Из огня да в полымя

      «Нет врага более жестокого, чем прежний друг». Не помню, кто это сказал, но именно эти слова всплыли в моей голове, когда я увидела среди наших врагов того человека, которого считала другом.       На душе возникло такое мерзкое чувство, будто меня только что накормили собственным дерьмом. Наверное, так ощущают себя те, кого только что предали. Сначала появляется стадия отрицания, ты пытаешься всеми силами себя переубедить в увиденном, потом обида накрывает, словно цунами, стирает все тёплые чувства, которые ты когда-либо испытывал к человеку, далее следует злость и отвращение, сожаление и не понимание, по какой причине именно тебя так облапошили.       Вспоминая все те дни, моменты, пережитые плечом к плечу с Беном, я не понимала, как я могла быть такой слепой и наивной? Почему я не заметила фальши в глазах и действиях пирата? Ведь если бы я не позволила обвести себя вокруг пальца, то, возможно, удалось бы раскусить этого негодяя раньше и вывести его на чистую воду.       Сначала я отказывалась верить, что Бен действительно переметнулся на сторону туземцев, ведь это… Это же смешно! Он — пират. Он всегда был рядом, помогая решить возникающие проблемы. Выслушивал меня, поддерживал в минуты отчаяния, копал вместе со мной долбанную могилу для Раджа! И для чего весь этот цирк? Чтобы втереться в доверие и в один прекрасный день воткнуть нож в спину мне и Ваасу? Или только ему?       В какой момент он решил переметнуться на сторону врага? Когда Ваас обжёг ему лицо? Он таил за это обиду на него и меня? Ведь именно порыв помочь мне привёл к такому печальному исходу. Когда я пользовалась его добротой, выводила на душевные беседы по вечерам, а потом, выливая на него все отрицательные эмоции, уходила к Монтенегро за новой порцией, чтобы вновь поплакаться в жилетку Бена.       Может, он ревновал? А может, он озлобился после того поцелуя у костра? Хотел чего-то большего, но понимал, что меня никогда не получит, что Ваас занимает все мои мысли, и даже если ему удастся меня «завалить», предварительно опоив, то это ничего не изменит. Лишь усугубит. Бесспорно, его самолюбие было задето.       Чёрт… Я всё больше чувствую свою причастность к происходящему. Нет… Нет. Отнюдь всё это шапито с войной длится уже давно. Мир не крутится вокруг меня. Просто так и должно было произойти. И итог сегодняшней схватки покажет, кто хитрее, умнее и проворнее.       Бен явно чувствовал себя комфортно среди повстанцев. Его диалог с Деннисом продлился недолго, и он достаточно быстро пропал из поля моего зрения, заставив ещё какое-то время высматривать его голову в прицеле.       Приглушённая расстоянием какофония выстрелов отвлекала меня от созерцания головы ещё одного претендента в мой «список смерти». Пора бы уже его составить и записать всех ублюдков, уверовавших в собственную безнаказанность и неприкосновенность. Последней каплей в море моего беспокойства стал взрыв, который даже здесь было прекрасно слышно, словно кусок старой и влажной материи резким рывком разорвали надвое где-то поблизости.       Во мне начал пробуждаться, поднимая свою уродливую голову, зверь по имени «паника», и тут прозвучал второй взрыв, мощнее первого. Тем временем на территории Храма начался переполох. Наверняка их тоже взволновала серия взрывов, сподвигнув готовиться к обороне.       Даже не успев проанализировать то, что творилось вокруг, я автоматически рванулась вниз по склону, позабыв о задаче, поставленной перед нами, о предательстве Бена, об осторожности и опасности попасться на глаза Ракьят. Жив ли Ваас и что там в конце концов произошло — вот, что волновало меня сейчас, а не какая-то мнимая предосторожность.       — Куда?.. — вполголоса окликнул меня Моралес, попытавшись схватить под локоть.       — Если мы её сейчас не остановим, то босс поимеет нас в глазницы, каждого с особым цинизмом, — совершенно спокойно и отстранёно прозвучала реплика Хесуса, разглядывающего территорию Храма в оптический прицел.       