Из огня да в полымя

      Кто же знал? Кто же, мать вашу, подозревал, что на утро мне станет ещё хуже? И дело не в выпитом количестве пива, нет. Дело в том, что… Чёрт. Как я могла поцеловать Бена? Он же мне… совсем не нравится. То есть… Как человек он отзывчив, добр и заботлив. Но я его поцеловала! Поцеловала… И у меня такое чувство, будто я совратила брата, которого у меня и в помине не было. Но не суть! Это то же самое, если бы я полезла лизаться к Раджу!       Ох… Радж.       Не успела я открыть глаза, как ты вновь залез в мою голову с тем ужасным днём. Днём своей смерти и погибели чего-то очень важного внутри меня.       Оглянувшись по сторонам, я с удивлением заметила, что лежу на своём спальном мешке. Странно. Я даже не помню, как потушила ещё тлеющие угли и как доползла до своего места для сна. Хорошо хоть додумалась до этого и не завалилась спать прямо на землю у костра. В добавок ко всему местные москиты вдоволь полакомились мной за ночь, и теперь на всех открытых участках тела нет живого места. Похоже, именно от нестерпимого зуда от укусов я и пробудилась.       Хотя, думаю, это не единственная причина. Солнце, паскуда такая, с самого утра начало мне докучать, всеми силами стараясь пробиться сквозь рифлёную листву пальм, что так старательно укрывала меня своей тенью и оберегала мой хмельной сон. Но так как редкий утренний ветерок покачивал её из стороны в сторону, солнце не упускало возможность разбудить меня.       Поморщившись от противного вкуса во рту, я стёрла засохшую слюну, скатившуюся от уголка губ до уха. Хоть от сна не осталось и следа, глаза никак не хотели открываться. Ещё этот противный липкий пот на лбу и теле… Из-за него я воняла хуже борова. Спасибо, боже, за отсутствие головной боли!       Так, сегодня, дорогуша, день должен начаться по-другому. Надо исправляться. Если я продолжу травить свой организм, то ничем хорошим это не закончится. Да, можно проклинать себя дальше, ругать на чём свет стоит, но не заниматься же медленным самоубийством.       Нет. Ты выше этого. Ты сильнее. Кроме того, ты, как никто другой, знаешь, что путёвка в небо выдаётся очень быстро. Щелчок пальцев, и всё — привет-прощай.       Перестать думать о Радже, Шарлотте, маме и папе — первый шаг к спасению от самой себя. В конце концов, я жива. Так уж получилось. Родные точно не захотели бы видеть меня напрочь убитой. Верно?       Верно. Не ты первая, не ты последняя теряешь близких.       Встань. Встреть новый день с улыбкой. Приведи себя в порядок, тряпка!       Надо думать о себе. Только о себе. С сегодняшнего дня я делаю только то, что мне захочется. Плевать на всех. Сегодняшний день можно назвать: «Тави. Перерождение». Да, именно так. Никакой жалости ни к себе, ни к окружающим, никаких опрометчивых дурацких поступков, никаких пиратов, кружащих мне голову…       А вот с последним пунктом будет сложно. Очень сложно. Я уверена, что Бен теперь будет избегать меня, а Ваас… А что Ваас? С ним всё и так ясно. От него никуда не деться. Надо лишь продолжить совершенствовать схему общения с ним, как я и хотела несколько дней назад. Или недель? Или с момента нашего с ним знакомства?       Пока я валялась в пьяном бреду, дни перестали иметь значение и свой вес. С трудом могу вспомнить, когда я вообще оказалась на этом острове и сколько дней прозябаю здесь… Как и зачем я здесь? Какое сегодня число? День недели?       Плевать.       Для начала надо поднять свой зад. Поднять. Свой. Зад.       Перекатившись с живота на спину и покинув спальную зону, я ощутила лопатками и поясницей, насколько же сильно нагрета земля. Это ощущение тепла и твёрдой поверхности напоминало о том, что я жива. Я чувствую…       Солнце было таким двуликим: оно могло уничтожить и подавить, а могло пробудить жажду к жизни. Я ненавидела его так же сильно, как и любила. Оно дало волшебный пендель и своим утренним, ещё щадящим, теплом заставило подняться.       Облака были похожи на рваную бумагу, клочки которой таили эпизоды моей жизни. Их так старательно выводил каллиграфическим почерком малоизвестный писатель, наблюдающий за мной откуда-то сверху, а критик, так бессердечно уничтоживший написанное, насмехается и требует исправлений. Моих исправлений.       