Доказательство

— Знаешь, почему я здесь? — Света смотрела в сторону собравшейся около старой качели компании: застрявшие в юности взрослые, которые не торопились уходить во взрослую жизнь. Они пили пиво, громко смеялись, громко говорили — обозначали свою территорию, давали понять, что к ним не стоит подходить, им хорошо в своём кругу. — Не хочешь сидеть дома, — пожав плечами, предположила я, усаживаясь на скамейку. — Нет, — качая головой и не отрывая взгляда от собравшихся, ответила она. — Я здесь из-за Хару. — А что с ней не так? — спросила я, всё ещё оставаясь на своей планке: если один человек выходит во двор ради другого, значит — второй либо в опасности, либо нуждается в помощи. — Я надеюсь, что она подойдёт ко мне, спросит про дела и здоровье, — отвечала Света, всё ещё смотря на них, вернее смотрела она только на Хару, но я этого не знала; в моей голове пронеслась совсем другая мысль, со мной ведь был больной человек. «В таких случаях люди становятся капризными, ранимыми и требуют много внимания. Постоянного внимания». — Почему бы не подойти самой? — я уверенно сдвинула коляску с места, в сторону той самой компании, но Света так закричала, издала такой отчаянный крик, что всё вокруг замолчало, а я остановилась. Все смотрели на нас секунды две, но для нас эти секунды превратились в вечность. Компания снова зашумела, словно ничего не произошло, а Света закатила мне истерику. — Зачем? Зачем?! — беспомощно всхлипывала она, и я знала, что будь у неё возможность — она б меня убила, а не ударила. — Что ты наделала?! Что они подумают о ней?! — Света била руками по душкам кресла, кресло тряслось, и проходила вибрация её ненависти ко мне, к себе, ко всему миру. — Увези меня немедленно! Чего ты встала?! — и, тем не менее, она нашла в себе силы, чтобы отдать такой приказ, который вывел меня из ступора. Надо же, я ошиблась — она хотела внимания, но не хотела, чтобы ей в этом помогали. «Нужно быть осторожней», — отметила я про себя, не зная, что сказать девчонке бившейся в истерике, не имеющей возможности ответить мне соразмерной местью. — Куда теперь? — не осознавая всей катастрофы, которая происходила внутри неё, спросила я, катя коляску так, словно мы прогуливались по парку, а не сбегали от глаз посторонних. — Мне плевать! Хоть в ад! Можешь ты шевелиться быстрее?! У тебя ведь две ноги, а не одна! Быстрее! Она была права: я словно издевалась над ней, но я ведь не знала, что происходит на самом деле, мне и в голову не могло прийти то, что было реальностью. В теории всё было просто: дай внимания, будь чутким, но не давай на себе ездить, пытайся отвлечь от проблемы, не заостряй на ней внимания, помоги найти друзей, помоги решить мелкие проблемы… Помоги-помоги, а тебе никто не поможет, когда на практике складывается совсем не то, к чему тебя готовили. Мерзкие обманщики и идеалисты. — Видела блондинку среди них? — Света внезапно успокоилась, когда мы выехали со двора. — Это и есть Хару, — добавила она, не дождавшись моего ответа. Блондинка среди них была одна: самая настоящая пацанка, явно не наигравшаяся в субкультуры по юности, потащившая за собой всю неопределённость во взрослую жизнь. — Ты меня извини, — начала я, следую всему тому, что успевала вспомнить из теории, — я понимаю, что тебе хочется внимания… — У неё есть парень, — оборвала она все мои попытки, произнеся это так мрачно, словно из-за этого парня зависела её собственная жизнь. — Именно поэтому она не может быть рядом со мной, — продолжала Света. — Ну, если ты её подруга, то… — снова начала я, но она не собиралась замолкать. — Она для меня родной человек, но она не понимает этого! Она даже не переживает за меня! Голос её снова становился громче, переходил на крик. К счастью, улица была ещё безлюдной, и никто кроме меня этого не слышал и не видел. В тот момент мне стало её жаль ещё больше: стерва подруга, возможно — подруга детства, кинула бедную Свету, послала дружбу ко всем чертям, как только нашла себе парня, а теперь ещё и веселится в компании его друзей, плюс ко всему: увидела Свету (и даже услышала), но не подошла и не поздоровалась. Брошенная, несчастная больная девочка. Чем я могла ей помочь? Конечно же: назваться её лучшей подругой, пообещать, что во всём заменю ей эту Хару, никогда не брошу и не предам. Даже не знаю, кто тогда пошёл на уступки больше: я или она? Весь вечер Света играла роль моей новой подруги, и я делала то же самое: мы не вспоминали о том, что было днём, она ни разу не упомянула Хару, а только рассказывала о своем обучении в институте, показывала свои работы, мы пили чай, потом вместе смотрели какой-то дурацкий чёрно-белый фильм… Играли свои роли и знали, что вся жесть ещё впереди: она не забудет пацанку из-за дружбы со мной, а я не отступлюсь от своей затеи, и на следующий день обязательно найду эту Хару, познакомлюсь с ней и поговорю. Поставить себя на место больного, почувствовать его боль, дабы понять, что ему действительно нужно, а вместе тем доказать, что ты действительно хочешь помочь, хочешь быть лучшим другом. Всё это — полная херня, так теряют себя и отравляются жалостью, которая перерождается в ненависть. Но кто мне тогда об этом мог сказать? Я готова была прочувствовать всю боль Светы, принять на себя её муки, лишь бы понять: что сделает её счастливой? Утром я отправилась на работу: меня взяли в архив местного центра психологической помощи подросткам. Сшивать дела, расставлять по алфавиту, забивать в базу — муторно, неинтересно, тем более, с моими-то данными, но другой работы не нашлось; другую обещали позже, когда специалист уйдёт в декрет — вот тогда меня обещали поставить на её место. К тому же и работала я всего лишь полдня, а значит, вторую половину могла потратить на поиски той самой Хару. Идти пришлось в тот самый двор, я надеялась, что там её знают или что она живёт в одном из домов. Вот так я перезнакомилась со всеми, кто знал историю Светы и Хару: Страус, Полина, Эд, Стаська — внезапно выросшие дети, не торопящиеся во взрослую жизнь. На момент знакомства мне казалось, что они все больны, им нужна помощь, но всё было куда проще: не все в этом мире такие, как ты, не все стремятся к расписанной по полочкам жизни с детским садом, школой, институтом и работой. Они просто оставались в детстве, пока рядом были их родители.