После этого малыш Билли без труда нагнал меня, благо мне не удалось спуститься далеко по склону. Почти повиснув на моих плечах, он заставил меня остановиться и развернуться к нему лицом.       — Даже у нашего бегемота соображалка работает лучше, чем у тебя, пташка, — блеснул своим остроумием Шакал.       — Ты его этим решил оскорбить или похвалить? А может, ты ему сделал комплимент? Прям вижу вас двоих перед алтарём, где ты в смокинге, а он в белом подвенечном платье, — так же безрадостно усмехнулся Хесус.       — У нас что здесь, чемпионат по тупым шуткам? Вы чо-то не вовремя решили помериться письками, — заметил Моралес, и в этом я была с ним полностью согласна.       — Твоё занудство вгоняет меня в тоску, — высказался Шакал. — Может, ну и её нафиг? Привяжем её к дереву и спокойно дождёмся босса? — с идиотской ухмылкой ляпнул он, косясь на меня исподлобья.       — Вы просто дебилы. Если Сейдж и Ваас погибли, то жить нам осталось от силы два понедельника. И это в лучшем случае.       — Что же тогда ты себе придумала в худшем случае? Чо ты их хоронишь раньше времени?       — Объясняю для тех, кто в танке, — там Хойт, а эта гнида в одиночку не гуляет. Само собой он притащит маленькую армию и танк в придачу! И это опять же, в лучшем случае.       — Ага, вот сейчас прям с шашками наголо побежим и вклинимся единым строем в барагоз, который там уже начался! Или ты предлагаешь броситься спасать его верхом на крокодилах и тапирах? Чтобы уж сразу добить его, если не пулей, то порванным очком от смеха! Такие вещи с наскока не делаются! Да и вообще, это в наши задачи не входит, — сказал Шакал.       — Вы как хотите, а я пошла туда, — прошипела я, набрасывая на плечо свою винтовку и устремляясь к стенам Храма.       Видя, что спорить со мной бесполезно, эти четверо пошли следом, костеря меня на чём свет стоит.       Достигнув ближайших кустов у стен цитадели, наша компания пробиралась в сторону главных ворот, от которых удобнее всего было добраться до блокпоста, где происходила заварушка. Тем временем на стенах Храма бегали туземцы в хаотичном порядке, занимая позиции в бойницах. Отдавались какие-то команды, расслышать которые из-за расстояния мы не могли, но интонация, с которой они произносились, свидетельствовала о том, что всё очень плохо. Скорее всего бойня не за горами.       Прошло минут десять после того, как мы покинули начальную точку наблюдения, и чем ближе к нам становился угол стены, за которым находились ворота, я всё чаще срывалась на лёгкий бег, тем самым нервировала своих спутников. В какой-то момент Шакал догнал меня и прошипел:       — Спешка хороша при ловле блох, а у нас тут вроде как «спасательная операция».       Так как вплотную к стенам нельзя было подходить, дабы не выдать себя, мы, прикрываясь кустами, двигались в сторону предполагаемого полотна дороги. Оно то и дело скрывалось от нас за густо разросшейся зеленью, присутствие которой играло нам на руку и позволяло быть незамеченными.       Звук трущихся друг о друга камней оповестил об открывающихся воротах и вынудил нас скорректировать направление движения через джунгли. Дорога была уже совсем рядом, когда мы услышали надрывный рокот мотора. Кто-то нёсся прямиком к Храму.       — Падай! — шёпотом скомандовал Хесус и дёрнул меня за руку, заставив повалиться прямо на прелую листву, пряный запах которой ударил мне в нос, и из-за резкой смены положения у меня слегка закружилась голова.       С визгом тормозов машина Ракьят остановилась у ворот, из неё выскочил воин и бросился к пассажирской двери, подхватив на руки Цитру, успевшую почти выбраться из кабины. Опальная королева острова зажимала ладонью левую сторону лица. Кровь текла между пальцев её руки. Похоже, Волкер «тепло» поприветствовал её.       Из открытых ворот выбежал Деннис, оттолкнул от неё прежнего помощника и, заботливо обхватив её за плечи, увёл за стены каменной крепости.       — Доктора сюда, живо! — услышала я его распоряжение.       