Не могу сказать, что верю в Бога, но почему-то мысль о чём-то великом и неизведанном меня завораживала. Хотелось верить, что кто-то следит за мной, переживает, стыдится и ругает за неверные поступки, а может, даже подсказывает, подавая знаки.       Чушь какая. О чём я думаю? И… Я думаю? Это удивительно. После нескольких дней спиртовой терапии мой мозг должен был понести немалые потери клеток, отвечающих за адекватное мышление. Возможно, я и потеряла оные, иначе как объяснить мой приступ философских рассуждений вкупе с похмельем?       Мне нужна вода. И внутрь, и снаружи. Я воняю. Я не мылась хрен знает сколько времени. Я чешусь, и это вызывает бурю раздражения. Ещё эти волосы, липнувшие к шее и щекам… Точно обрею себя, как только доберусь до ножниц или чего-то подобного.       Почему-то отражение, встретившее меня в журчащей поверхности ручья, не испугало, а заставило лихорадочно сдирать с себя форму наёмников, цвета́ которой невозможно было различить под огромным слоем грязи и засохшей крови.       Прочь эту дрянь, прочь те дни, которые я пережила в этой одёжке. Я сняла даже нижнее бельё с обувью и ощутила такое облегчение. Очищение. Каждая клеточка тела благодарила меня за снятие этих оков, за омывание комариных укусов прохладной водой, за ласковые прикосновения тропического ветерка.       Одежду я сваляла в один куль и оттащила к кучке углей и обгоревших поленей, которые ещё вчера были полноценным костром. А вот нижнее бельё пришлось оставить. Было бы неловко щеголять нагишом среди пиратов. Хотя… Что мне мешает? Нет, неверный вопрос. Кто мне помешает?       Банально — чувство собственного достоинства. Поэтому, пожалуй, нижнее бельё оставлю, хотя я всегда мечтала прогуляться в чём мать родила прямо у кого-нибудь на глазах. Всё-таки иногда внутри меня просыпается бунтарь.       — Вот так, — удовлетворённо кивнула я и кинула оставшуюся спичку в ворох своих вещей, предварительно облив их остатками алкоголя для более быстрого возгорания.       Почему-то было так приятно наблюдать за сожжением кучки тряпья, которое когда-то прилегало к моему телу. Пакостная и самодовольная улыбка никак не сходила с моих губ, пока я наблюдала за языками пламени, уничтожающими напоминания о всём плохом, что я пережила за последнее время. И даже фотография, которую я хранила так долго, теперь превратилась в золу. Было такое ощущение, будто я змея, наконец-то сбросившая старую шкуру и тем самым ступившая на новый этап своего существования. Нетрудно было охарактеризовать мои чувства в данный момент: облегчение, безмятежность, спокойствие.       Пусть так и будет.       А теперь нужна новая одежда. Мне, конечно, плевать на реакцию окружающих, но ходить в таком виде не очень хорошая идея. Особенно, если меня увидит Ваас. Да он просто решит, что я чокнулась с горя и потеряла остаток разума.       Территория форпоста была окутана неестественной тишиной. И не удивительно — рассвет настал совсем недавно. Ранним утром не спят лишь снайперы, караулящие главные ворота, и парочка идиотов, сторожащих клетки с пленниками. Точнее так думает Монтенегро, уверенный в том, что эти олухи чётко выполняют свои обязанности.       Я так же думала, пока не пробралась на территорию через брешь в стене и не обделалась от испуга, столкнувшись с пиратом, который тихо посапывал, сидя на пустой бочке из-под горючего и откинувшись спиной к деревянной постройке. А ведь прошло целых два года с того дня, как нам с Раджем удалось выбраться отсюда именно через эту самую пробоину. Помнится, я говорила Ваасу об этом недостатке, но, судя по всему, до таких мелочей ему нет дела. А зря.       Выпрямившись, я ещё раз окинула взглядом «сторожилу», так пренебрежительно относящегося к своей работе. По-любому все, кто занимает сейчас посты, сопят в две дырки. Тьфу! Знали бы воины Цитры, что на самом деле здесь нет никакой охраны, тогда спокойно смогли бы вынести крепость кровожадного диктатора этого острова. А знал бы Ваас об этом беспределе… Ух… Всем бы досталось по первое число.       