Стань моим ангелом

Tyrone Wells — More Кларк помнит всё какими-то отдельными моментами, как если бы она изображала их на холсте яркими красками: Лексу, ринг, нескончаемые яростные удары Онтари, собственный отчаянный стук сердца, боль в грудной клетке, которая расползается по всему телу от самых ног до кончиков пальцев на руках. Бушующий зелёный цвет глаз, похожий на расцвет лета, почти изумрудный, серьёзный и одновременно с этим сломленный, как и сама Лекса, что вставала раз за разом, пересиливая себя. Избитая, местами в крови, ссадинах от ударов, она продолжала сражаться в попытке выиграть и подарить им обеим будущее. Кларк верила в неё до последнего. И проклинала день, когда пошла к Джахе и на секунду поверила, что план Рейвен может сработать. Он не только не сработал — он их погубил. Кларк сломала Лексу — красивую, гордую, порой необыкновенно рассудительную до мелочей. Она — причина, по которой тёплый взгляд стал отражать боль и злость, а сама она стала проявлять гнев и жестокость. Лекса особенная. Кларк разглядела это сразу, едва увидев её впервые. Эта была девушка, непохожая на других: в какой-то степени замкнутая, но одновременно с этим открытая. Мягкая, но способная закрыть свои чувства глубоко внутри под маской спокойствия. От неё чувствовалась сила, энергия притяжения, что-то захватывающее, статное, нечто… властное, проявляющееся в движениях длинных пальцев, бархатном голосе, жестах, умиротворенной походке. Но она — сломала её. Кларк переживала каждый удар по Лексе как на самой себе, воя глубоко внутри от беспомощности. Она бы согласилась на любое предложение Джахи, лишь бы избавить её от боли и отгородить от участия в боях, потому что никто не заслуживает оказаться в подобном положении, как они. Никто. Но если бы она это сделала — она бы увеличила количество боли, которой вокруг них и так предостаточно. Это как замкнутый круг. И они не могут из него выбраться. Кларк задыхалась от переизбытка эмоций при виде еле стоящей на ногах Лексы. И не нужно быть экспертом, чтобы понять очевидный конец для них обеих. Чем больше ударов приходилось на Лексу, тем сильнее стучало её сердце, предупреждая, что в один прекрасный момент оно может вовсе остановиться. И оно остановилось, когда Лекса пыталась встать с колен, — Кларк увидела в её взгляде осознание, которое быстро сменилось пустотой. Внутри у Кларк появилась точно такая же. Из горла вырвался несдержанный крик, полный горечи и отчаянья, потому что любовь всей её жизни обездвиженно падает на канвас вместе с душой Кларк, вызывая в ней ещё большее опустошение. Всё, что она желала в этот момент, — оказаться рядом. Но Роан со всей силы сжал её в объятиях, не пуская на ринг и сдерживая, пытаясь к чему-то призвать. Кларк не слышала его слов. Не смотрела по сторонам. Не видела, что творится вокруг. У неё в голове была лишь Лекса и её пустой взгляд, будто потерявший жизнь; желание поскорее оказаться рядом и убедиться в том, что девушка дышит. Вместо этого Кларк чувствовала панику внутри, руки Роана поднявшие её, суету вокруг, мерцание картин и людей на их фоне. Всё было в некой перемотке: быстро, чётко и одновременно с этим оживленно. — Я должен тебя вывести! — прокричал Роан, когда Кларк в очередной раз яростно попыталась отбиться от его рук, которые казались ей преградой. — Лекса! — взвыла она вместе со своим сердцем. В следующую секунду Кларк неприятно прижали к стене, что немного привело её в чувство: — Успокойся, Кларк! — лицо Роана выглядело обеспокоено, он держал её за руки, со всей силы сдавливая их. — Кларк! Кларк? Ты слышишь меня? Кларк! Она перестала пытаться вырваться, обратив внимание к серым глазам Роана. Они не желали причинять вред, а он сам выглядел встревоженным. — Кларк, здание оцепили, — проговорил он вновь, — я должен вывести тебя. Пожалуйста, у нас мало времени! — А Лекса? — преодолев ком в горле, спросила она. — Она бы хотела этого. Иначе мы все там можем погибнуть. Роан отпустил одну руку Кларк и резко потащил за собой за другую. Она не стала сопротивляться.

