Так будем мы вместе

В самолете Катя, только успели пристегнуться, мгновенно уснула, удобно пристроив голову на груди любимого. Андрей и не спорил — пусть поспит: легче перенесет перелет. А вот сам, несмотря на бессонную ночь, никак не мог погрузиться в сон. Смотрел, как у Кати подрагивают губы, нет-нет да и складываясь в счастливую улыбку, и сам улыбался, вспоминая свою скромницу, расслабленную и уставшую, заласканную до изнеможения, свободно и уже без капли стеснения раскинувшуюся на огромной гостиничной кровати. Стоп! Вспоминать такое было нельзя. Во всяком случае, пока. Потому что это уже был не отель, не отдельный номер, и вокруг сидело полно народу, чье присутствие никак не способствовало осуществлению возникающего у него желания. Андрей вздохнул, осторожно убрал упавшую на лицо Кати прядку и отвернулся к иллюминатору, сквозь который были видны редкие облака. Что там, под ними, Андрею не было видно, а отрываться от пригревшейся у него под мышкой Катюши ему совершенно не хотелось. Снова вспомнилась гостиница. Уже утром, проснувшись, он с удовольствием обнаружил, что его любимая еще спит. Как давно он мечтал поймать тот волшебный момент, когда ее глазки распахиваются после ночного сна, тая в своей глубине легкое недоумение от необходимости просыпаться, робкую надежду на благополучный день, как они начинают сиять любовью и нежностью при взгляде на того, кто лежит рядом с ней. И теперь в копилке его приятных воспоминаний такой момент уже был. А вот Катерина тогда, одарив его своим нежным теплом, вдруг обиженно надула губки. - Так нечестно. Ты и вчера проснулся раньше меня. - Ну так, - довольно хмыкнул мужчина, - зря я, что ли, ночью старался? Глаза девушки расширились, щеки заалели спелыми яблоками, и она испуганной ланью бросилась за спасительную дверь ванной комнаты. Правда, защелкнуть задвижку не успела — Андрей оказался не менее проворным и прямо там шаг за шагом стал уничтожать следы ее смущения горячими поцелуями и самыми откровенными ласками. Хорошо, что до самолета еще оставалось время. На лицо Андрея набежала мечтательная улыбка, и он наконец заснул. А потом был шумный аэропорт, Валерий Сергеевич, встречающий дочь и будущего зятя, обильный обед у Пушкаревых с обязательным присутствием тщедушного, но прожорливого финансиста (и почему это он не на работе?) и растерянность при прощании от необходимости хоть ненадолго расстаться. Когда через пару часов вновь встретились в компании, бросились друг к другу, словно не виделись месяц, а то и больше. - Я так не могу, Кать, - как-то особенно жалобно простонал Андрей, с трудом оторвавшись от нее, - надо скорее жениться. - Так ведь совсем немного осталось, потерпи, - провела она ладонью по груди любимого, а он перехватил ее миниатюрную ручку и прижался к ней губами с внутренней стороны ладони. - Ага, потерпи… как я сегодня один спать буду? - Наверно, так же, как и я, - с грустным вздохом Катя теснее прижалась к нему. - Тебе тоже будет одиноко без меня? - Конечно. Андрей положил подбородок на Катину макушку, и из его груди вырвался удовлетворенный вздох: все-таки не он один будет тосковать, а вдвоем (пусть и в разных постелях) уже не так грустно. Но свадьбу уже хотелось приблизить. Нетерпеливый жених сам себе удивлялся: вот что значит жениться на любимой женщине! С возвращением Юлианы в Москву подготовительные работы к самому важному событию будущей четы Ждановых завертелись еще быстрее. Катя решила рискнуть еще раз и без ведома будущего мужа позвонила Малиновскому. Нет, удостоверяться в том, что этот одинокий бродяга любви придет на их свадьбу, она не собиралась — и так была почему-то уверена, что Роман не откажется зарыть топор войны и восстановить дружеские отношения с Андреем — Катерина, не любившая полумеры, пошла дальше: предложила ему быть свидетелем ее жениха. Мог ли он от этого отказаться? После всего, что он натворил в ее жизни, и после того, как она решила все это просто забыть? Вечером, за день до свадьбы, она сообщила свою