Храм надписей

***

      – Кана?! Жива! – воскликнул старик, почувствовав, как с его души упал огромный камень. Резким рывком он сорвался со стула и хотел направиться к подопечной, но тут же удивленно уставился на ее руку и оцепенел.       Девушка ковыляла, прихрамывая и, кажется, абсолютно забыв о том, что вражеский снаряд прошелся вдоль ее предплечья, что она повредила ногу, когда на нее обрушился потолок в шахте, как, чуть было не потеряв жизнь по своей же глупости, волей судьбы вернулась к опекуну. Она услышала весь их разговор, все те теплые слова о ней и забота никак не укладывались в голове вместе с той жаждой вернуть поместье. Это и заставляло ее злиться. Но в глубине души она знала, нет, скорее понимала, чем знала, о чем жалел Макаров, поэтому вскоре переключилась на свое состояние из-за вернувшегося ощущения боли.       От Лаксуса не укрылось то, что девушка еле сдерживается, и он даже восхитился ее выдержкой, но, как бы та ни была удивительна, он был уверен, что ей обязательно потребуется квалифицированная помощь врача и очень скоро. Ее сознание постепенно затуманивалось, пытаясь закрасться где-то в глубинах души, но, словно морок, она старалась отогнать от себя и тьму, и приступы тошноты, что накатывали волнами, частым морганием век. Она замерла, пытаясь смотреть в никуда, сосредотачиваясь на одной точке, чтобы не терять концентрации, думала о каких-нибудь простых истинах, не позволяя разуму отключиться, но с каждой секундой понимала, что это сражение обернется не в ее пользу. Как только ее рук коснулись чьи-то широкие и теплые ладони, пытавшиеся спасти от грядущего обморока, ее тело подалось вперед, ноги безвольно подкосились, и она все-таки потеряла сознание. Лаксус усадил ее на раскладной стул и тут же разорвал рукав, чтобы осмотреть рану.       – Эта рана не от пули, – Дреяр-младший остолбенел, в мыслях понимая, что если это именно то, о чем он думает, то у них не так много времени, чтобы спасти ее. Кинув растерянный взгляд на деда, он решил безотлагательно принять меры. Подняв на руки хрупкую Альберону, Лаксус вышел из палатки. Навстречу ему попался его друг – Бикслоу, тот самый, которого он отправил в шахты за спрятанным артефактом, что был найден Фридом, тот стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу, и загадочно осматривал женщину, что была у него на руках. Дреяр-младший понял, что к спасению этой особы приложил свою умелую руку и его товарищ, поэтому с облегчением выдохнул и отправился к стойлам. Лошади покорно ждали хозяев, и Лаксус, взвалив девушку на свою кобылу, взобрался в седло и, крепче прижимая раненую к себе, направился в сторону городка. Это было рискованно, нет, даже безрассудно, так как стояла непроглядная ночь, даже краешек луны, и тот был скрыт облаками. Все было против Каны. Но Лаксус не был бы собой, если бы не рискнул. Первые несколько сотен ярдов они шли почти наугад, по памяти наездника, и вскоре вышли на широкую дорогу. К тому времени луна выбралась из цепкого капкана воздушных преград и смогла осветить путь. Лошадь Лаксуса не привыкла к такой быстрой езде, да еще с лишним грузом, поэтому начала возмущенно бормотать и фыркать, но хозяин ее не жалел. Ее страдания закончились лишь тогда, когда тот въехал в городок.       – Мира! – со всей громкостью, на которую только был способен, прокричал молодой человек, спешиваясь у входа в забегаловку. Он надеялся, что она услышит его даже среди гула посетителей, что каждую ночь собирались в баре, лишь бы услышать выступление хозяйки, мелодично подпевающей и играющей гитаре. И не ошибся. Быстрыми спешными шагами девушка с пепельными волосами выскочила на улицу, поддаваясь на встревоженный зов своего постоянного посетителя. Его грубый голос, надменный, порою даже злой, она никак не могла спутать с кем-то другим, и не могла не откликнуться, впервые услышав его таким испуганным.       Штраус с самого утра догадывалась, что может произойти что-то, что нарушит ее привычный и размеренный ритм жизни. Она чувствовала, что должна каким-то образом попасть в ту переделку, которую спровоцировала та таинственная барышня в мужском костюме, которую так отчаянно ждал родственник Дреяра.       Перед хозяйкой бара предстал озадаченный Лаксус, держащий на руках бездвижное тело девушки, чье лицо покрывали густые темные кудри. Испугавшись и воскликнув, теряя контроль над собой всего на секунду, Миражанна пришла в себя и здраво оценила ситуацию. Дреяр бы ни за что не привез в такой спешке мертвого человека, кем бы он ему ни приходился, родственником или врагом. Девушка была жива или находилась на грани жизни и смерти. Подхватив свою длинную и пышную юбку, Штраус развернулась к мужчине спиной и, махнув рукой, предлагая следовать за ней, направилась в сторону небольшой постройки близ бара, где жила сама. Это был небольшой двухэтажный дом, что скрывался в тени гостиницы, заслонявшей его от чужого взгляда. Его огораживал небольшой забор, за которым по всему периметру были раскиданы клумбы с цветами и грядки с овощами, стояла одинокая беседка и покачивалось на небольшом ветру постиранное белье, развешанное на веревках. Хозяйка дома открыла дверь и зажгла масляную лампу, освещая путь себе и Дреяру. Пострадавшая девушка была отнесена в гостевую спальню, а ее спаситель отправился на поиски лекаря.       