Из огня да в полымя

      Две безумно скучные недели, наполненные вознёй и беготнёй вокруг моей персоны, заставили меня поклясться и пообещать самой себе, что впредь я буду осторожно и бережно относиться к своему здоровью. Док буквально выбил из меня всякое желание болеть. Нет, было бы несправедливо и неуважительно жаловаться на его методы борьбы с пневмонией, однако иногда он перегибал палку и был непоколебим. И вот настал этот долгожданный день…       — Свободна, — объявил док, приковав свои карие глаза к градуснику, который уже целых три дня показывал, что я полностью здорова.       Без лишних слов я буквально пулей вылетела из ненавистного лазарета. Наверное, после этих двух недель мучений я не то что носа туда не суну, но даже не подойду ближе чем на десять метров.       Оказавшись за пределами серой и убогой комнаты с медикаментами и прочих внушающих страх приборов, я поняла, как скучала по обжигающим солнечным лучам, по тёплому тропическому ветерку, наполненному различными запахами цветов, по ясному небу над головой, ведь всё это я видела лишь тогда, когда мне разрешали выйти в туалет.       Ох… Целых две недели приходилось довольствоваться обществом Сейдж и дока. Изредка ко мне заскакивал Бен с пожеланиями скорейшего выздоровления, ну и Ваас, который вспоминал обо мне, лишь когда ему становилось скучно и возникало жгучее желание поиздеваться над кем-нибудь.       Да что греха таить, я соскучилась даже по масляным взглядам и свисту со стороны пиратской шайки! Однако, как только я оказалась в зоне видимости, решив позавтракать без посторонней помощи и не торопясь накладывая в одноразовую посуду кашу, приготовленную местным поваром, Бобом, галдёж смолк, и десятки пар глаз приковались ко мне. Всё это ничуть меня не смущало, поэтому, взяв свою порцию, я присела на самую дальнюю, одиноко стоящую особняком от всех лавочку.       Почему-то настроение вдруг безвозвратно начало портиться. Оказывается, всё это время во мне боролось два человека: один просто с ума сходит от осознания того, что наконец-то он оказался в своей стихии, другой же терзается чувством вины. И именно сейчас этот второй проснулся и бесцеремонно напомнил мне о самом главном.       «У тебя умер друг, а ты сидишь и с глупой улыбкой на лице жуёшь какую-то жижу неизвестного приготовления! Плюс ко всему твой сын и дядя не знают, где ты… Второй раз на одни и те же грабли!» — всеми силами внутренний голос буквально отнял у меня желание есть, да и вообще находиться здесь. И вправду, какого чёрта я уселась?       — А что ты предлагаешь мне делать? Мы в жопе, — обратилась я сама к себе вполголоса.       — С едой уже разговариваешь? — Встав напротив и закрыв меня таким образом от безжалостных лучей солнца, на меня взирал Бенджамин, улыбаясь уголком губ и протягивая две дольки шоколада.       — Спасибо, — кивнула я в знак благодарности и приняла из пальцев пирата два кусочка чуть подтаявшей сладости.       — На твоём месте я бы не тянул и съел его побыстрее, — посоветовал парень, присев рядом на лавку.       Отставив тарелку с кашей, я закинула наивкуснейшее лакомство себе в рот и с блаженством облизнула пальцы, очищая их от остатков.       — Ну? — обратился ко мне Бен деловитым тоном. — Рассказывай. Как ты дожила до жизни такой?       — Чего? — нахмурилась я, не совсем понимая, к чему тот клонит — мои мысли сейчас были далеко отсюда, в Лос-Анджелесе, рядом с сыном.       — Как ты здесь оказалась? Да ещё и в таком состоянии, — хмыкнул Бен, пытаясь заглянуть мне в глаза, а я свою очередь пялилась прямо перед собой, не моргая.       Прошло, наверное, минуты две, а может, больше, но мне не хотелось рассказывать о том, как я вновь окунулась в дерьмо. Бен, похоже, понял моё нежелание говорить с кем-либо и просто покинул меня.       — Бен, стой! — окликнула я его, пока тот не убежал от меня. — Где я могу здесь одолжить лопату и топор?

