Ре Минор.

«Моя мама говорила: «Никогда не жертвуй собой ради других». С годами я понял, в чем глубокий смысл этой фразы: если вы жертвуете собой до конца, от вас ничего не останется. Экономя себя, свою энергию, вы способны отдавать по чуть-чуть, но многим. Тем, кто будет нуждаться в вас завтра. И после. Отдав себя без остатка, вы опустошитесь. И потом, не всем же суждено родиться матерью Терезой.»(с) Карл Лагерфельд.

      В общежитие я возвращался достаточно поздно: после приема мне очень хотелось развеяться. Сколько я ни писал Стайлсу – он не ответил больше ни на одно сообщение. Стоит ли сказать, что это его «у тебя шоколад на губах» в прямом смысле слова сломало мне мозг? Давайте разберемся. У него сломалась машина, и я лично отвез его на работу, следовательно, он не мог уехать с работы самостоятельно, ему нужно было бы дождаться общественного транспорта (или же такси). Если учесть тот факт, что Гарри работает по воскресеньям, то можно легко понять, что вряд ли заработанные таким тяжелым трудом деньги он будет тратить на такси. Следовательно, остается только общественный транспорт. Далее. Если он уехал оттуда на общественном транспорте, то какая вероятность того, что он знает, где мой дом? Правильно, никакая. А даже если каким-то чудом он это узнал, то вряд ли бы он проехал сто с лишним километров только для того, чтобы заметить шоколад на моих губах. Еще раз прокрутив у себя в голове эту информацию, я понял, что Гарри никак не мог присутствовать на приеме (тем более, что вход был строго по приглашениям). У меня в таком случае остается только два варианта: либо он экстрасенс, либо был кто-то, кто следил за мной на протяжении всего приема. Но если говорить о втором варианте, то КТО мог заниматься таким бесполезным делом? А в экстрасенсорику я не верю. В общем, я в тупике. Саймон привез меня к общежитию два с половиной часа назад, и я все еще «исследую» окрестности. В какой-то момент устаю и ложусь на траву возле входа в общежитие. Закрываю глаза. Мне нравится лежать на траве, и хоть земля холодная и влажная, а на мне пиджак от Александра МакКуина, я продолжаю улавливать моменты счастья, которые посещают меня так редко, что скоро я вообще забуду, каково это – чувствовать счастье. - А вот и ты, я уже заждался. Слышу знакомый голос и привстаю, опираясь на локти. Это Зейн, точно. Поворачиваюсь, чтобы узреть объект, с которым Малик ведет не очень любезную беседу, и мое сердце пропускает удар: только что недалеко от общежития остановилось такси, и оттуда вышел не кто иной, как Гарри Стайлс. И да, я, конечно, думал над тем, что он не приедет на такси, но на часах было уже начало двенадцатого ночи, поэтому логично, что автобусы уже не ездят (в период прошлых раздумий я как-то упустил эту деталь). Прислушиваюсь к разговору: - Не трогай меня. Отойди. - Гарри, успокойся, это же просто я, Зейн. Тот самый, как раньше, помнишь? - Ты совсем не такой, как раньше. После всего, что ты сделал. - Я сожалею. Зейн хотел было дотронуться до плеча Гарри, как последний отпрыгнул назад на несколько шагов, и я тоже вздрогнул. Как же любопытно, почему он так на него реагирует? - Не смей ко мне приближаться. - Гарри, пожалуйста, мне просто нужен шанс все объяснить. - У тебя пятнадцать секунд. Я затаил дыхание. Неужели хоть сейчас я смогу хоть что-то узнать?! -Я сделал это только потому, что ты был очень дорог мне. Видели бы вы лицо Стайлса в тот момент. Его настолько перекосило от гнева, что я сам хотел зарыться лицом в землю, лишь бы никогда больше не видеть этот взгляд. Тем не менее, я понимал, что Гарри ненавидит не меня, и от этого становилось немного легче. Но уже через секунду на душе возникла прежняя тяжесть. Хоть он ненавидит и не меня, он ненавидит моего лучшего друга. - Ты искалечил две жизни только потому, что я был дорог тебе?! Ты в своем уме, Малик? Я никогда не смогу тебе этого простить, ясно? Мне плевать на наше совместное прошлое, плевать на глупые письма! Ты лишил меня практически всего, и теперь не порти хотя бы то, что у меня осталось. Зейн молчал. Да уж, я бы тоже не знал, что сказать. Судя по тому, что говорит Гарри, Зейн сделал что-то почти глобальное. Искалечил две жизни – это он о чем? Сам не знаю, хочу ли я знать ответ на этот вопрос. В эту самую секунду Гарри просто побежал ко входу в общежитие. Зейн же, в свою очередь, даже не стал его догонять. Господи Иисусе, эта чертова драма когда-нибудь закончится?