Миражанна зажгла все лампы, что были в ее доме, и вернулась к незваной гостье. Ее тело горело, казалось, с каждой минутой все больше и больше, и она начала бредить. Убрав волосы с лица незнакомки, барменша зарделась, впервые увидев настолько красивую девушку, почти ее ровесницу. Ее кожа была такой гладкой и нежной, что она заметила, как ее тянет прикоснуться к ней, но справилась с желанием и принесла холодной воды, чтобы омыть тело, страдающее от неизвестного недуга. Но холодный компресс не помогал. Глаза молодой девушки забегали в разные стороны, чтобы найти хотя бы какую-нибудь подсказку, как ей поступить. Волевая и невозмутимая блондинка тряслась от страха. Много лет назад она видела, как так же умирала ее сестра, и она ничем не смогла той помочь. Страшные воспоминания накрывали с головой, словно волны разгневанного штормом океана, который она пересекала когда-то давно, чтобы позабыть о тех страшных моментах ее жизни навсегда. Чувства, казалось бы, похороненные с воспоминаниями о прошлой жизни, возродились за секунды. Перед глазами была ее младшая сестра, и это наваждение не хотело проходить. Она не помнила, что делала, но все происходило слишком быстро: ванна была наполнена холодной водой, а тело незнакомки какими-то неведанными силами, что обрела Штраус, оказалось в ванной комнате. В сторону летели жилет, разорванная в спешке рубаха, оголившая пышную, точеную, словно из слоновой кости, грудь, грязные, испачканные глиной, высокие сапоги, с красивых и стройных ног слетели мужские брюки и туго державший их на плавных бедрах ремень. Она раздвинула ширму и стала ожидать прихода врача.       Лаксус влетел в дом хозяйки бара и сразу направился вверх по лестнице, но был остановлен ее окликом. Вошедший вслед за ним врач остановился сам, прислушиваясь к происходящему вокруг, и, схваченный за руку владелицей дома, понял, куда ему следует идти. Дреяр направился за ним, но ему преградила путь Штраус.       – Тебе туда нельзя, – пытаясь закрыть перед его носом дверь, произнесла Миражанна, но он обхватил ее ладонью и не позволил этого сделать.       – Теперь я в ответе за нее, – грозно и настойчиво пытался он возразить девушке, но, увидев на полу разбросанные вещи, понял, почему та так старалась его выдворить. Поэтому сдался и отправился в гостиную, где ожидал появления новостей до самого утра. До этого момента ему о многом удалось подумать. От своих мыслей он приходил в недовольство. Все намеченное, несмотря на присутствие его деда, откладывалось на неопределенный срок, это злило его больше всего. Еще никогда его планы не были так близки к триумфу, но все портила та девчонка, что свалилась на него мертвым грузом. Он надеялся избавиться от нее после полного выздоровления, в чем он не сомневался, так как врач, которого он привел, был специалистом по ядам, слепым местным жителем, что не раз спасал и его самого. Но стоило отметить, что ожидание казалось слишком долгим, и все надежды на спасение девушки, бывало, затухали, как пламя свеч, что гасли одна за одной с приближением восхода солнца. Иногда он подходил к двери и подслушивал, но еле слышимый шепот был неразборчив, поэтому с полным унынием возвращался за стол и продолжал ждать.       Медленно отворившаяся дверь готовила Лаксуса к последствиям. Он оторвал сонное лицо от ладоней и встал с места, направляясь навстречу лекарю. Тот выглядел уставшим, немного отрешенным и постоянно потирал пальцами свою правую ладонь. Следом вышла и сама Мира. Измученная от проведенной бессонной ночи, она была бледнее обычного и почти напоминала призрака. Но все-таки нашла силы улыбнуться Дреяру, чтобы избавить того от сомнений. Жизнь девушки была вне опасности. Все, что требовалось от Лаксуса, – это помочь больной добраться до постели.       Солнечный свет озарял чистую комнату, забрызганную водой и наполненную ароматами каких-то лекарственных трав. Крохотные частички пыли, разгоняемые слабым ветерком, выглядели словно туман, проникавший между половиц дощатого пола. Блики от окна играли золотом на распущенных шоколадного цвета локонах Леди Альбероны, которая мирно и неподвижно сидела на стуле, обернутая в чистую белую простынь. Казалось, она не дышала, но легкое подрагивание ресниц, из-под которых она смотрела на свое отражение в зеркале, щурясь от яркого и раздражающего света, развеивало все сомнения. Дреяр лишь на мгновение встретился с ее необычайного цвета глазами перед тем, как ее сознание отправилось в путешествие по просторам царства Морфея. Его на миг поразила эта умиротворенность и тепло, но с первым прикосновением к будто бы окоченевшему телу, что не могло согреться даже под простыней, иллюзия пропала.       – Могу я попросить тебя присмотреть за ней? Я должен сообщить деду хорошие новости, – устало потирая глаза, спросил Лаксус, покидая дом Штраус. Она дала ему свое молчаливое согласие и тоже отправилась на покой.       Сознание возвращалось к пострадавшей девушке постепенно, но она не спешила открывать глаза, продолжая неподвижно лежать на месте. Только пальцами перебирала холодный предмет, что лежал в ее ладони. Все, что с ней произошло, та смертельная опасность, миновавшая ее жизнь, это уже во много раз превысило все ожидания. Кана надеялась не на такие опасные приключения. Или же нет? То чувство, что разливалось в ее груди, был ли это азарт или жажда большего, но юная леди не могла отрицать своего удовольствия. Пусть с болью во всем теле и ранами, но она никогда не смогла бы почувствовать этого, живя в своем каменном доме, читая книги о приключениях или рисуя в фантазиях образы. Она стала поддаваться своим убеждениям и выдавать желаемое за действительность, наивно полагая, что именно так должна выглядеть свобода.       Одурманенная своей маленькой победой над смертью, Кана прокручивала события прошлого дня в своей памяти. Так, словно записала новый этюд на виниловую пластинку граммофона.       