***

      В который раз втыкая лопату в рыхлую землю, я с каждой капелькой пота чувствовала себя лучше. Будто таким образом очищала себя от превратного чувства вины и горечи утраты. Я должна сделать это…       Хоть тело моего друга и сгорело, но могилу выкопать было просто необходимо. Пока я копала, Бен в это время орудовал топором. Он вызвался сделать крест, на котором после такой кропотливой работы я нацарапала: «Здесь покоится Раджеш Кутраппали, любящий сын и верный друг».       — По-моему, неплохо вышло, — оценил Бен криво стоящий крест, но, увидев мой нахмуренный взгляд, тут же исправился: — Ну… В смысле неплохо сработались…       И на это я промолчала, продолжая взирать на пустующую могилу. Наверное, так даже лучше — не видеть хладное тело своего лучшего друга, не укладывать его собственноручно под двухметровый слой земли… Ох, что же я за эгоистка такая?! Жалею себя, пускаю сопли и слюни, даже не задумываясь, как плохо будет отцу Раджа, когда он поймёт, что… Боже…       — Радж… — обратилась я к своим коленям, опустившись на землю и склонив голову. — Я так виновата… Так виновата… Если ты меня слышишь, то знай, мне очень жаль.       Забыв про Бена, который буквально сразу же оставил меня наедине с собой, и про то, что нахожусь на территории головорезов, которые не одобрят, хоть и в отдалённом углу лагеря, появление могилы, я обхватила себя руками и поддалась эмоциям.       Неизвестно, сколько времени прошло, но лично для меня оно остановилось и перестало иметь значение. Я просто хотела спокойствия, хотела уединения с самой собой, хотела представлять, что мой друг на самом деле жив. Ну или хотя бы надеясь на упокоение его души.       — Я приду ещё завтра, — прошептала я, на прощание проведя кончиками пальцев по неровной поверхности креста. — Обещаю.

