Dust and Secrets

— Не стоит так волноваться, я в порядке, — стоило только Прю осторожно выглянуть из спальни, заявила Петра. Она стояла у окна, вглядываясь в предрассветные очертания города. — Что сказала ваша… Амелия? — Амалия, — скорее машинально поправила Прю, уже более уверенно подходя ближе. — Всё скоро закончится. Сегодня она убедит демона в том, что поможет ему расправиться с тобой, тебе только нужно будет немного подыграть. — То есть, вы решили сделать из меня наживку? — в голосе Петры явственно послышался упрёк, и Прю почувствовала себя неуютно: ей всегда не нравились подобные планы, но выбирать не приходилось. — Скорее приманку, — не согласилась она. — Это разные вещи. Амалия приготовит зелье, и когда ты погрузишься в сон, использует его: тогда мы трое объединим наши силы, и демон будет побеждён. — Откуда ты знаешь, что это сработает? — вопрос прозвучал резче, чем было задумано. Прю не знала, как лучше всего на него ответить, не говорить же, в самом деле, что она столь уверена только оттого, что сама прожила всё, о чём сейчас рассказывает. Эта мысль по-прежнему одновременно пугала и восхищала. Прю казалось, что она до сих пор спит и видит какой-то странный, фантасмагорический сон, всё никак не желающий заканчиваться. Даже спустя столько времени, после всего пережитого, она просто не могла до конца успокоиться. Эмоции были слишком болезненными: Энди, сёстры — неужели она на самом деле смогла вернуться, чтобы начать сначала? — Поверь мне, я знаю, — наконец, ответила Пруденс, понимая, что пауза затянулась надолго, а спугнуть сейчас прежде решительно настроенную Петру не хотелось. — Просто доверься мне. И тогда ты сможешь вернуться домой, к Патрику… — Откуда ты знаешь? — Петра вдруг обернулась, так резко и поспешно, что не успела взять себя в руки: невысохшие слёзы блеснули в её глазах и на щеках. — Откуда ты знаешь так много? Прю мысленно чертыхнулась: снова она наговорила лишнего. Однако теперь промолчать или переменить тему казалось попросту невозможным, хотя попытаться всё же стоило. — Я знаю многое, Петра, — уклончиво ответила она. — Это длинная история, и если только, — она осеклась, заметив, как переменилось выражение лица Петры. — Когда только мы выберемся из этой истории, я обязательно всё тебе расскажу: от начала и до конца, не важно, насколько странной и невероятной она тебе покажется. Но пока мы должны сосредоточиться на поимке демона. Петра молчала долго, совершенно очевидно обдумывая слова Прю. Сама же Холливелл не торопила её с ответом, так как понимала, насколько тяжело сейчас для Петры было довериться кому-то: после почти полугода одиноких скитаний и борьбы с демоном она должна быть полностью истощена: как морально, так и физически. К тому же, Прю чувствовала тот панический страх, всегда ознаменовывавший приближение демона, помнила, как его волны окутывали с ног до головы, опутывая незримыми нитями. Наконец, Петра заговорила; голос её звучал тихо и неуверенно: — Хорошо. Я сделаю, как ты скажешь. Прю облегчённо выдохнула. — Спасибо.