С самой гостиницы ее охватывало ужасное возбуждение. Гениальный план, лелея мысль, что другого она и придумать не могла, заставлял кровь бурлить, а пальцы нервно теребить ткань платья. Идея была взята ею из одного спектакля, который она посещала месяцем ранее в столичном театре. Искусство перевоплощения – это всегда вызывало в ней бурный интерес. Совершенно не важно было то, что игра актеров оставляла желать лучшего, как и пьеска, которую выбрали для постановки, зрители видели лишь то, что им показывали. Но сам процесс – именно это было главным, только умелая игра могла изменить и ход событий, и сознание людей, как она считала. Перед Каной простиралась бесконечная сцена, она хотела чувствовать себя актрисой, обманывать играючи, готова была стать дряхлой старухой и даже мальчишкой-попрошайкой. Все, лишь бы обмануть преследователей.       Макаров отреагировал на предложение не сразу, он боялся за нее больше, чем она сама. Но это было единственным выходом, поэтому, скоординировав свои дальнейшие действия и приняв некоторые рискованные решения, путники вышли на сцену.       Одежда младшего брата служанки, которую они подкупили, оказалась Кане впору, разве что жилет был тесноват в груди, но мрачный кафтан из грубой мешковатой ткани, на размер, а то и на два больше нужного, будто бы отданный парнишке кем-то взрослым, выросшим из него, скрывал все недостатки образа. Волосы были убраны в тугой пучок и спрятаны под широкополой шляпой, что носил почти каждый житель порта Веракрус. А ходить в удобных кожаных сапогах почти без каблуков и в брюках оказалось ни с чем не сравнимым удовольствием. Последняя часть нового гардероба была подвержена долгому оцениванию. Носить мужскую одежду само по себе было дурным тоном, но Альберона давно хотела плевать на все эти правила приличия и с радостью поменяла платье на дешевые брюки. Бедра оказались приятно обтянуты материей, но, чтобы ткань не сползала вниз, открывая вид на белоснежные панталоны, их пришлось зафиксировать кожаным поясом. Из нее вышел отличный парнишка на побегушках, и разве что слишком необычные глаза и красивые черты лица выдавали в ней женщину. Закончить образ помогла служанка, закрывшая нижнюю часть лица девушки черным платком.       Нести свой багаж оказалось делом непростым, особенно, когда кто-то следит за тобой со спины. У Каны не было права на ошибку, поэтому она стойко терпела тяжесть и боль в руках. О правильной походке пришлось совершенно позабыть, пытаясь сохранить равновесие, при этом пробуя ходить по-мужски. Они смотрелись довольно естественно, все трое: служанка в плаще и в одном из платьев Альбероны, что она подарила ей в знак признательности, Макаров, как джентльмен, ухаживающий за леди, идущей по левую руку от него, и носильщик багажа, что плелся позади них, то и дело перехватывая тяжелые саквояжи. Вокзал оказался достаточно близко, поэтому Леди Альберона с облегчением выдохнула, отдавая свою ношу носильщикам на станции. Макаров отвернулся от нее, но она услышала все его напутственные слова и пожелания.       – Мистер, – протягивая ладонь за деньгами и понижая тон голоса, произнесла Кана, и Дреяр сперва замахнулся на нее тростью, а потом достал купюру и небрежно отдал наигранно испугавшейся его девушке. Альберона отошла от перрона, иногда пиная камни, попадавшиеся у нее на пути, и вскоре встретила единомышленника, который с тем же энтузиазмом раскидывал камни носком своих начищенных ботинок. Озорно перекинув друг другу пару камушков, девушка все-таки поняла, с кем она встретилась.       Это был незнакомый мальчик, в новеньком костюме, который тот решил надеть, чтобы похвастаться перед друзьями. Узнав порученного его заботам человека в его бывшей одежде, без всякой учтивости, парнишка схватил девушку за рукав и потащил в сторону. Они выглядели, как старые знакомые, оба высокие и худые, беззаботные и свободные до той поры, пока их родители не окликнут и не заставят выполнить какое-либо поручение. Нечастые прохожие видели лишь мальчишек, вместе спешащих к причалу реки в надежде, что они смогут прокатиться на лодке, которую хотят угнать у одного из жителей. Сперва неспешным шагом, словно крадучись, а потом побежали наперегонки.       Причал был пустоват для раннего утра, только хозяева лодок, готовившиеся отправиться на рыбалку или по иным делам, да и те казались полуразмытыми в тумане. Пробираясь по узенькому расходящемуся в разные направления мостику, Кана жутко нервничала, что может не удержать равновесия и свалиться в воду, но он оказался более прочной конструкцией, абсолютно неподвижным, а новая одежда не сковывала движений, поэтому она играючи шла позади мальчика. Юная путешественница нечаянно врезалась в проводника, когда тот остановился без каких-либо предупреждений и, тут же извинившись, подняла глаза. Перед ними стояла непримечательная, старая, не похожая на роскошный лайнер, лодка с деревянным навесом. Казалось, что судно уже многие годы стоит на месте, мотор был заглушен, и никто не подавал признаков жизни. Из-под воды выглядывала корма, полностью обтянутая трясиной и заросшая мхом, ближе к поручням в корпусе виднелись пробоины, казалось, что древесина давно прогнила, и не известно, на каком слове все судно держалось, чтобы не развалиться, а с гребных винтов свисали засохшие водоросли и прочая водная растительность. Однако спустя минуту взгляд Альбероны все-таки уловил какое-то движение. На барже с игривым названием «Милашка» девушку ожидал пожилой мужчина лет пятидесяти, с пышными седыми волосами и с дымящейся сигарой в зубах. Он приветственно махнул рукой, вставая с удобного кресла, на котором, похоже, спал всю ночь, в знак того, что распознал пассажира, и пригласил девушку пройти на посадку. Распрощавшись со своим проводником, Кана залезла на борт лодки, делая в уме ставки на то, когда у нее начнется морская болезнь, и сделала пару шагов навстречу владельцу баржи.       