***

Кларк впервые в жизни поверила в судьбу. Если они встретились с Лексой — значит им суждено быть вместе. Это единственная мысль, что утешала её, когда она сидела в машине скорой помощи неподалёку от клуба, пока её осматривал врач, который успел диагностировать ей шоковое состояние. Она уверена, что у неё его нет. У неё просто болит душа. И вылечить её может лишь знание, что Лекса в полном порядке. — Кларк, — тихо произносит чей-то знакомый голос, и она впервые за всё время поднимает взгляд с тёмного асфальта. Маркус. — Как ты? — он усаживается перед ней на колени, мягко забирая её руки в свои: они тёплые, как и его обеспокоенный взгляд. «Лекса». — Что с ней? — она не понимает, почему её голос настолько слабый, когда она произносит это. Возможно, ей страшно услышать ответ. Его взгляд смягчается, и Кларк задерживает дыхание на какие-то доли секунды, пытаясь понять, что последует за этим: ошеломляющая правда или печальная новость? Она ощущает себя в чертовом драматическом фильме, вот только там обычно счастливая концовка, а у неё реальная жизнь, в которой хорошего, как оказывается, мало. — Она в реанимации. Кларк вздыхает. Это однозначно лучше, чем ничего. — Я, — он почему-то делает паузу, — я позвонил твоей маме. Она сказала, что займётся этим лично и попросила отвести тебя домой, но… Я могу отвезти тебя в больницу. Кларк благодарно смотрит ему в глаза и приподнимает уголки губ вверх. Кивает. Желание увидеть Лексу и Маму просто невыносимое. Она думает, что навряд ли сможет находиться одна в четырёх стенах после всего. Или спать, зная, что Лекса в тяжёлом состоянии.

***

— Мам! — Кларк буквально вешается ей на шею, когда видит её в кабинете. Её обнимают в ответ так сильно, словно Эбби пытается удостовериться в том, что это реально и это не сон. — Девочка моя, — судорожно произносит она, отстраняется, берёт лицо Кларк в руки, нежно поглаживая большими пальцами по скулам, — ты в порядке? — Да, меня осмотрели, пара царапин — ничего страшного, — быстро отчеканивает Кларк, пытаясь избавиться от ненужных вопросов, и спрашивает самое главное в данный момент. Прежде всего, Лекса. — Как она? Эбби несколько секунд осматривает её лицо своим тёплым материнским взглядом, нежно улыбается и уверено, легко говорит: — Она спит, с ней всё будет в порядке. Правда, — добавила она в особой медицинской манере, — ей предстоит долгое восстановление. — Господи, — Кларк обнимает её вновь, не сдерживая слёз. — Я так боялась её потерять. Мам, это было просто ужасно, я сходила с ума от одиночества и своих мыслей, пока была там несколько дней. — Вы в порядке, — Эбби гладит по волосам, спине любимыми, родными движениями, как в самом детстве. Словно ей вновь пять лет, и она упала, сильно поцарапав коленку. В этот раз Кларк скорее поцарапала душу. — Маркус сказал, что всё кончено. Всё будет хорошо, больше вас никто не тронет, — голос Эбби был успокаивающим, ласковым, от него действительно становилось легче. А главное, он был искренним. — Ты можешь немного поспать здесь. Я разбужу, если она проснется. — Нет, — Кларк помотала головой, — я должна быть рядом. Мне кажется, нам это нужно обеим. Эбби так необыкновенно нежно улыбнулась, что Кларк немного смутилась. — Я её люблю, мам, — она не знает, зачем говорит это вслух. Но это то, что не перестаёт стучать в её голове и в сердце на протяжении практически двух лет. После всех этих событий Кларк уверена в своих чувствах, как ни в чём другом в мире. Она любит Лексу. Она любит её и желает говорить об этом. — Я люблю её… — Я знаю, — Эбби в очередной раз ласково проводит рукой по голове и мягко усаживает её на белый диванчик. — Она тоже. Твой отец, он — он, — она запинается, и Кларк всё ещё видит её горе и тоску по нему. Она, в общем-то, тоже скучает, но в полном сумасшествии, царящем вокруг неё в последнюю неделю, пришлось подавить чувства. — Он смотрел когда-то на меня так же, как Лекса на тебя. Я поняла этот взгляд в тот день, когда она впервые пришла к нам в гости, после катка. И прости, — она виновато улыбается, — я немного сомневалась в ваших отношениях. Кларк желает возмутиться в этот момент. Она недовольно смотрит на свою мать, желая услышать какое-то продолжение, которое устроит её, всё-таки она понимает, что имеет ввиду Эбби под сомнением. Они ведь две девушки. Это нелегко принять. Но Кларк благодарна ей за то, что она хотя бы делала вид, что всё в полном порядке. — Лекса, — Эбби задумчиво обводит взглядом комнату. — Она… Не передать словами её состояние все эти дни. Вы много друг для друга значите. У Кларк вновь наворачиваются слёзы на глаза. И в этот раз не от боли. От осознания того, как ей повезло, что всё хорошо закончилось.

***

S. Carey — Fire-scene Кларк с замиранием сердца входит в палату к Лексе, с неким волнением и трепетом в груди, который приятно охватывает её, лишний раз напоминая насколько важен человек перед ней. Её внешний вид оставляет желать лучшего: разбитое лицо, ссадины, покраснения, но для Кларк это — это проходящее. Ведь её девушка будет в порядке, она жива, дышит и сонно, мило сопит, заставляя умилиться. Опухшие губы Лексы слегка приоткрыты, прядь волос падает на глаза, поэтому Кларк ласковым, осторожным движением убирает её с лица. Внутри горит желание прикоснуться к девушке, обвести каждый раненый миллиметр кожи: скулы, нос, щёки, подбородок и вновь увидеть мягкую улыбку. Но Кларк не желает тревожить её, поэтому тихонько присаживается рядом, пододвигаясь ближе. Она укладывает руки на железный бортик больничной кровати и кладёт на них голову, поворачиваясь так, чтобы видеть Лексу. Щекотно водит пальчиками по её руке, наслаждаясь тишиной рядом с любимым человеком, чьё ровное дыхание успокаивает нервы. И ждёт. Ждёт, когда она откроет глаза, посмотрит на неё своим любящим взглядом, одарит своей привычной маленькой ухмылкой. И назовёт по имени, по-особенному, только так, как она умеет — уникально, мягко надавливая на «к» в конце, с небольшим характерным щелчком.