***

Этой ночью я снова не мог уснуть. Столько мыслей, столько вопросов и ни одного ответа. Я очень хотел с кем-то поговорить, но, не смотря на всю мою известность, мне было просто не с кем: лучший друг и так впутан в эту историю, так что говорить с ним я не мог, Бриана вообще не умеет разговаривать на важные темы, так что ее сразу следует исключить из круга возможных вариантов, Вуди и компания – с этими людьми можно здорово отроваться, но друзья ли они мне - это очень спорный вопрос. Родители, разумеется, отпадают сразу, потому что я не могу с ними обсуждать такие личные вещи. И в итоге остаюсь только я. Один на один со своими проблемами. «Ты спишь? Хочу отдать тебе книгу». Решаю написать Стайлсу. Все же лучше, чем ничего. Может, он даст мне что-нибудь почитать, и мне полегчает. Вы бы знали, как трудно осознавать, что лучший друг скрывает от тебя что-то очень важно, и не иметь возможности узнать, что. «Нет, не сплю. Это может подождать до утра?» «Не думаю. Я не могу уснуть, и ты должен дать мне что-нибудь почитать». «Должен?»       Усмехаюсь. «Пожалуйста». «Ладно, я тебя жду». Даже не думаю переодеться во что-то более приличное: на мне пижамные штаны с Бетменом. А еще я с голым торсом, так как в общежитие отчего-то невероятно жарко. Поднимаюсь на пятый этаж и медленно стучу в дверь. - Томлинсон? - Стайлс? Не дожидаюсь ответа и вхожу. Гарри сидит на кровати в позе лотоса и раскладывает карты. Недоумевающе смотрю на него: - Что ты делаешь? - Играю в карты. - Один? - Уже нет. Хорошо, я понял, вместо книги мы сейчас будем играть в карты. Но да ладно, я хороший игрок, и если мы сыграем в «Дурака» - я обязательно одержу победу. - На что играем? – я же не дурак, чтобы упустить такую потрясающую возможность. - Хм, - он задумался, - и на что же ты хочешь поиграть? - Желание, - улыбаюсь я, - абсолютно любое. - Идет. Не ожидал, что он так быстро согласится. Это же Гарри Стайлс, человек «я вечно делаю не то, что мне велят». Но он просто соглашается. Что ж. Я пожалел об игре на желание в ту же секунду, когда увидел свои карты. Все было ужасно. Но ведь первая раздача ничего не решает, верно? - Ты проиграл, Томлинсон, - Гарри смотрит на меня так, будто выиграл миллион долларов, который он может потратить исключительно на сладости, которые он не любит. То есть, он выиграл в карты и вроде должен радоваться, но я вижу, что он не знает, какое желание загадать. Ох, парень, мне бы твои проблемы. - Я вижу, спасибо, не нужно напоминать мне об этом, - выдыхаю я, - что ж, каким будет твое желание? - Я загадаю его позже. Когда придет время. Но так не честно! Черт. Мы не обсуждали время. Моя ошибка. Как же Стайлсу удается повернуть ход событий в его пользу еще больше, чем обычно? А я, как всегда, остаюсь в дураках. Теперь еще и в картах. - Сыграем еще раз? - Легко. Не поверите, но я выиграл. Я, мать его, выиграл! Сейчас я выглядел как человек, который получил миллион долларов. Но, в отличие от Гарри, я мог потратить их на все, что хотел. Но наши случаи были и схожи: теперь я не знал, что загадать. - Не смотри на меня таким взглядом, как будто хочешь убить меня, Томлинсон, - Гарри засмеялся, и я впервые услышал его искренний смех, - загадывай уже. Как же я люблю свою изобретательность, ей богу. - Поцелуй самого красивого человека