Капитан старого судна внимательно смотрел то на пассажира, то куда-то в сторону, и Альберона понимала, что, скорее всего, попала под слежку, поэтому она подошла ближе и протянула в приветствии свою ладонь, так, как это делает Дреяр-старший при встрече с мужчинами. Капитан по-мужски пожал ее и, обняв ее, как сына, аккуратно похлопал по спине, а потом громко приказал отдать швартовы. Кана знала, что это такое, поэтому, наклонив голову так, чтобы лица не было видно, тут же метнулась к причалу и отвязав веревку от столба, вернулась обратно, выслушивая следующий приказ. Исполнять простейшие задания пришлось ровно до того момента, как они скрылись из виду.       – Добро пожаловать на борт, юная госпожа, и простите за мою дерзость, – улыбаясь ей в знак приветствия, заголосил мужчина. В ответ уставшая девушка лишь кивнула и сняла с лица платок, изрядно поднадоевший ей за все это время. Удивившись красоте молодой особы, капитан предложил ей разместиться на удобном, импровизированном из снастей и покрывал, кресле, более похожем на софу, на котором совсем недавно дремал, а сам встал за штурвал, чтобы внимательно управлять лодкой, дабы не сесть на мель.       Девичья спина болела и, казалось, что тело уже не встанет с уютно обжитого местечка, руки дрожали, отказываясь делать какие-либо движения, такое положение напоминало ей ту самую статую в ее саду, которая лежала на постаменте, укрытая тонким мраморным шелком. Белая богиня, не стесняющаяся демонстрировать окружающим свою острую грудь, безучастно рассматривала всех каменными глазами и могла притвориться спящей, скрываясь под покрывавшим ее голову шелковым полотном, увенчанным цветочной диадемой. Почувствовать себя той, кого Кана любила больше всего рассматривать, казалось слишком опасной забавой, но весьма заманчивой.       Леди хотела спать, но не доверяла капитану, вообще никому не доверяла. Ведь нельзя купить преданность за деньги, это она понимала отчетливо, не лелея никаких бессмысленных надежд. И для успокоения своих же сомнений припрятала туз в рукаве. За поясом тайно покоились блокнот, все время неудобно сползавший вниз, и револьвер. Но она не хотела и не могла заставить себя пошевелиться, чтобы поправить причиняющие неудобства предметы, которые хотела сохранить в тайне. Борясь с желаниями, она смотрела по сторонам. Мимо, плавно выглядывая из ниоткуда, медленно проплывали деревья и заросли, которые словно тянулись к ним, свисая с высоты, уходящей в непроглядный белый занавес. Кана готовилась быть начеку, не погружаясь в сон, из которого она то и дело заставляла себя выбираться, как это делала лодка, бороздившая опасные воды, окутанные туманом, почти сталкивалась с очередной преградой. Она следила за спиной капитана, который за час их странствия не оглянулся ни разу. И все думала, сможет ли она позволить себе остаться беззащитной – уснуть, отдаваясь на волю судьбе? Ответ был очевиден. Но требование ее организма, инстинкты, побеждали доводы рассудка. Постепенно веки становились все тяжелей и тяжелей, и, наконец, опустились, погружая девушку в крепкий сон.       Дрема медленно отступала, возвращая законное место сознанию. В глаза раздражающе светили лучи солнца, согревая и нервируя одновременно. Стоило девушке пошевелиться, чтобы удобней лечь на спину, отворачиваясь и прячась от яркого светила, как она резко осознала, что совершила непозволительную ошибку. Кана боялась открыть глаза, хотя очень сильно хотела и всем телом чувствовала, что боль от непривычной нагрузки никуда не ушла, мышцы ныли, а неудобство и дискомфорт продолжали терзать ее. Тетрадь и огнестрельное оружие по-прежнему покоились за ее поясом. Приняв волевое решение, она все же открыла глаза и, ослепленная ярким солнцем, тут же поморщилась, издавая возмущенный стон.       – Юная госпожа проснулась? – вежливо, спокойно и даже с долей какой-то снисходительности поинтересовался капитан, будто бы многие годы служил ее семье и знал обо всех правилах хорошего тона, особенно в обращении с дамами. Его голос доносился откуда-то издалека, поэтому Кана не чувствовала никакой опасности. – Прошло несколько часов, все еще утро, движемся, не отклоняясь от маршрута, не отставая по времени. – Седоволосый старик привычно докладывал информацию всем пассажирам, которых перевозил, и аристократка не стала исключением, ей было приятно. Она почувствовала непонятного рода волнение в груди, казалось, что она владеет ситуацией, и все, что происходило и не происходило, непременно было частью ее планов, фортуна улыбалась Альбероне. Смело потянувшись и расправив затекшие ото сна плечи, несмотря на не проходившую ноющую усталость, Кана подошла к мужчине и стала осматриваться по сторонам. Узкая и спокойная река по обе стороны была обрамлена торчащими наружу из-под воды мощными корнями деревьев, словно оживших, чтобы убежать, часть из них росла на суше, показавшейся из-за ушедшей воды во время засухи. Вода, не обеспокоенная вмешательством человеческого прогресса, была зеленого цвета, а в тех местах, куда попадали лучи солнца, можно было видеть дно и все, что плавало над ним. Правда, совсем недолго, так или иначе гребные винты будоражили все, что находилось в зоне их вращения, смешивая ил со дна и воду в единую грязную и мутную жижу.       