***

Амалия не спала всю ночь. Она ворочалась в постели, тщетно пытаясь устроиться как можно более удобней, однако мысленно то и дело возвращалась к странной посетительнице. Почему она вообще согласилась? Этот визит был странным с любой точки зрения. Но то, как убедительно ведьма, назвавшаяся Прю, говорила об Эндрю, с какой уверенностью обещала помочь вернуть утраченное, заставило её серьёзно задуматься. Амалия уже давно начала подозревать, что Демиан ни за что не поможет ей вернуть потерянного возлюбленного, сомневалась она теперь и в том, что способ совершить нечто подобное вообще существовал. Однако бороться, противостоять силе Хозяина не могла: он был слишком могуществен. В конце концов, такова была плата за то короткое мгновение счастья, которое выпало на её долю. «То, что создано магией, магия и уничтожает». Амалия не помнила, откуда в её сознании поселилась эта фраза, но она уже довольно долгое время начала отравлять создание ведьмы. Всё в её любви с Эндрю было фальшивкой, с самого первого дня. Амалия ненавидела себя. Какой же дурой она была, поведясь тогда на уловки демона. Ей хотелось любви, хотелось опаляющей страсти, а в итоге она получила лишь смерти, ненависть, презрение и упрёки. Хотя Эндрю никогда ничего ей не говорил, в его печальном взгляде она видела всё. И от этого становилось даже хуже, чем от осознания всех ошибок, которые она совершила. Исправлять что-либо было уже поздно, она окончательно смирилась со своей долей, принимая её и полностью отдаваясь на волю судьбы. До сегодняшнего дня. Пусть Демиан и считал её пустоголовой глупышкой, у Амалии было преимущество: она знала способ уничтожить его. Найденное в старой книге одной из жертв заклинание и рецепт зелья, написанные неровным, заковыристым почерком от руки на внутренней стороне палитурки. Конечно же, она сообщила Хозяину, что книга была уничтожена пожаром: демон был настолько убеждён в её бестолковости, что даже не попытался проверить. Амалия криво ухмыльнулась: самоуверенность ещё никого не доводила до добра, как людей, так и демонов. Конечно, она частенько подумывала о том, чтобы, использовав эти знания, навсегда избавиться от своего мучителя, однако всякий раз отказывалась от подобной затеи. Потому что Амалия смутно представляла себе, что будет делать дальше. Возможно, Демиан и не поможет вернуть ей Энди, но пока она продолжает служить ему, у неё остаётся надежда: призрачная, пустая, ничем не обоснованная, однако же — надежда. Стоит только Хозяину исчезнуть, и у Амалии не останется ничего. Только это останавливало её от последнего шага. Сказанные Прю слова не хотели уходить из её мыслей, сколько бы она не пыталась их подавить. Амалия готова была убить себя за то, что так легкомысленно согласилась, поддавшись иллюзорному обещанию: сколько таких обещаний уже было в её жизни. Уличные гадалки, на деле оказавшиеся обычными мошенницами. Выдающие себя за ясновидящих цыганки, только и мечтавшие, как обворовать побольше доверчивых обывателей. Она то и дело натыкалась на стены, билась головой о непробиваемую череду препятствий, всякий раз получая лишь крохотные огоньки надежды, которым не судилось превратиться во что-нибудь большее. Неужели она снова бросится в этот омут с головой, чтобы позже обнаружить очередную ошибку? И можно ли верить человеку, которого видишь в первый раз в жизни? Внезапное воспоминание искрой обожгло сознание Амалии, представляя ту самую картину из прошлого, которую она так стремилась забыть. Демиан обещал подарить ей любовь Эндрю, потребовав взамен только одно: то, чего она тогда даже не поняла, окрылённая невероятной идеей. Её жизнь, которая отныне, по закону сделки, принадлежала Хозяину. Прю же ничего не просила, кроме помощи. Возможно ли, что пришедшая к ней ведьма не лгала, а говорила правду? Голова Амалии шла кругом, и ей даже начало казаться, что если она не перестанет думать, то непременно сойдёт с ума. Она раздражённо поднялась с кровати, прошла на кухню и принялась готовить кофе. Конечно, обещание было дано, однако Амалия по-прежнему не была уверена, что сможет ему следовать. Время на часах стремилось к назначенному, и решение нужно было принять немедленно. Она уже почти покинула квартиру, которую занимала последние месяцы, полностью решившись рассказать Хозяину о том, что на него охотится какая-то ведьма по имени Холливелл, как вдруг у самых дверей наткнулась на фотографию в рамке, неясно как попавшую сюда: Амалия прекрасно помнила, что все подобные вещи она давным-давно спрятала в шкаф. Эндрю улыбался ей с фото своей самой светлой улыбкой, однако же во взгляде его читалось неодобрение. Амалия тяжело вздохнула, затем провела по лицу любимого подушечками пальцев, прежде чем отставить фото с полки. Нет! Она сделает всё правильно, пусть даже в последний раз.