в этой комнате, Стайлс. Его зрачки заметно расширились, и теперь засмеялся я. Не знаю, зачем я загадал именно это. Просто так. Наверное, из-за того, что в прошлый раз я ждал совсем другого от этого желания, но в этот – я совершенно уверен в том, что он сделает, и в том, что вряд ли он этого хочет. Но его нежелание делает это задание еще более веселым для меня. - Но мы тут… - Одни, я в курсе, - снова улыбнулся я, - вперед. Стайлс жестом показал, что ему нужна минутка. Он подошел к своему письменному столу, извлек из него что-то , по форме напоминающее книгу, и вернулся. Я же, в свою очередь, настороженно наблюдал за ним – от этого человека можно ожидать чего угодно. - Томлинсон, ты готов? - На все сто. Наконец, я вижу, что за предмет держал Гарри за спиной все это время. Зеркало. Он держит его так, чтобы в зеркале отражалось его собственное лицо, и целует. Именно, целует зеркало. У меня перехватывает дыхание, когда он медленно проводит языком по стеклу, а затем снова соприкасается с ним губами. Он буквально сливается со своим отражением в одно целое, и этот поцелуй выглядит идеально. Когда Гарри, наконец, отрывается от своего отражения, он спрашивает: - Играем еще раз? Ах ты сукин сын. - Подожди. В прошлый раз, когда мы оба были в одной комнате и я попросил поцеловать самого красивого из присутствующих, ты поцеловал меня, хотя ты тоже был там. Следовательно, ты признал, что я красивее. Так вот сейчас, когда мы в комнате вдвоем, а ты признал, что я красивее, ты должен был поцеловать меня, разве не так? - Из общения со мной тебе давно следовало бы сделать вывод, что у тебя не получится мной манипулировать, - Гарри смотрел мне прямо в глаза, и мне становилось тяжело дышать, - в тот раз я поцеловал тебя не потому, что ты самый красивый в комнате, а потому, что ты самый красивый из всех, после меня. Будь у меня зеркало – я бы сделал то же самое, что и сейчас. Но зеркала не было, а по-другому я не мог поцеловать себя, так что следующим был ты. Все просто. Что и требовалось доказать. В схватках с ним я всегда второй. Черт. Но это продлится недолго, обещаю. - Хорошо, - ответил я, - можно еще вопрос? - Да, раз уж мы начали. - Мне просто интересно, - я замолчал на пару секунд, - ты не поцеловал меня сейчас только потому, что тебе доставляет удовольствие обводить меня вокруг пальца? Или ты не поцеловал потому, что не хотел? На желание это никак не повлияет, мне просто интересно. Гарри подсел ближе, и это меня насторожило. Я не то чтобы был расстроен тем, что он не поцеловал меня, но внутри таилось какое-то чувство обиды, что ли. Это скорее из-за того, что я же Луи Томлинсон, черт возьми, и все хотят поцеловать меня. А он… Почему не хочет? Если он скажет, что дело в том, что ему просто нравится выставлять меня идиотом – тогда все хорошо (отчасти, я же не люблю выглядеть идиотом), а если он скажет, что не хотел – тогда мое самомнение и правда будет задето. - Ни одна из этих гипотез не верна. Дело не в том, что мне нравится обводить тебя вокруг пальца, это довольно глупое занятие. И дело уж тем более не в том, что я не хотел или что ты там еще придумал. Я просто не могу, - он опустил глаза, - у меня есть девушка, и её зовут Джейн, как ты знаешь. Поэтому я не могу. - Но в прошлый раз же… - В прошлый раз все было