***

      Солнце, прячась за горизонтом где-то вне времени и пространства, позволяет ночи вступить в свои права. День потихоньку тает, и все яркие краски Рук Айленда стирают сумерки. В это время суток всё кажется каким-то странным, загадочным и даже пугающим. Но не для меня. Меня уже давно ничто не пугает, по крайней мере ночные обитатели острова уж точно не внушают страха.       Шагая по едва различимой тропинке за пределами аванпоста к близлежащему ручью, я немного отвлеклась от терзавших меня мыслей. Сейчас было намного важней освежиться, но не в душевой пиратов. Нет уж, я научена горьким опытом и зарубила себе на носу, что мыться там лучше не стоит.       Скинув своё изгвазданное донельзя шмотьё прямо на землю, я склонилась к прозрачной водной глади. Оттуда на меня взирало бледное, почти что серое лицо, украшенное то там, то тут грязными разводами. Конечно, помыться здесь по-нормальному не удастся, но хотя бы надо попытаться смыть с себя пыль и грязь и постирать одежду.       Кое-как сполоснув футболку, я обтёрла ею те участки тела, которые особенно нуждались в этом. Этого мало, но так в разы лучше, чем оказаться в руках одного из пиратов. Хотя что-то мне подсказывало, что вряд ли кто-то посмел бы меня тронуть. Сегодняшнее утро это показало. Пираты теперь не отпускают в мою сторону похотливые взгляды и грязные шуточки. Что-то здесь не чисто…       Склонившись к прохладной воде я ещё раз сполоснула футболку и, собираясь её надеть, не сразу заметила, как надо мной преспокойно вырос чей-то силуэт, как фальшивое дерево факира. Вскочив на ноги, я с облегчением узнала знакомые черты лица, которые в сумерках были немного пугающими.       Весь день его не было видно в лагере. Интересно, куда он в последнее время пропадает? Раньше он практически всё время торчал в своих владениях и отлучался лишь по приказам своего ненаглядного босса.       — Ты меня напугал, — почему-то едва слышно прошептала я, заглядывая в глаза пирата, который как-то странно оглядывал меня, стоящую в одних трусах и прикрывающую свою грудь мокрой футболкой. В сумерках было сложно разглядеть выражение его лица, но обычно молчание является тревожным звоночком. Что-то не так…       Ваас продолжал разглядывать меня, а я замерла, потеряв всякую способность двигаться. Сердце пропустило пару ударов в тот момент, когда Ваас резко поднял руку и протянул её к моему испуганному лицу. С его губ сошла довольная усмешка, когда я вздрогнула от резкого движения его руки. В следующее мгновение его пальцы очертили контур моей нижней губы и спустились по подбородку к впадинке между грудей, отодвигая ткань футболки.       Не понимая, что происходит, я наблюдала за его действиями, время от времени избавляясь от неприятного комка в горле. Что с ним? Он показывает, как рад меня видеть? Или очерчивает те места, где нанесёт смертельный удар своим кинжалом. Чёрт… Чёрт… Кинжал! Я совсем о нём забыла. У меня же забрали всё оружие…       — Ваас, — взволнованно пропищала я.       — Callate¹, — приказал он, уже подступив ко мне слишком близко.       Так близко, что я ощутила жар и запах его тела вперемежку с алкоголем и травкой. Понятно. Он пьян. В таком случае лучше быть покладистой. В данной ситуации меня обрадовало, что я поняла его. Не зря учила испанский. Хотя бы теперь не буду вдуплять и гадать, что же он мне сказал…       Грубо одёрнув мои руки так, что я уронила футболку на землю, пират начал напирать на меня, хищно вглядываясь мне в глаза. Как же я отвыкла от роли беззащитной зверушки в лапах безжалостного хищника. Как же я скучала по его грубости и фамильярности, по его запаху, по его голосу с хрипотцой. Пока мои лопатки не соприкоснулись с шершавой поверхностью дерева, я до конца не осознавала, к чему всё идёт. Облизнув пересохшие губы, я прикрыла глаза и сделала руки по швам, не желая сопротивляться, а наоборот — желая быть в его руках.       Послышался характерный звук тяжёлой железной пряжки армейского ремня и открывающейся ширинки его штанов. А спустя мгновение Ваас как можно сильнее схватил мои бёдра и вздёрнул меня так, чтобы мои ноги обхватили его пояс. Боль от его грубых пальцев вызывала внутри тёплый тугой узел, сладостно сжимающийся при осознании того, что по-другому пират не умеет показывать своё желание, не умеет говорить о том, как скучал.       На этом прелюдия закончилась. Я ощутила, как его горячие пальцы сдвинули полоску нижнего белья, как его разгорячённая плоть соприкасается с моей, как мои сжавшиеся мышцы не позволили ему войти в меня с первого раза. Мощный толчок его бёдер, сопровождающийся неистовым горловым рыком, заставил меня откинуть голову назад и сжать ногами его пояс ещё сильнее. На секунду он замер, но лишь на секунду, и, устроив свои ладони на моих ягодицах, продолжил поддаваться вперёд.       Кора дерева нещадно царапала мою оголённую спину и поясницу. Закусив губу и запустив пальцы рук в ирокез пирата, я не могла сдержать громких стонов. Обычно Ваас затыкал мой рот, не позволяя издать ни звука, но в этот раз его это мало волновало. Он уткнулся носом в мою шею, обжигая сонную артерию своим горячим дыханием.       Ему не надо было долго стараться: оргазм накрыл меня буквально сразу, заставляя все мои мышцы сжаться. Получив разрядку, я обмякла в руках пирата, и это заставило его перенести меня на землю, не прекращая такой сладкий момент слияния наших тел. Мягкая трава сняла тот дискомфорт, который вызвало трение моей спины о кору дерева. Представляю, какие следы останутся после этого…       Нависнув надо мной, Ваас не снижал обороты, продолжая двигаться во мне ещё быстрее и неистовее. Та страсть, та вспышка, пронёсшаяся между нами за долю секунды, просто сводила с ума, и я, забравшись руками под майку пирата, буквально вонзила свои ногти в его спину. Это послужило кульминацией. На миг я даже испугалась, что он останется во мне, и дубль второй в виде беременности мне обеспечен. Но, вопреки моим страхам, Монтенегро сладко кончил мне на живот, бесстыдно глядя мне в глаза. Его губы расплылись в пакостной улыбочке, присущей только ему.       — Прямо как целку трахнул, — заявил он, встав с земли и начав застёгивать штаны, на поясе которых я успела заметить знакомый кинжал. — Ты когда последний раз трахалась?       От этих слов я раз за разом открывала и закрывала рот, как рыба, находясь в полнейшем недоумении. Ах да… Это же Ваас. Чего это я в самом деле? Надумала там себе, что он скучал. Пфф… Смешно.       Не ответив на это ровным счётом ничего, я кинула на пирата уничтожающий взгляд. Оделась я так быстро, как будто участвовала в соревновании, где надо было одеться за полминуты. Футболку пришлось натягивать по пути в лагерь, дабы поскорее уйти от этого говнюка подальше. А чего я от него ожидала? Ласковых и нежных слов? Да и грех мне жаловаться… Секс был долгожданным и великолепным, впрочем, как и всегда. Надо бы мне перестать принимать близко к сердцу его выпады по отношению к себе. А лучше всего начать играть в его игру, стать им в какой-то степени, и тогда мне будет проще, а ему надоест стебаться.       План хорош, как не крути. Осталось его воплотить в жизнь.