***

Лекса с огромным усилием открывает глаза во второй половине дня — она понимает это по тусклому оранжевому свету из окна. Осматривается, щурится от обилия света и тяжёлого давления в висках и видит… Она видит её. Она видит уставшую Кларк, которая спит рядом, прислонив голову к краю кровати. Первая мысль — проверить, что это не сон. Но как только Лекса собирается потянуться — понимает, что её рука в руке Кларк. Она осторожно шевелит большим пальчиком по её ладони, боясь разбудить, и пробуждает в себе чувство счастья, которое окутывает и согревает. Кларк щурится, промаргивается и останавливает свой взгляд на своей руке. Поднимает его и смотрит своими бездонными синими глазами, от которых Лекса просто без ума. На их лицах одновременно расцветают улыбки. — Хей… — тихо произносит Кларк с невероятной нежностью. Да, это точно не сон. Ну или он убийственно реалистичен. — Хей, — вторит Лекса. Она чувствует порыв: хочет оказаться ближе к Кларк, притянуть её в свои объятия. Но едва делает движение вперёд, как болезненно шипит, ощущая невыносимую боль во всём теле. — Ой, — испугано дёргается Кларк, поднимаясь с места, — нет, нет, нет, тебе нельзя вставать. — Что, — спрашивает Лекса, только сейчас замечая свой обессиленный голос. Она прочищает горло и повторяет, — что со мной? — У тебя ушиб рёбер, — Кларк поглаживает по всей длине руки успокаивающими движениями, от которых Лексе становится легче. — Но моя мама скажет тебе больше. Давай я позову её? — Нет, стой, — Лекса с трудом повышает голос, призывая Кларк остановиться. — Давай чуточку побудем вдвоём? Пожалуйста. Лекса чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. У неё в голове море вопросов о том, как она очутилась в больнице, что с боями и главным образом — с Джахой. Но всё это — всё это может подождать, потому что сейчас рядом с ней Кларк — она реальная, родная, любимая. И она улыбается. И Лекса чувствует с ней душевную связь, которая способна излечить её внутренние раны. В данный момент это действительно нужнее любой медицинской помощи, нужнее всего на свете, нужнее всех расспросов и лишних воспоминаний. Они вдвоём, и весь мир подождёт. Разве они не заслужили это? — Конечно, — Кларк едва заметно качает головой, одаряя своим влюбленным взглядом, и садится на место. — Ты в порядке, — добавляет для себя Лекса вслух. Наверное, чтобы в очередной раз убедиться в этом. — Да, — Кларк вновь берёт её руку в свою. Видимо, это всё, что они сейчас могут себе позволить. — Я… Да. А вот ты… — И я. Ну, по крайней мере, я жива, — у Лексы по щеке скатывается слеза, когда она смотрит в голубые глаза, в которых читается волнение и вся горечь произошедшего. Кажется, им вместе предстоит лечить душевные раны. Кларк тяжело сглатывает. Лекса ощущает боль в горле и дрожит, понимая, что никогда раньше не испытывала подобных чувств. — Я так испугалась, что потеряю тебя, — признаётся Кларк, её голос ломается, и они переплетают пальцы. — Я боялась точно того же, каждую секунду, — по её щекам стекают слезы, которые она не в силах остановить, несмотря на то, что они приносят боль им обеим. Кларк будто понимает, поэтому встаёт с места, осторожно касается её лица и мягко смахивает их. Целует губами в щеку, ласково и аккуратно, чтобы не причинить вреда. Успокаивает и шепчет множество нежных слов, пока на Лексу находит озарение. Она всегда искала момент, идеальную ситуацию или обстановку, чтобы иметь особое волшебство вокруг для того, чтобы произнести признание. Им оно не нужно. Лекса думает, что момента так и не настанет. Вместо этого приходит время, когда его просто нужно сказать, и всё. И она говорит: — Я люблю тебя, — наблюдая необъяснимо-странную реакцию зрачков Кларк, которые чуть расширяются. Волшебство появляется само собой, оно повсюду: внутри Лексы, во взгляде Кларк, на её лице, в тишине, в касании чувственных губ, которыми она мягко одаряет поцелуем, облизав ранку на губе, и некой атмосфере. Они создают её сами, творят собственное счастье и любовь, вспоминают про обилие красок и особый мир друг друга — мир, который соединяется в один на двоих. Потому что Кларк есть у Лексы. А Лекса есть у Кларк.