по-другому, - перебил меня он, - во-первых, я не гей и даже не би, так что поцелуй с парнем не считается изменой. По крайней мере, я так думаю. Во-вторых, даже если считается, то в прошлый раз не подразумевалось, что это будешь ты. Ты не думал, что я тебя поцелую, ты этого не хотел. А я это сделал. В поцелуе не было ни взаимности, ни желания. В этот раз ты просто попросил меня поцеловать тебя. Я знаю, ты попросил просто так, но все же, в этот раз ты знаешь, что я поцелую, а я не могу так поступить со своей девушкой. Ей и так непросто. Сейчас мне стало очень неловко, я просто хотел идти. Понятия не имею, почему я загадал это глупое желание, ведь у меня даже нет к нему сексуального влечения, я сделал это только потому, что в прошлый раз этого не хотел я, а сейчас не хочет он. Но объяснения в моей голове не делали этот момент менее неловким. - Наверное, мне стоит уйти. - Глупости, это ведь ничего не значило, и мы оба это знаем. Просто я тебе объяснил. - Ладно. - Тогда что мы будем делать? - Можешь рассказать мне о Джейн? Теперь была моя очередь его удивить. Мне правда было интересно узнать о ней хоть что-то. Гарри очень странный, и, наверное, его девушка является очень особенной, раз он смог полюбить ее и раз он не бросает ее даже тогда, когда она в коме. Знаю, он не расскажет мне, что она в больнице, но есть вероятность, что проскользнет какая-то деталь, которая поможет мне в деле с Зейном. Не знаю, почему, но мне кажется, что Джейн как-то связана с Зейном. А может, и нет. В любом случае, было бы интересно узнать хоть какую-то деталь о его жизни. - Пойдем покурим. Решаю не спорить, и мы выходим на балкон. Там, на тумбочке, лежат несколько пачек сигарет разных марок. Сразу видно, что человек курит недавно и покупает разные сигареты, находясь в поиске самых лучших. - «Мальборо», - произношу одно только слово, достаю сигарету из пачки, зажигаю и затягиваюсь. - Что? - Это лучшая марка сигарет из всех, что у тебя есть. Он тоже берет одну сигарету и поджигает ее, и, не затягиваясь, начинает говорить: - Ты знал, что «Мальборо» - это самая продаваемая марка сигарет в мире? Она выпускается с 1924 года. - Ты про каждые сигареты узнавал интересные факты? - Нет, просто откуда-то знаю. - Откуда-то? - Да. Гарри, наконец, подносит сигарету к губам и, вдыхая дым, зажмуривается. Его волосы развевает легкий ветер, и они попадают на лицо. Стайлс отбрасывает их назад привычным движением, затем медленно открывает глаза. - Когда ты успел дочитать ту книгу, которую я тебе дал? - В ту же ночь. - Ты читал ее до утра. - Мне не спалось. - Я думал, ты не любишь читать. - Так и есть. - Не лги. Ты любишь. Мне нечего было на это ответить. Я не могу сказать, что люблю читать. Да, эти книги были интересными, а «Посторонний» - это вообще шедевр. Но если мне нравится пара книг, то это вовсе не значит, что я люблю читать и что мне завтра же стоит вступить в клуб заядлых книгоманов. Я хотел было сказать это все Стайлсу, но передумал. У меня так редко бывает возможность о чем-то поговорить с ним, что я просто не хочу все портить. - Так ты расскажешь мне о ней? Миллионный раз это происходит. Я сначала говорю, а потом думаю. Завтра же позвоню психологу. Я серьезно, нужно с этим что-то делать. Мне не нравится вот так просто высказывать свои