Вскоре после того, как Капитан предложил девушке разделить с ним завтрак, река разошлась в стороны, позволяя лодке плыть в более ускоренном течении и без какого-либо управления. Сменился и пейзаж. Альберона никогда не любила рисование, скорее даже не умела это делать и не хотела прикладывать усилия к изучению столь нудного и ненужного знания. Но впервые в жизни пожалела, что не может зарисовать эти рубленные, словно саблей, горы, полностью покрытые зеленой растительностью и уходящие далеко в голубое небо, скрываясь за пушистыми облаками, которые вызывали лишь одну ассоциацию в ее голове – ворота в рай. Лучи солнца, пробиравшиеся сквозь белые воздушные массы, создавали оптическую иллюзию. За следующим изгибом реки, словно предсказание удачи, перед Альбероной возвысилось несколько радуг, венчавших два водопада, проливающихся вниз, словно слезы, из недр двух соседних скал, разлученных друг с другом навеки. Кана задавалась лишь одним вопросом: видел ли все это ее отец и опекун? Думали ли они так же, как и она, смотря на это природное чудо. Сердце сжималось от восхищения и замирало перед великой силой водопадов, между которых им пришлось проплыть. Холодные брызги воды попадали на лицо и одежду, даря блаженную прохладу. Кана сняла шляпу, кафтан и распустила тугой пучок, который порядком надоел ей.       Капитан сидел на прежнем месте, впервые в жизни задумавшись, что этот величественный и великолепный вид, созданный временем и природой, не шел ни в одно с равнение лишь с одной единственной женщиной, которая встретилась ему на пороге старости. Стараясь запомнить надолго цветущий вид самого прекрасного цветка на земле, он начал с ней разговор. Чтобы доставить удовольствие юной леди, подверженной влиянию природной красоты, не хватало лишь историй, которые помогут ей запомнить увиденное. А такому старику, как он, не составило труда поделиться с юной мисс накопленными за долгие годы жизни легендами и байками.       Время летело незаметно, а Кана с жадностью впитывала в себя все, что видела и слышала, иногда щедро заливаясь смехом в знак благодарности или даря улыбку. Опаска и тревога сами по себе отошли на задний план, и, окончательно расслабившись к вечеру, они общались, как старые друзья. Кана поражалась себе. Ведь только с Макаровым и только в редких случаях она могла вести беседы так долго и откровенно. С другими – посторонними мужчинами и женщинами, она старалась сдерживать себя, была скромна и редко разговаривала, придерживаясь правил хорошего тона. Если бы все могли так открыто и наравне общаться, то было бы намного проще, по-протестантски рассуждала Кана, рассматривая звезды на ночном небе, рассыпанные, словно драгоценные камни по бархатному полотну.       В мыслях девушка рисовала образы к историям, что медленно рассказывал старик. Иногда нарочито выдуманные кем-то и когда-то, чтобы повеселить народ, иногда кровавые и жестокие. Она с легкостью поверила, что до сих пор где-то в глубинах джунглей живет племя, что скрывает какую-то тайну, и все, кто приближается к их секретам, погибает. Древние записи о жертвоприношениях, о которых писал ее отец в своем дневнике, все это складывалось в общую картину. Кана хотела найти эту тайну. Но промолчала, не ответив на вопрос старика: с какой целью она прибыла в их страну. Хитрая улыбка и озорной взгляд были откупом от ответов.       – Наступила ночь, нам необходимо сделать остановку, – сообщил капитан и хотел повернуть штурвал в сторону берега, где еще отчетливо виделись огромные корни деревьев, у которых можно было пришвартоваться. Но Кана испуганно посмотрела на него и с мольбой в голосе произнесла:       – Мне крайне необходимо как можно скорее прибыть к месту назначения. Возможно ли продолжать плыть и ночью?       – Для Вас все, что угодно, юная госпожа. – Очарование, которым поразила его женщина, совершенно затмило в его рассудке воспоминания о том, как ему однажды пришлось плыть ночью вдоль опасных берегов, территория которых относилась к тому самому кровожадному племени. О нем он рассказывал своей пассажирке в одной из легенд. Тогда его клиент тоже спешил и, заплатив немалую сумму, попросил отправиться в ночь. Племя выследило их по гудящему двигателю и напало, пока все спали, им не пришлось даже забираться на судно, чтобы отправить к праотцам всех, кто на нем был. Лишь притворившись мертвым, упав воду и зацепившись за висевшую у левого борта снасть он смог выжить. Раненный стрелой капитан мог и не дожить до утра, но потерявшее к дрейфующей неуправляемой лодке интерес племя скрылось в ночи так же бесшумно, как и появилось. Но когда он вспомнил об опасности, поворачивать было уже поздно. Оставалось лишь надеяться, что после остановки двигателя они проплывут благодаря сильному течению, оставаясь незамеченными. Кана совершенно не хотела спать, несмотря на такой эмоционально насыщенный день.       Краешек луны был в зените, и ее холодные лучи будто бы леденили душу. Вдоль реки расстилалось белоснежное полотно – отражение ночного светила, которое словно указывало путь. Глаза Альбероны внезапно наткнулись на высокую каменную статую, изображающую змею. Она хотела рассказать капитану о том, что сама знала об идоле, но тот внезапно оказался рядом с ней, заставил присесть на дощатый пол и прикрыл ей рот своей шершавой ладонью. Кана испугалась и ошарашенно взглянула на мужчину. Его указательный палец оказался у губ, глася о том, что нужно соблюдать абсолютную тишину. Он и сам был испуган, поэтому девушка замерла в ожидании. Старик молился, чтобы за ними никто не следил.       