новость Андрею, уже зная, что ее жених ни в чем не сможет ей отказать. А он, хоть и не признался бы в этом ни за что и никому (пока даже Кате), был невероятно счастлив. И оттого, что Малиновский, его единственный настоящий друг, будет все-таки на их свадьбе (да не просто гостем, а свидетелем — кто как не он достоин быть им), и оттого, что его Катя оказалась настолько понятливой и великодушной. И вот наступил канун торжества. В этот день жениху и невесте не дали ни одной возможности увидеться. У Катерины было безумное количество дел — поход к стоматологу (пора было снять ненужные уже брекеты), в салон (”Даже не спорь, - пригвоздила ее взглядом Юлиана, - у невесты не должно быть вот таких мешков под глазами от усталости и вечного недосыпа. Там с тобой сотворят чудо”), в оптику (в платье невесты хотелось выглядеть безупречной, а потому было решено приобрести линзы) и наконец ее ждала последняя примерка свадебного наряда. Милко был в восторге от собственного таланта и от Кати Пушкаревой, превратившейся, благодаря ему (ну, а кому же еще?) в прекрасного лебедя. - Пушкарева, почему тебе столько времени надо было пугать народ? Не могла сразу так выглядывать? - Выглядеть, Милко, - засмеялась довольная собой и неоднозначным комплиментом Милко Катерина. - Правильно говорить ”выглядеть”. - Ой, да какая разница? Что выглядывать, что выглядеть… главное, что теперь красиво! - и он второй раз за свою жизнь поцеловал в плечико обворожительную девушку, отражающуюся в зеркале, и снова оглянулся, нет ли кого рядом (будто кто-то мог прятаться в зеленой портьере). Ольга Вячеславовна, неизменно находившаяся в мастерской и заметившая это, едва сдержала улыбку, не желая смущать маэстро. Пока невеста была занята, жених страдал. Занять себя, как оказалось, было совершенно нечем: Катя, как его ”порадовала” гениальная пиарщица, в этот день была для него недоступна, напиваться было нелогично, общаться — не с кем. Он честно пытался работать: перекладывал с места на место какие-то прижившиеся на его столе бумажки, иногда пытаясь разобраться в их содержании (правда, безуспешно). Несколько раз за день отчаянно пробовал дозвониться своей Катюше, но тут его тоже всегда ждала неудача: доступ к ее телефону был прочно блокирован (”Не иначе, по совету Юлианочки ”, - думал взвинченный от непонимания, куда себя деть, Жданов). Не пустили его вечером и к Пушкаревым. Вот просто с порога развернули, а Валерий Сергеевич еще и ухмылялся ехидно, приговаривая: ”Ничего-ничего, сегодня вам видеться не положено — завтра налюбуешься”. В результате накануне собственной свадьбы Андрей Павлович Жданов сходил с ума от беспокойства — впору успокоительное пить — вдруг все вокруг затеяли против него заговор и назавтра он так и не увидит Катю… и вообще никогда не увидит ее! В половине одиннадцатого вечера, уже без всякой надежды, он набрал номер любимой. Трубку взяли мгновенно. - Андрей, ты как? - услышал он взволнованный голосок своей невесты. - Кать, ну наконец-то. Я уже решил, что ты передумала, - скороговоркой прокричал он в трубку, чуть не оглушив девушку. - Как ты мог такое подумать? - мягко упрекнула она. - Я весь день до тебя не мог дозвониться. - Андрюш, прости, я не могла… телефон почти весь день выключен был. - Это я заметил, - обиженно проворчал Жданов. - Вот чем ты целый день была занята? Я так скучаю по тебе. - Совсем немного осталось — одна только ночь, - прошептала Катя, а он тяжело вздохнул. - Не вздыхай, завтра уже… - начала и тут же умолкла она. - Что завтра? - Ну ты же знаешь. - Нет, ты скажи. - Завтра уже не надо будет расставаться, - с каждым словом все тише и тише звучал в трубке Катин голос. - Как же дожить до завтра? - забыв про обиду, проворковал Андрей. - А ты спать ложись. - И ты ляжешь? - А я уже… легла. - Тогда и я пошел. До завтра, любимая, - в трубке послышался звук, который Катя идентифицировала как поцелуй. - Спокойной ночи. Я тебя люблю, - Катя тоже поцеловала воздух возле телефонной трубки. - А уж как я тебя люблю!