мысли, тем более те, которым лучше бы никогда не воспроизводиться. - Джейн – лучшая из всех, кого я когда-либо встречал. Молчу. На самом деле не верю, что он сказал хоть что-то по этому поводу. Я думал, что он просто проигнорирует мой вопрос и вернется к обсуждению «Мальборо», но нет. Король неожиданности. - Мы познакомились чуть больше года назад, - продолжал Гарри, выдыхая табачный дым. Он закрыл глаза и слегка откинул голову, при таком положении лица волосы не могли на него попадать, - я начал встречаться с Джейн через две недели после знакомства, и ни разу за год я не пожалел об этом. Мы преодолели много трудностей, она очень сильная. И я хочу быть с ней рядом всегда, хочу поддерживать ее, не давать ей ошибиться. Хочу, чтобы она всегда чувствовала себя счастливой. Я допускал много ошибок, и она всегда понимала и прощала меня, и за это я люблю ее еще больше. Она – единственная, кто знает меня настоящего, единственная, кому я могу доверять. Она – все, что у меня есть. Сигарета в моей руке сгорела дотла. Я заслушался. Рассказ Гарри вызывал у меня смешанные чувства: с одной стороны я восхищался его преданностью, его любовью, его искренностью, и мне правда нравилось то, что он так мыслит, но с другой – мне было больно. Почему? Потому что я понял: как бы я ни хотел общаться с ним, он не даст мне этой возможности. Все будет как прежде: я буду изредка пересекаться с ним в университете, еще реже – в общежитии, и исключительно редко у меня будет появляться шанс поговорить с ним по душам. Этот факт заставлял меня грустить. Не то, чтобы он был мне нужен, просто Гарри может говорить на такие темы, на которые другие молчат. Он не пустышка, в отличие от остальных, и я, к сожалению, никогда не смогу узнать, что у него внутри. Он открыл глаза. Мне кажется, он только сейчас понял, что я все еще здесь и что он рассказывал это все мне, а не кому-то другому. Его смущение было заметно невооруженным глазом. - Я не ожидал, что расскажу все это. - Тебе нужно было кому-то выговориться, - отвечаю я, - очень сложно держать всё в себе. - Да, но я привык к этому. - Думаю, тебе пора отвыкать, потому что от этого тебе становится хуже. - У меня нет близких людей, и мне некому рассказывать это. - Значит нужно найти кого-то, кому ты сможешь доверять. Он молчит, а я снова чувствую эту неловкость, витающую в воздухе. В голове много мыслей, но только одна кажется мне разумной: я должен оставить его в покое. Никаких сообщений, разговоров в библиотеке, ночных бесед. Я должен перестать делать всё это. Несложно догадаться, что если он и решит впустить кого-то в свою жизнь, то это точно буду не я. Почему? Да хотя бы потому, что я - лучший друг Зейна Малика, которого ненавидит Гарри. Наверняка он думает, что я ему что-то расскажу. Но дело в том, что я не стал бы. Секрет есть секрет. Но вряд ли Стайлса это волнует. Он найдет себе милого друга вроде Найла и будет ему рассказывать все, что у него происходит. А мне нужно просто вернуться к своему образу жизни и не зацикливаться на человеке, который не обращает на меня ни малейшего внимания. - Я, пожалуй, пойду. - Даже не хочешь взять книгу? Я думал, ты пришел за этим. - Думаю, сегодня я смогу уснуть и без книги. Доброй ночи. - Нам осталось поспать по 3 часа, - усмехнулся Гарри, - и тебе доброй ночи.