Стараясь не шуметь, я ступала к одному из ангаров — единственному месту, где можно было без палева достать одежду. Более того, там был выбор, и это чертовски поднимало мне настроение. Не хочется опять шататься в безразмерных штанах и футболках, тем самым смешивая себя с местным краснопёрым дерьмом.       Чёрт… Я даже не знаю, почему до сих пор ошиваюсь среди пиратов! Ведь здесь никто мне не рад и тем более никто не ждёт с распростёртыми объятиями. Но… Это мой дом. Теперь. Меня ведь сюда тянуло, пока я уживалась в Калифорнии. Моя душа и сердце покорено Рук Айлендом. Здесь свобода, яркие впечатления, приключения, угроза жизни и он. Только вот нельзя забывать, что мой сын далеко от меня и это перечёркивает всё вышеперечисленное.       До склада оставалось несколько метров, но я успела уловить краем глаза какое-то движение слева от себя. Шорох утих, как только я метнула взгляд в сторону пышного куста. Хм… Неужто кто-то из пиратов завалился туда в пьяном бреду? С моей стороны было бы очень глупо не обратить на это внимание, поэтому, опасливо поглядывая на неподвижную шапку зелени, я приближалась к объекту моей настороженности. Возможно, это моя паранойя, но… Нет.       — Пожалуйста, помоги нам, — взмолилась миниатюрная девушка, лет двадцати, вся перемазанная грязью и зарёванная.       — Кто вы? — вопросила я, оглядываясь за спину.       — Я — Юки, а это — Ален, — представилась пленница и указала на парнишку, жавшегося вглубь кустов.       Оба были чертовски перепуганы. Парень так вообще, похоже, потерял дар речи. Весь избитый, покрытый огромными гематомами он кривил лицо от боли и прижимал руку к левой стороне рёбер. А вот девушку не тронули, она выглядела более или менее сносно.       Я сразу просекла, что они делают в этих кустах и какие у них планы. Бегство. Они такие же наивные глупцы, как и мы с Раджешем. Надеются, что, если выберутся с главного аванпоста, их ждёт спасение где-то совсем рядом. Пора их вывести на чистую воду.       — Вы тоже решили сбежать? — решила подыграть я, а сама размышляла, как оповестить придурков, которые прозевали пленников.       — Естественно, — фыркнула Юки, принявшись оглядывать мой полуголый вид. — Ты знаешь, как отсюда выбраться?       Я кивнула, смотря на этих двоих сверху вниз. Они продолжали сидеть в кустах, пока я раскрепощённо стояла рядом с ними и старалась изобразить взволнованность. Конечно, я не позволю им сбежать. Да и смысл? Ваас всё равно их поймает. Но не стану же я им рассказывать, какая участь их ждёт в дальнейшем! Пускай пофантазируют чуть-чуть и помечтают о спасении.       — Ждите здесь. Для бегства нам нужно оружие, иначе мы не доживём до завтра.       Оба безостановочно кивали головой на каждое моё слово, как те самые игрушка, которые крепятся на панель в салоне автомобиля. Господи, надо же быть такими идиотами! Они поверили мне без каких-либо колебаний! И смотрят так, будто я известнейший полководец, который выведет их из этого дерьма.       Надо полагать, они продумывали план побега всю ночь и выбрались одновременно с моим появлением тут. Замечу, что время они выбрали подходящее, когда охрана особенно беззаботна, — раннее утро. Не встреть меня, они бы скорее всего выбрались отсюда, но, к их несчастью, я быстро добралась до клеток с пленными.       Как и стоило ожидать, олух, стороживший товар, уснул и чуть ли не пускал слюни, свесив голову и уткнувшись подбородком в грудину. Те, кто сидел за бамбуковыми прутьями, моментально оживились, увидев меня. Наверное, мой вид говорил о том, что меня пытали, насиловали и вообще вытворяли надо мной жестокие эксперименты, и поэтому я больше всего на свете желаю выбраться отсюда и спасти как можно больше пленных. Но…       — Эй, — ткнула я пальцем в плечо незнакомого мне пирата. — Проснись, imbécil¹!       Он сразу встрепенулся, лениво разлепил глаза и воскликнул, уставившись на меня:       — О, Афродита, — протянул он руки ко мне, явно узнав меня и решив так «остроумно» поиздеваться над моим внешним видом.       — Проснись, говорю! У тебя пленные сбежали, а ты спишь тут, идиот!       Только после этого бандитская морда оклемалась окончательно и, с испугом оглядев партию товара, не досчиталась двух экземпляров.       — Блять, — ругнулся он, — Ваас меня убьёт. Как вообще они сбежали? Ключи же у меня.       — Ты будешь сидеть и рассуждать или вернёшь их? — поинтересовалась я, раздражённо глянув на него. — Твоя пропажа сидит в кустах у складского ангара. Если очухаешься сейчас, то можешь спасти свою шкуру.       Пират недоверчиво поглядел на меня, но всё же отправился возвращать сбежавших. Я же осталась сторожить остальных, стараясь понять, как Юки и Алену удалось выбраться из клетки.       — Зачем ты помогаешь им? — обратился ко мне поджарый мужчина, сидящий в одной из клеток, и, не получив ответа на свой вопрос, решил выдвинуть свою догадку: — А, я понял. Ты здешняя потаскушка, да?       Его слова вызвали во мне желание вдарить в его и так избитое лицо, но я сдержала себя и, присев на корточки напротив него, ухмыльнулась. К этому моменту явился тот самый пират, держа под прицелом своего автомата двух молодых людей. Юки рыдала, пока пират гнал её и Алена обратно в клетку. Я бесстрастно наблюдала, как они опускаются на землю, обнимаясь и забиваясь в один из углов бамбуковой коробки. Сейчас, думая о событиях двухлетней давности, с трудом могу вспомнить себя в роли пленницы и жертвы. Так странно…       — Ты это… короче… спасибо, — промямлил пират, пряча ключи в задний карман своих штанов.       — Должен будешь, — отрезала я, даже не взглянув на сообщника и продолжая оглядывать парочку. — Хочу её прикид, — стрельнула я глазами в сторону Юки.       Девушка, услышав моё пожелание, вздрогнула и ещё больше вжалась в своего защитника. Ален, несмотря на перелом рёбер, обнимал её так, будто хотел вжать в себя и тем самым защитить от меня.       — Эээ… — прогнусавил корсар. — Валяй. Как раз отдам должок.       — Идёт, — согласилась я и направилась к своей жертве. — Снимай. Тебе это всё равно уже не пригодится. Давай-давай. Шорты, футболку, обувь.       Юки заныла ещё пуще прежнего, когда столкнулась с моим суровым взглядом и осознала, что я не шучу. Глотая слюни и сопли, она медленно, чересчур медленно, снимала с себя одежду, чем безумно меня нервировала. Оглядывая её чёрные, как смоль, волосы, я заметила две заколки-невидимки, закрепляющие непослушные пряди. А вот и объяснение их побега. Умно.       — Живее, и заколки свои не забудь отдать, — окрысилась я на неё, принимая из трясущихся рук серые шорты-карго, чертовски дорогие кроссовки и майку с логотипом известной группы «Rolling Stones». Всегда хотела такую. И плевать, что буду выглядеть, как малолетка.       Вот так. Коротко и ясно. Без единого сомнения я заставила бедную девушку оголиться прямо на глазах кучки таких же несчастных, прямо на глазах Алена… Кто он для неё? Друг? Брат? Муж? Парень? Вообще не имеет значения.       Единственное, что меня волновало, — это размер. Юки вроде бы имела такое же худощавое телосложение и небольшую ступню, но дело в том, что после родов мои округлые формы немного видоизменились, став чуть больше. Надеюсь, я влезу в эти шмотки.       — Спасибо, Юки, — поблагодарила я её, пока та хныкала, обхватив руками свои колени и пытаясь прикрыть трусики и лиф в горошек.       — Гори в аду, — проговорил Ален едва слышно.       — Я уже в нём, — иронично скривила губы я.       Пират, наблюдавший за этим, молча чесал репу и явно пытался понять, снится ему эта сцена или всё же та самая девка, которая больше всех когда-то гналась за гуманностью, теперь урабатывает невинных людей одними лишь словами, без насилия. Что-то точно пошло не по плану.       Честно, я не видела в этом ничего предосудительного. Это выживание. Ничего личного. Я даже пальцем не тронула эту деваху в отличие от пиратов! Так странно, что Юки беспрекословно послушалась меня. Почти беспрекословно.       — Впредь будь внимательнее, — посоветовала я горе-головорезу. — Ваас три шкуры бы с тебя содрал за эту оплошность.       С чувством собственного превосходства я оставила пирата смотреть мне вслед.