Сколько они просидели за деревянным навесом, дрейфующими по течению, не мог сказать даже капитан, потерявший свое хладнокровие в одночасье. Но, как только он увидел знакомую местность, наконец-то поднялся и, оглушив тишину ревом двигателя, направил баржу в нужное направление.       – Пронесло… – недоверчиво прошептал он и хотел поведать девушке о том, как им повезло, но та уже дремала в мягком кресле. До восхода солнца оставалось не более трех часов, а до прибытия к причалу, где он простится с пассажиркой навсегда, в два раза дольше.       Лишь показались первые лучи солнца, как капитан заметил что-то неладное. Кто-то беспокоил птиц, что стаями взлетали в небо. Это был дурной признак. Он развернулся к девушке, которая уже не спала и занималась рассматриванием револьвера, который прятала всю дорогу. Он не остался незамеченным еще в порту, когда та отвязывала канат от причала. И, похоже, совершенно не знала, как тем пользоваться. Он положил ей руку на плечо, отвлекая от размышлений и сказал:       – Не убирайте оружие далеко, мисс Кана, наденьте шляпу и приготовьтесь, за нами следят.       Кана, считавшая, что ее путь прошел беспрепятственно и даже без морской болезни, моментально поникла. Она знала лишь одного человека, который мог преследовать ее. А это означал то, что Макаров не смог выиграть для нее время. Она хотела попасть к его внуку. За все свое путешествие она думала о нем, как самом надежном человеке, который сможет уберечь ее от любых напастей. Но сможет ли она добраться до него теперь? Она сомневалась. Из кармана широкого кафтана она достала небольшую коробочку с изображением пуль и, отодвинув барабан револьвера, как ее учил Макаров, зарядила.       – Знаете, как стрелять? – поинтересовался старик в надежде, что она приятно удивит его. Но девушка отрицательно показала головой.       – Умею заряжать, но стрелять меня не научили, мне бы не хотелось, чтобы наступило то время, когда придется им воспользоваться, – сказала она, и тут же возле ее уха просвистела стрела, сорвавшая с нее шляпу и вонзившаяся в деревянный навес. Альберона упала на палубу, под весом старика, который прикрыл ее собой.       – Я рассказывал Вам истории про кровожадные племена, кажется, настало время познакомиться с ними поближе. И, видит мое сердце, это не к добру. Тот идол, который Вы видели сегодня ночью, принадлежит племенам, охраняющим город «Каменный дом змеи». Во всяком случае, так его называл один старик. Он-то и рассказал мне ту историю. С наступлением солнца, в то самое время, когда баржа пересекает их территорию, они охотятся глубоко в лесах, но, когда наступает ночь, и они собираются вместе у костра, тогда уже трудно проплыть мимо, оставшись незамеченными. Они приметили нас давно и настигли ужасно быстро. Не думаю, что мы сможем добраться до причала близ Паленке, увы, мисс, мне очень жаль. Но есть надежда, что мы сможем попасть на берег, возле шахт, в нем можно укрыться на время, пока племени не надоест нас преследовать. Но до того места еще полчаса пути.       Кана поняла все. Но в груди не было ни капли страха, только пустота и хладнокровие, хотя все должно было быть наоборот. Следом за первой стрелой прилетело еще несколько. Стреляли из разных направлений, запугивали. Старик переполз к штурвалу, чтобы выровнять направление баржи в узком проеме реки, и спрятался за деревянной кабинкой. В нее одна за другой начали попадать стрелы, словно та была мишенью на турнире. Кана созрела до дерзкой вылазки и, как только очередная партия стрел вонзилась в судно, выглянула на секунду и заметила противника. Они были совершенно голыми, не считая набедренных повязок, раскрашенные в разного цвета краски, которые помогали им прятаться среди зарослей. Держа пистолет двумя руками, она сделала первый выстрел, промазав по цели, и, испугавшись самой себя, присела, пытаясь отдышаться. Мгновеньем позже девушка заметила стрелу, пролетевшую над ее головой, которая удачно ушла под воду. Выглядывать из того же места было слишком рискованно, поэтому Леди Альберона с упорством решала, с какой из сторон ей следует атаковать в следующий раз, и, пока она занималась раздумьями, не заметила, что племя успело сменить позиции. Разместившись на пути судна, им представился отличный обзор на спрятавшуюся девушку. Стрела должна была попасть Кане в голову, но та внезапно чихнула, чем и спасла себя. Недолго думая, она спряталась за деревянными ящиками, служившими основой для кресла-софы, в котором спала буквально час назад.       – Капитан, что будем делать? – окликнув старика, спросила девушка. Но тот не ответил. – Господин Вакаба?       – Просто спрячьтесь и ждите, пока я не подам сигнал, – наконец ответил он. Тем временем баржа набирала скорость, и расстояние до шахт оставалось сравнительно небольшим, но вдруг мотор загудел пуще прежнего, а через минуту раздался громкий взрыв. Кана полетела в воду и, пока пыталась вынырнуть, запуталась в водорослях. Стрелы одна за другой ныряли вслед за ней, пытаясь достигнуть цели. Когда Альберона поняла, что больше не продержится без воздуха и десяти секунд, к ней подплыло что-то огромное и резко дернуло за ногу.       