***

Больше воскресных приемов своей матери я ненавидел только понедельники. Вставать невыносимо трудно, глаза закрываются, а голова болит. Это – законы понедельника. Но, не смотря на это, ровно в шесть тридцать я уже был готов для утренней пробежки. Зейн уже спал, поэтому я побежал самостоятельно. Погода была прохладной, и мне это очень нравилось. Мысли о Гарри постепенно отходили на второй план, потому что я решил придерживаться своего мнения и держаться от него подальше. Давая ему возможность найти себе более подходящего друга. Я же, в свою очередь, займусь собой и своей жизнью. Сегодня тренировка по футболу, и декан Бейтс будет обязан меня на нее отпустить, так что мы не пересечемся в библиотеке. Так же тренировки у меня в среду и пятницу, поэтому встреч станет намного меньше. Я буду бывать в библиотеке только по вторникам и четвергам, и не факт, что он будет там в то же время. В университете у нас только одна совместная пара, на которую я просто не знаю, как его пустили, но это я переживу. В остальное время мы просто не можем увидеться. Все просто. Возвращаясь с пробежки, на парковке я все же встретил Гарри, который снова мучился со своей поломанной машиной. Он помахал мне, но я отвернулся и побежал в общежитие. Я уже опаздывал. В конце четвертой пары я чувствовал себя, как выжатый лимон, у меня совсем не было сил слушать и уж тем более говорить. Зейн периодически пихал меня в бок, чтобы убедиться, что я еще жив, а потом начинал что-то рассказывать, а я лишь кивал в ответ. После пары у нас было всего 10 минут на то, чтобы прибежать в общежитие, взять футбольную форму, примчаться в раздевалку, переодеться и оказаться на поле. Очень неудобно. Пары сегодня заканчивались в 17.20, а тренировки всегда начинаются в половину шестого. Слава Богу, в среду и пятницу у меня три пары вместо четырех, и я могу так не спешить. - Ну что, бездельники! – а я и забыл, насколько у тренера Картера громкий голос, - меня не было целую неделю, и, я надеюсь, вы здесь еще не успели расслабиться. Этой осенью нас ждут два очень важных матча, и не дай Бог вы их проиграете. Даже нет, не так: если вы их проиграете, то сам Бог вам потом не поможет. А теперь за дело. Три круга по стадиону! После тренировки я готов был умереть прямо в раздевалке. Клянусь, я чувствовал, как каждая моя мышца ноет от усталости. Все, чего мне сейчас хотелось – это принять душ и лечь спать. Времени на домашнее задание не оставалось, потому что мы тренировались четыре часа. И я понимал, почему. В этом учебном году ставки очень высоки. И я не подведу свою команду. Мы с Зейном вышли из раздевалки почти в десять вечера, потому что около двадцати минут мы просто не могли встать. Наверное, это даже плюс, что тренер стал еще больше давить на нас, потому что я, наконец, смогу вернуть себе свою физическую форму. Думаю, не стоит и говорить о том, что летом я заменил тренажерный зал на круглосуточный бар. Взяв всё необходимое, я медленно направился в душ. Ходить было все еще трудно, но я справлялся. Хорошо, что завтра есть день, когда можно хоть немного отдохнуть. Найдя свободную душевую кабинку, я зашел туда, включил воду и начал напевать какую-то старую песню «Спайс Герлз». Стоя под струями горячей воды, я как бы смывал с себя усталость, накопившуюся за сегодняшний день. Становилось легче. И в эту самую секунду я вдруг понял, что все начало налаживаться. Ничего еще не потеряно, Томлинсон, этот год будет лучшим в твоей жизни. Всю неделю я был настолько занят, что у меня практически не оставалось времени на то, чтобы думать о Гарри. Я не пропустил ни одной пары, бегал по утрам, тренировался по вечерам, подклеивал книги в дальнем углу, не пересекаясь при этом с Гарри, и даже в общежитие возвращался в начале двенадцатого ночи. Только вечер пятницы отличался от привычного