***

Прю не могла сидеть на месте. Она то и дело ходила по комнате взад-вперёд, так быстро, долго и стремительно, что начала немного пугать Энди, севшего на диван рядом с немного успокоившейся Петрой. Он уже собирался было сказать ей что-то утешительное, но встрепенувшаяся было Петра успела первой. — Может, перестанешь мельтешить? Пруденс её будто бы и не слышала. — Ожидание… — прошептала она, наконец, останавливаясь и глядя больше на Трюдо, чем на ведьму, скрестившую руки на груди в недовольстве. — Это самое ужасное. — Я бы приготовил кофе, но здесь совершенно ничего нет… — Энди пожал плечами. Прю невольно кивнула, уловив недосказанность в словах мужчины: есть хотелось безумно, будто бы в подтверждение этой мысли в животе у неё едва слышно, но ощутимо заурчало. Однако она понятия не имела, где сейчас можно было найти еду. И тут на выручку вновь пришла Петра. Порывшись в карманах, она достала несколько смятых купюр и протянула их своей невольной спасительнице. — Думаю, для тебя это будет прекрасным поводом немного проветриться и перестать действовать здесь всем на нервы, бегая по комнате туда-сюда, — с непонятной усмешкой произнесла она, когда Прю неохотно приняла деньги. — Считай это авансом. Прю улыбнулась в ответ. Затем коротко взглянула на Энди: — Я бы позвала тебя с собой… — Но кто-то должен остаться здесь, на случай, если вернётся демон, — Петра раздосадовано закатила глаза. — Пока я не собираюсь засыпать, он нам ничем не помешает. У него нет активных сил, если ты, конечно, понимаешь, о чём я, — самоуверенности ведьме было не занимать. — Единственное, что он может — это входить в сновидения к своим жертвам, преследуя их там: все раны, которые он нанесёт жертвам во время этих видений, обязательно отобразятся на физической оболочке. Но ещё ни разу он не марал свои руки чёрной работой. Не думаю, что теперь он вдруг решит с обрезом наперевес прибежать сюда, выбивая дверь хуком с левой, а затем попытается уничтожить меня смертным способом. Прю ничего не сказала в ответ. Она чувствовала двойственность всякий раз, когда смотрела теперь на Петру: в ней оставалось так много от той девушки — от Оливии, — которой была когда-то она сама, но в то же время ведьма казалась сейчас совершенно неузнаваемой. В манере говорить, двигаться, ухмыляться: каждый жест, каждое сказанное слово, даже речь были сейчас чужими, и это приносило странное, необъяснимое чувство облегчения. Прю отбросила эти мысли, потому что совершенно отчётливо осознала: ещё немного, и она просто не сможет сохранять здравость рассудка. — Хорошо. Я постараюсь вернуться как можно быстрее, — проговорила она, спрятав деньги в карман брюк. Уже у дверей её догнал голос Петры: — И захвати кукурузных хлопьев. Невольно улыбнувшись, Прю только кивнула, обернувшись через плечо. Теперь, при свете дня, выходить на улицу казалось совершенно странным, более того — идти за покупками, как все нормальные люди. Глупо. Она была мертва, мертва для всего мира: однако по-прежнему продолжала жить. Вопреки всему. Прю была уверена, что Энди чувствовал то же самое. Солнце светило ярко, его тёплые, но не жгучие лучи дарили ощущение полной свободы. В этот самый момент, вдыхая приятный запах выпечки, доносящийся из пекарни напротив жилого дома, Прю смогла отрешиться от всех ненастий, которые переполняли её душу с того самого момента, как Ангел Смерти подарил им с Энди второй шанс. Она была жива. Прю уже мысленно представила, как, после победы над демоном, пройдёт по знакомым и с детства родным улицам, поднимется по дорожке к семейному дому Холливелл и снова обретёт семью. Конечно, Энди тоже будет с ней. Её даже больше почти не пугали мысли о новой сестре, с присутствием которой теперь придётся мириться. Прю отчего-то почувствовала, что довольно скоро они смогут поладить, если не сказать большего. Она шла по аллее, высматривая хотя бы какой-нибудь признак наличия супермаркета поблизости, широко улыбаясь своему будущему: светлому будущему, теперь она это точно знала. Как вдруг за спиной послышался знакомый голос, заставивший Прю испуганно подскочить на месте, воровато обернувшись: — Ну и ну. Неужели я действительно вижу то, что вижу? Застигнутая врасплох, Прю не знала, что делать дальше. — Я жду ответа, — потребовал мужчина, и Прю сглотнула. — Итак? А затем глубоко вздохнула, решаясь. — Здравствуй, Коул.