***

      Я не стала надевать одежду прямо на месте преступления, а отправилась в душевую, пока не проснулась местная шпана. Но некоторые уже бодрствовали, бесцельно шатаясь по лагерю, матерясь на духоту и рассказывая друг другу сны, которые приснились им за время сегодняшнего дежурства.       Стоило мне, проказнице, оказаться в одном нижнем белье в зоне их видимости, как пираты умолкли. Готова поклясться, один из них, жадно поедавший какие-то консервы, так и замер с открытым ртом, пока я не зашла в помещение душевой.       Чёрт… С огнём ведь играю!       Ладно, чёрт с ними. У них каждый день перед глазами шастают полуголые девицы. Так что ничего нового они не увидели. Ага, проще всего себя убедить в том, что ты не пересекаешь черту своим вульгарным поведением.       Нет. Я делаю, что хочу. Такой был уговор сегодня утром.       Помещение, где когда-то меня чуть не лишили невинности (чисто случайно, между прочим), совершенно не изменилось. Кроме…       Итак, торжественный звук фанфар! ЩЕКОЛДА!       Здесь, мать вашу, появилась щеколда! Кто же такой предусмотрительный? Конечно же я ею воспользовалась и, довольная развитием начала этого дня, принялась мерить сначала шорты, а потом футболку. И то, и другое сидело как влитое, а вот кроссовки оказались немного малы. Совсем на немного. На чуточку. На пол-размера, если быть точной. Что же у неё за гномья нога такая?       В итоге выбирать не пришлось, и я всё же запихнула свои ступни в кроссовки. Пока возилась со шнуровкой, кто-то очень дерзко дёрнул дверь. Так, что щеколда, держащаяся на двух несчастных болтах, начала трещать по швам и того гляди норовила сдаться взломщику.       — Какой член установил здесь замок?! — послышался приглушённый баритон самого несносного представителя мужского пола на Земле. Нет, во Вселенной. — Кто бы там ни заперся, я клянусь, если ты сейчас же не откроешь эту ебучую дверь, то…       Он не успел договорить свои угрозы, потому как я рванула щеколду и толкнула дверь с такой силой, что Ваас отскочил как минимум на два шага назад. Его взгляд и выражение лица в целом надо было видеть. Удивление лишь мельком проскользнуло в его миндалевидных глазах, а злость и негодование были неподдельными.       — О… Блонди, а тебя разве не сожрали акулы, пока ты плескалась на пару с креветками? — не по-доброму ухмыльнулся он, держа в руке клинковую бритву.       Откуда он знает про креветок и… вообще? Дьявол! Откуда он знает всё?!       — Не дождёшься, — прошипела я и тут же сориентировалась: — А ты, вижу, собрался вены резать? Решил избавить мир и человечество от такого куска дерьма, как ты?       Один — один! Аплодисменты мне!       — Смело, сильно, глупо, — Ваас задумчиво охарактеризовал мой выпад, почёсывая свой щетинистый подбородок лезвием. — Свали отсюда.       — Да пожалуйста, — безразлично отозвалась я, отойдя от прохода.       Монтенегро молча шагнул в помещение, громко хлопнув дверью. Мне даже показалось, что она вот-вот сойдёт с петель. Или на чём она здесь держится? На соплях по-любому.       Я правда-правда хотела отойти подальше от душевой, но неплотно прикрытая дверь оставляла щель так, что было всё прекрасно видно. Меня прямо-таки подмывало глянуть, что же этот полудурок собирается делать с лезвием. Боже, это мне ещё аукнется!       Буквально прилипнув к дверному косяку и прищурив один глаз, я, как зачарованная, наблюдала за каждым действием пирата. Оказывается, он пришёл для того, чтобы просто-напросто побриться. Всего лишь. А ты чего хотела?! Фу, Тави, как тебе не стыдно?!       Я улыбнулась своим грязным мыслям и прикусила губу, лишь бы не заржать. Он убьёт меня, если засечёт. Забьёт в землю, как какой-то ржавый гвоздь, без всякого молотка. Как это низко, волнующе и… возбуждающе.       Пират деловито задрал подбородок, придирчиво оглядывая поросль на своей смуглой коже, провёл пальцами против роста волос, оценивая их длину. Радж когда-то рассказывал, что бриться очень неприятно. Нужна пена, бальзамы и прочая туфта. Но я совсем не удивилась, когда Ваас всего лишь смочил зону щёк и подбородка водой и начал аккуратно проводить бритвой по изгибам скул, не задев при этом свою идеальную испанскую бородку. И всё же он чуть порезался в области правой щеки и, ругнувшись себе под нос, перешёл к своей причёске. Здесь он тоже особо не заморачивался и поправлял лишь височную часть головы.       Как только смертоносный метал соприкасался со шрамом, Ваас замедлял движения кистью и заметно кривил губы, глядя на своё отражение в треснувшем зеркале с откровенной ненавистью и злобой. Почему-то в этот самый момент мне чертовски захотелось перенять бритву из его рук и продолжить, заботливо и нежно проводя пальцами по старой ране, ощущать на себе его взгляд, чувствовать всю боль пережитого, воссоединиться с ним мысленно…       Что-то я замечталась.       Сложив лезвие, Ваас провёл ладонью по щекам и голове, стряхивая мелкие волоски, и направился к выходу. Именно в этот момент я захотела стать невидимкой и ринулась со всех ног подальше от душевой.