мне расписания. Я прогуливался недалеко от кампуса, потому что после тренировки мне очень хотелось еще немного пройтись. Вдыхая прохладный осенний воздух, я чувствовал себя лучше. Фонари уже погасли, так как на часах было уже за двенадцать, поэтому меня окружала сплошная темнота. Подойдя к стоянке, находившейся возле общежития, я заметил, что одна из машин открыта, и в ней горит свет. Это была машина Стайлса. Капот был поднят, а Гарри, согнувшись, пытался устранить неполадки. Черт, вот не собирался же я его встречать. - Привет. И уж тем более я не ожидал, что он поздоровается первым. Выпрямившись, он медленным шагом направился ко мне. Я тоже пошел ему навстречу (было бы странно, если бы я этого не сделал, так?) и, когда мы оказались в одной точке, я тоже сказал «привет». - Что ты здесь делаешь? - Гуляю. А ты? - Разбираюсь с машиной. Не знаю, что с ней. Я понимаю, что он лжет, но не знаю только, зачем. Какой идиот будет чинить машину ночью? Это можно сделать утром или вечером, вместо библиотеки, - словом, в любое другое время. А он, видимо, решил заняться ремонтом именно ночью? - Ты чинишь машину. Ночью. Один, - я усмехаюсь, - «очень» подходящее время. Мог бы ты сказать настоящую причину? - Зейн стоит возле моей комнаты, а у меня нет ни малейшего желания сталкиваться с ним, - только я собираюсь задать вопрос, как он продолжает говорить, - и нет, я не буду объяснять причину. Просто не хочу встречаться с ним. В комнату я не пойду, так что лучший вариант для меня – это не тратить время впустую, а заняться машиной. - А где ты будешь спать? - В машине. - Я могу позвонить Зейну и попросить уйти. - Он не уйдет. Поверь, я знаю. - Жди меня здесь. Произнеся последнюю фразу, я направляюсь в общежитие. Черт бы его побрал с этой поломанной машиной и с этой комнатой, в которую он не может зайти. Знаю, я могу и не помогать ему, а просто пойти спать… Хотя, черт, не могу. Не могу я его там оставить. Тем более, что он там из-за моего лучшего друга. Конечно, Томлинсон, у тебя же совсем нет дел, давай будем отвечать еще и за чужие ошибки. Войдя в комнату, я беру свою подушку, одеяла и плед, а затем спускаюсь вниз. При виде меня Гарри начинает истерически смеяться. Я слышу его смех всего лишь во второй раз, но он не может не вызывать у меня улыбки. - Вот и помогай людям, - улыбаюсь в ответ я, - ты к ним со всей душой, а они смеются. - Прости, - он все еще не может заставить себя перестать смеяться, - что мы будем с этим делать? - Ты явно умнее меня, и не мне тебе рассказывать, что в машине спать не только неудобно, но и вредно. Ты так деформируешь себе позвоночник. - За одну ночь нет. - И все же. - Ладно, капитан, - снова начинает смеяться Стайлс, - и куда же мы пойдем? - Есть тут одно место. Гарри собрал инструменты и положил их в багажник машины. Затем он закрыл капот и снял с себя рабочий комбинезон, в котором он выглядел еще хуже, чем в костюме, в котором он ухаживал за лошадями. Он взял у меня подушку и плед, чтобы мне было легче, а затем последовал за мной. - Все же, может ответишь, куда мы идем? - Нет. Не хочу я отвечать, что за нетерпеливость? Придет и сам все увидит. Тем более, что идти было совсем недолго. Буквально через десять минут мы уже были на месте. - Боже, нет, - голос Гарри и правда казался испуганным, - ты же не предложишь мне ночевать внутри заброшенного здания? - Нет, идем. Я очень любил это место. Раньше это был обычный пятиэтажный дом. Он был старой постройки, поэтому люди стали переезжать в новые дома, которые находятся ближе к Лондону. Этот дом опустел, и мне это нравилось. Когда мы вошли внутрь, я услышал тихое «постой». Я остановился и прислушался – ничего. Что же Стайлс такой пугливый? Это всего лишь заброшенный дом, ничего страшного. - Сейчас будет крутая лестница, она немного обвалилась, так что… Эй, ты