От неожиданности и страха Кана выпустила ртом в воду пузырь последнего воздуха и наглоталась жидкости, но ее тут же вытолкнули на поверхность, где она смогла сделать спасительный глоток кислорода, а затем снова погрузилась под толщею воды. Она гребла руками в разные стороны, чтобы выбраться, но ее не отпускали. Тот, кто удерживал ее под водой, проделал те же манипуляции, что и она, а потом дернул ее за руку и вытащил из-под воды. Вокруг было все черным-черно. Баржа разгорелась так сильно, что дым от нее напоминал высокую непроницаемую стену из пепла. Воспользовавшись моментом, пока напавшее на них враждебное племя не видело ни зги и пускало стрелы в их сторону наугад, путники выбрались на берег и побежали вглубь джунглей. Мокрая, усталая, Кана еле перебирала ногами, плечо саднило, но это было ничем по сравнению с тем, что ее жизнь была в опасности. Заставляя себя совершать шаги, девушка понимала, что непозволительно отставала от капитана, что пытался спасти ее и свою жизнь. Поэтому и сама не хотела сдаваться. Слезы текли по щекам от обиды и злости, ей хотелось, чтобы все закончилось, пусть то было бы кошмарным сном. Но настигший их вражеский рев говорил о том, что они не ушли далеко, что их могли настигнуть в любую минуту. Старик стал двигаться все медленнее и медленнее и, когда Альберона с ним поравнялась, заметила, что тот истекает кровью.       – Мне осталось недолго, но я хотя бы попытаюсь спасти Вас, мисс, – понимая, что скрывать факт своего ранения было уже глупо, он подтолкнул девушку вперед и, пока та все еще следила за ним, указал рукой прямо, куда они направлялись. – Если Вы поторопитесь, то сможете укрыться в шахте, она совсем близко.       Девушка остолбенела не насколько секунд, казалось, вся дрожала, словно лист на ветру, но всего за мгновение обрела какую-то силу воли, которую можно было прочитать в ее серьезном взгляде. Кана оценила ситуацию здраво, она была уверена, что не сможет выжить без этого человека, да и тот оказался ей симпатичен, напоминал об опекуне, поэтому, обхватив старика за талию и закинув его руку себе на плечо, девушка помогала тому двигаться дальше. Они находились в густых джунглях, где на каждом шагу были деревья, лианы, высокие растения, из-за них передвигаться было очень трудно, но они оба делали усилия над собой. Придерживаясь своего темпа, медленно и будто бы не спеша, они выбрались на поляну. С одной стороны была высокая гора, вглубь которой уходила пещера, с другой - спуск к реке с отмелью, а с третьей стороны была еле заметна узкая тропинка, почти заросшая, которая вела вглубь джунглей. Дым от баржи уже почти рассеялся, и неконтролируемое судно скрылось за поворотом, уносимое течением. Уходящие от преследования сделали несколько шагов навстречу спасительной шахте, как сзади них раздался напряженный треск тетивы, и Кана тут же упала под весом старика, в которого угодила стрела. Аристократка обернулась и попыталась отползти в сторону от противника, но возле нее в землю впилась стрела, заставляя жертву замереть в страхе. Это был полноценный отряд аборигенов, которые скрывались в зарослях леса, ожидая свою цель, словно загнанного зверя. Неожиданно они замешкались, от увиденных перед собой не вражеских мужчин, а женщину и старика. Такое даже по меркам нецивилизованного общества считалось неслыханным позором, об этом она читала в какой-то давно забытой книге на одной из полок в библиотеке отца. Раз старик не представлял никакой ценности мертвым, а женщина, которая была довольно красива, осталась жива, вожак отряда тут же направился к ней. Кана отползла на несколько метров назад к пещере, ее взгляд все еще был направлен на старика, чье бездыханное тело лежало около нее, на глаза наворачивались слезы. И, хотя она пыталась придумать, как ей выпутаться, ничего не получалось. Она вскинула рукой в мольбе, а предательские слезы потекли, обволакивая все мутной пеленой. Но даже сквозь эту пелену она заметила, как неведомая сила заставила остановиться и склониться в поклоне идущего к ней чужака. Словно яркой солнечной вспышкой рядом с ней оказался размытый образ мужчины, такого же аборигена, как и племя, правда, раскрашенного совершенно в другие цвета и более хорошо сложенного. Он присел рядом, и Кана почувствовала, как на ее палец был надет какой-то холодный предмет. Перед тем, как образ исчез так же неожиданно, как и появился, девушка успела увидеть лишь злой взгляд ярких зеленых глаз, словно гипнотизирующих ее.       Внезапно раздался выстрел, и один из аборигенов упал замертво, остальные тут же кинулись врассыпную, скрываясь в зелени джунглей. Кану грубо подхватили за плечо и потащили в пещеру, человек, ведущий ее вслед за собой, отстреливался по зарослям до тех пор, пока они не скрылись во мраке. Ему вслед полетели стрелы, но они так и не достигли целей.       Альберона плотно сжимала кулак, чтобы не потерять загадочный подарок, постоянно спадающий с ее пальца, так как оказался слишком широким. Она не понимала, как такое могло случиться, возможно ли так быстро появляться и исчезать человеку? Было ли все это реальностью, а не воображением ее обессиленного рассудка? Столько мыслей вертелось в ее голове, но самое главное было реальностью, и в ней она все еще не знала, кем была спасена. Молодая особа пыталась обернуться, чтобы рассмотреть своего спасителя, но было темно. И, стоило только подумать, что она идет и не видит куда ступает, как тут же споткнулась. Кто-то чертыхнулся на ее родном языке, правда, с каким-то странным акцентом, и девушка тут же заулыбалась сама себе. Спасена.       Ее плеча коснулась чья-то ладонь и, вновь схватив, поставила на ноги. Раздалось какое-то чирканье, в непроглядной тьме загорелся слабенький огонек от спички. Кана видела лишь спину высокого темноволосого мужчины. Но спичка погасла так же быстро, как и загорелась. Следом вспыхнули еще несколько штук, и, наконец, одна из них подожгла старенький факел.       Кана внимательно смотрела в лицо своему спасителю, чтобы для своего же спокойствия убедиться, что ей не угрожает опасность. Оно было добродушным и даже веселым.       – Дамочка, и как Вас угораздило столкнуться с ними? Хотя не удивлен, они уже месяц как неспокойны. Все в порядке? – поинтересовался тот, и Альберона вздохнула с облегчением.       – Да, благодарю Вас, – в самой вежливой манере сказала она, а мужчина, услышав ее язык, тут же понял, откуда та прибыла.       – Англичанка? – чтобы удостовериться, спросил тот и осматривал необычный вид новой знакомой, что выбивался из общего представления о женщинах.       – Да. А вы откуда будете?       – Из Америки, – ответил он и кивнул в сторону тоннеля. Ему меньше всего хотелось опоздать на встречу со своим приятелем, а поскольку самый короткий путь был им закрыт, придется выходить в не самом удобном месте. – Бикслоу, – представился он, убирая револьвер в кобуру на правом бедре и протягивая девушке свою руку. Кана задумалась о том, как следует ей представиться. И в итоге не придумав ничего нового, решила действовать по установленным ее обществом правилам.       – Леди Кана Альберона. Единственная дочь лорда Клайва, – сказала она, и собеседник ошарашенно уставился на нее, не веря тому, что имеет честь быть знакомым с такой знатной особой. Сомнения в ее знатности не было, но и тот факт, что она была слишком красивой и обращалась к нему чересчур официально, немного смущал.       – Позвольте поинтересоваться, Ваше высочество… Ведь надо говорить – Ваше высочество?       – Нет нужды в этом раболепии – мы не в Англии. Можете обращаться ко мне по имени, – уточнила она и продолжила путь.       – Кана, какими судьбами Вас сюда занесло? – Внимательно осматриваясь по сторонам, задал вопрос ее спаситель.       – Мой опекун получил приглашение прибыть в места раскопок, но нам пришлось разделиться, я должна была прибыть в местечко близ Паленке по реке и встретиться с его внуком – Лаксусом Дреяром. Но попала в переделку, – Бикслоу развернулся и удивленно уставился на нее, испугав не на шутку. Кана попятилась назад и уперлась в стену.       – Так Вам несказанно повезло, ведь мы хорошие друзья! – Радостно сообщил он ей и похлопал по плечу, забываясь, с кем имеет дело подобным образом обращаться. Но Кана пропустила все это, поняв, что удача оказалась на ее стороне. Каждая клеточка ее тела расслабилась, и она смогла дать волю чувствам снова. Руки тряслись, а ноги подкашивались, она осела на землю и обхватила себя руками. – Кана, что с Вами? – Поинтересовался мужчина, и, подняв на него свои заплаканные глаза, она ответила:       – Это слезы радости. Я уже было отчаялась. Но мне действительно повезло. Еще раз спасибо, что спасли меня. – Бикслоу замер, он наблюдал, как неготовая к таким злоключениям девушка переживала происшедшие с ней события. Робкая, хрупкая, очень женственная и очень милая. Она ему понравилась. К своему счастью, одним из талантов мужчины был дар веселить людей. Благодаря этому он легко вливался в какие-либо компании и часто добывал для Лаксуса информацию. Поэтому ему легко удалось разговорить и успокоить новую знакомую, которая искренне отвечала ему своим доброжеланием.       Только они вышли на перепутье тоннелей, чтобы выбрать правильное направление, как вдруг факел погас. Кана замерла, а мужчина пытался зажечь спичку. Слабая вспышка медленно направлялась к материи факела, сильно раскачиваясь от воздушных порывов. Кана зацепила взглядом чью-то фигуру и тут же вцепилась в руку своего спасителя.       – Там кто-то есть! – Воскликнула она.       – Нет там никого, это просто сильный сквозняк. Недалеко уже выход, – пояснил тот и вновь поджег факел, осмотрелся и, выбрав нужный тоннель, повел девушку за собой. Однако не прошло и минуты, как факел снова погас. Альберона чувствовала что-то рядом, оно было недобрым, но как она смогла это определить, и сама не понимала. В ее руке все еще покоился револьвер, что она достала из-за пояса, когда знакомилась с мужчиной, и приготовилась атаковать. Спичка загорелась и только соприкоснулась с факелом, как Кана обернулась в ту сторону, откуда они пришли, и снова увидела того аборигена с яркими зелеными глазами, что будто бы светились в темноте. Испугавшись, она выстрелила. Раздался громкий гул. Бикслоу испуганно обернулся и, наградив девушку нелестными ругательствами, схватил ее и тут же понесся вперед. От грохота потолок в шахте начал рушиться, камни и глина засыпали тоннель и буквально по пятам шли за убегающими путниками. Следующая развилка стремительно приближалась, и какой тоннель выбрать, нужно было решать немедля. Шум и грохот постепенно смолкали и вскоре прекратились совсем.       – Выжили благодаря чуду, из-за тебя мы могли погибнуть! Ты совсем безмозглая?! – Рассерженно рявкнул на Кану мужчина, останавливаясь и направляя факел в ту сторону, откуда они только что бежали. Волна пыли все еще преследовала их, и, чтобы не надышаться ею, он вновь зашагал по тоннелю. Девушка опустила голову, понимая, что натворила самую большую в жизни глупость, но уже ничего не могла исправить. Впредь она решила сперва обдумывать свои действия, чтобы не чувствовать такой стыд за саму себя.       – Там был мужчина из племени. Он нас преследовал, – шептала она, виновато поджав свои плечи и откинув револьвер на землю. Но Бикслоу подобрал его и спрятал в походную сумку, что висела за его плечами.       – Никого там не было, а если бы и был кто, то это совершенно не повод стрелять! – Бикслоу отвернулся и пошел вперед, рассуждая о том, что он впервые сталкивается с женской глупостью, на которую всегда жаловался Лаксус. Изредка он оборачивался, чтобы посмотреть, не потерялась ли девушка, но та шла за ним. Прихрамывая, медленно, но все же шла. К позднему вечеру они наконец-то вышли, к его удивлению, их уже ждали.