то уйти или сбежать или с ней что-то случится - это будут твои проблемы, усек? - Я понял, босс. - Умница моя, - глажу его по голове, улыбаюсь ему. Он боится, - оооу, не бойся, если с ней что-то случится, а я узнаю об этом слишком поздно, минимум, что я сделаю - это убью тебя. Тебе нечего боятся, лапочка! - насмехаюсь над ним, - Пошёл вон. Он уходит. Несколькими неделями позже он сообщает мне эту новость и мы приезжаем в эту глушь. Едем долго. Выходим из машины и я вижу какой-то маленький домик. У дверей стоят наёмники. Подхожу к одному из них. - Эй, ты знаешь, где она? - спрашиваю его. Сегодня они все напялили эти маски. Срываю с него маску непонятного монстра, вижу его лицо, охваченное страхом. - Она в отключке, сэр. - Как в отключке? - Ребёнок родился здоровым и всё шло хорошо, но она вырубилась. - Она жива? - Да. - Где она? - В спальне. Первая дверь налево по коридору. Захожу в дом, дверь открыта. Иду по коридору. Открываю первую дверь слева, прохожу в комнату, изобилующую ароматами цветов и трав и закрываю за собой дверь. Подхожу к кровати. Харли лежит на её левой стороне на фиолетовом одеяле. Я подхожу к ней ближе, нависаю. Рассматриваю её: кожа бледнее, чем обычно, волосы русого цвета разметались по подушке, взгляд перемещается на её шею, хм, а синяки зажили, потом смотрю на её грудь и замечаю, что сейчас она стала больше. Смотрю на её одежду - майка алого цвета и длинная бледно-коричневая юбка. И всё это перепачкано кровью. Подождите, что? Что это за чувство? Сострадание? Любовь? Хахахахахаха. Ничего подобного. Обхватываю её тонкую шейку своими руками и чуть надавливаю, потом надавливаю сильнее и сильнее... Чертова сучка сбежала от меня, она этого заслуживает. Слышу детский плач. Ох, совсем забыл про этого засранца. Убираю руки с её шеи, потом придумаю для неё наказание получше. Обхожу кровать, а он всё орёт. - Чшчшчш, тихо, тихо, тихо, тихо, - беру этого мелкого засранца, завернутого в голубой сверток, - ты разбудишь свою мамочку, тогда придётся мне с ней говорить, а я этого сейчас совсем не хочу... Он продолжает орать. Блять. Надо его успокоить. Наклоняюсь и целую его в щечку. Остаётся красный след. Мда уж, никогда бы не подумал, что сделаю такое, зато этот маленький выродок успокоился. Кладу его обратно на кровать. - Папочке надо идти, - говорю я ему шёпотом и выхожу из спальни. Заглядываю в гостиную. О, бабуся. Она сидит на диване, вокруг неё стоят наёмники, один из них держит у её виска пистолет. - Бабуся, привет, - подхожу к ней ближе. Смотрю на её руки, они все в крови, значит она роды принимала. - Я просто хотел сказать, что ты не знаешь, кто мы, не знаешь, что мы здесь были, а этот ребёнок - всего лишь твой внук. Поняла, бабуся? Она кивнула головой. Отлично. Вот и славно. Я окинул всех в комнате своим взглядом. - Чтобы Харли была в убежище через полчаса. Разбудите её, дайте немного времени, чтобы побыть с ребёнком, а потом пусть она отдаст его бабусе и увозите её отсюда. Я вышел из дома, сел в машину и уехал. Мы приехали в убежище, через десять минут мне сообщили, что машина с Харли прибыла. Я спустился по лифту на подземную стоянку и направился к ней, а она уже бежала ко мне всё в той же грязной одежде. Откуда в ней столько сил? Ещё недавно в её жизни произошло событие после которого немногие смогли бы жить нормально дальше, а она уже счастлива, радостная бросается мне на шею. - Пирожок! - пискнула куколка и кинулись в мои объятия. Я обнимаю её в ответ сильно - сильно. Я знаю точно, что сейчас всё снова будет по -прежнему. Мне не терпится снова залепить ей парочку пощечин, оставить несколько синяков на память, впиться в её губы страстным поцелуем до крови, обхватить её нежную белую кожу, гладить её по волосам, обнимать её в постели так, чтобы она не смогла выбраться, мучить её, бить, слышать её голос по утрам, держать её руки стальной хваткой, когда ей зашивают шрамы, крепко обнимать её в ответ, когда она кидается мне на шею радостная и измученная. Только вот я ей в этом никогда не признаюсь. - Пойдём домой, - говорю я ей на ушко.