где? - Луи, подожди меня, - услышал я позади голос Гарри, - что еще за лестница? Куда мы? - На крышу, - я уже поднимался по полуобвалившимся ступеням, - просто дай мне руку. Он медленно протянул мне руку, и только тогда я понял, что ему правда страшно, потому что он дрожал. Господи, может, и правда, лучше бы я оставил его ночевать в машине. Он вцепился в мою руку так сильно, как будто если он ее отпустит, то провалится в пропасть. Но мне этот жест показался довольно доверительным, ведь он держится за меня, как за спасательный круг, а значит, доверяет. Когда мы наконец добрались до крыши, я медленно отпустил его руку и сказал: - Вот мы и пришли. Гарри начал осматриваться, и я последовал за ним. Крыша была небольшой, но выглядела довольно впечатляюще хотя бы потому, что прямо над нами было небо, усеянное миллиардами звезд. Я очень любил такие зрелища и раньше часто ночевал на природе. Сейчас, к сожалению, у меня почти не остается ни желания, ни времени, чтобы делать это. Мы расстелили на крыше одеяло, а сверху положили плед. Получилась довольно привлекательная кровать, я вам скажу. Жаль только, что та, которая стояла у меня в общежитии, сейчас осталась совсем «голой». - Ну что, доброй ночи. Я уже развернулся и собрался уходить, как вдруг Гарри схватил меня за руку, разворачивая лицом к себе: - Стой… Ты… Ты же не оставишь меня здесь одного? - Вообще я не планировал оставаться, просто хотел помочь тебе найти место для ночлега. Так что я, пожалуй, пойду. Он смотрел на меня самым умоляющим взглядом, на который только был способен. Его изумрудные глаза светились в темноте еще ярче (что логично, но я раньше не замечал этого). Я выдохнул: - Ладно, хорошо, я останусь. - Спасибо, спасибо, Луи. Он назвал меня по имени. Почему не «Томлинсон»? Что-то новенькое. Мы присели на одеяло, и я достал сигареты. Протянул ему одну, но он отказался. Что ж, зря. Я закурил. От сигаретного дыма у меня начала слегка кружиться голова. Наверное, сегодня я устал даже больше обычного. Ничего, трудности делают меня только сильнее. - Зачем ты избегал меня всю неделю? Этот вопрос застал меня врасплох. Я не думал, что он это заметит, если честно. Может, я вообще полный дурак, но всю эту неделю он вел себя так, как будто ему плевать, избегаю я его или нет, но оказалось, что не плевать. - Глупости, я не избегал тебя. - Правда? – он снова смотрел мне в глаза, - за всю неделю я ни разу не пересекался с тобой в общежитии, в библиотеке ты сидел в самом отдаленном углу, а на паре по зарубежной литературе даже не строил из себя всезнайку, а просто смотрел в свой блокнот. Не избегал, говоришь? Черт, как неловко. Он отчитывает меня, как мама своего сына, который сделал что-то, что обещал не делать. А какое ему, собственно, дело? Избегал, не избегал, ему-то какая разница? Он сам не хотел общаться, да и мы никогда не были друзьями. - Какое это имеет значение? - Ты хотел общаться, а потом резко перестал. Почему? - Перестал видеть смысл. - А в чем был смысл раньше? Господи, почему сейчас? Я не готов к такому количеству вопросов. Избегать его всю неделю было непросто, а оправдываться за свои действия сейчас - еще сложнее. Я просто не понимаю, почему его это заботит? Разве его вообще должен волновать кто-то, кроме Джейн? - Слушай, я делал много попыток, чтобы хоть что-то узнать о тебе, чтобы разнообразить наше общение, но ты постоянно меня отталкивал. Когда мы, как мне казалось, наконец стали ближе и ты даже рассказал мне про Джейн, ты испортил все своими словами о том, что у тебя нет близких друзей. Я думал, что именно Я становлюсь тем близким человеком. Но нет. Зачем, правда? Зачем связываться с человеком, чей лучший друг – Зейн Малик, которого ты ненавидишь, зачем… Я не смог договорить всё то, что собирался, потому что в эту самую секунду его губы накрыли мои.