Густая тишина повисла после того, как жрица с подбитым глазом скрылась за воротами. Казалось, пространство сжалось настолько, что в любую секунду могло распрямиться туго взведённой пружиной. Ракьят явно готовились отразить предстоящее нападение и настроены биться насмерть ради своей ненаглядной Талугмай. Вопрос заключался только в том — кто будет нападать? Объединённые силы Вааса и Сейдж? Или же гвардия Волкера, которая не будет с ними церемониться и просто уничтожит их издалека? Жаль, что я не могла увидеть, что происходило в Храме в эти минуты. Да и нужно ли мне было это?       — Почему она ранена? И где все остальные? — озвучила я вслух те вопросы, которые больше всего сейчас волновали меня. — Я ни за что не поверю, что на встречу с Волкером она поехала в сопровождении лишь одного из своих приспешников.       — Представь себе, она не металлическая, и её тоже можно неплохо «поломать». А что касается её свиты… Готов прозакладывать свой зуб — они все уже в лучшем мире. Вы, ребят, как хотите, но моя задница настойчиво подсказывает, что с минуты на минуту здесь разразится что-то вроде большой чёрной жопы негра, — встревожено проговорил Хесус.       — А ты, братец, расист, — гоготнул Моралес. — Не любишь цветных?       И пятая точка его не обманула: сначала до нас донёсся глухой, почти на грани слышимости, звук басов, мы не столько слышали его, сколько ощущали вибрацию, доносившуюся до нас и с каждой секундой она ощущалась всё отчётливей. Наконец-то, кроме басов, до нас начали долетать обрывки какой-то мелодии. Напряжение усиливалось, и мы, не сговариваясь, обернулись в сторону скрывающегося за холмом продолжения дороги.       — А вот и прибыл источник всех проблем на этом несчастном острове, — сыронизировала я, пытаясь скрыть противоречивые эмоции, довлеющие надо мной с момента начала всей этой кутерьмы.       Казалось, что это мчатся участники раллийных гонок, боровшиеся за главный приз. Из-за пригорка резко выпрыгнули на полном ходу два пикапа с установленными в кузовах пулемётами и сходу открыли огонь. Рёв мотора, оглушающая музыка прокатились по окрестностям. Обороняющиеся на стенах тут же потеряли убитыми несколько человек и в сутолоке не могли нормально прицелиться. На это и был расчёт штурмующих.       Я широко улыбнулась, увидев в кабине за пулемётом Вааса, который, обуреваемый адреналином и азартом, выкрикивал какие-то невнятные то ли лозунги, то ли оскорбления.       Он жив. Он. Жив.       Теперь, когда я лично увидела своего тирана, удостоверилась, что его сердце бьётся, можно успокоиться. Можно не бояться ничего. Мне не страшно, когда он рядом.       Да, мы не умрем. Не сегодня. Не завтра. Потому что нас не сломить. Мы будем жить всегда, назло всем. Назло этому грёбанному миру.       Что ни говори, но задатки полководца у Вааса были немалые. Я со своей группой опешила и не могла отойти от шока: так неожиданно начался штурм крепости Цитры.       Машины резко затормозили, подняв облако пыли, а из них резво высыпало человек восемь пиратов. Они начали стрелять в небо для пущей острастки, улюлюкая и давая знать повстанцам о своём появлении. Ваас безостановочно давил на гашетку пулемёта, пока тот не перегрелся, и от него не начал валить лёгкий дымок. Многочисленные выстрелы из пулемёта, лента которого полупустой свалилась на ноги пирату, оставили выщерблены в стенах и воротах Храма. Покрыв самыми «изысканными» и околополовыми эпитетами своё временное оружие, Монтенегро, опершись правой рукой о борт пикапа, грузно спрыгнул на землю, слегка подогнув колени, а после выпрямился с таким видом, будто снимался в рекламе шампуня от перхоти.       Эпично пройдя пару метров и расставив руки в сторону ладонями вперёд, будто приветствуя собравшихся на площади Ватикана Папа Римский, Ваас остановился, и недоброе молчание повисло в воздухе. Обороняющиеся не преминули воспользоваться этим моментом и открыли огонь. Ваас продолжал стоять под градом пуль, и этому сукиному сыну несказанно везло да и защитники были не особо хорошими стрелками. В его взгляде читалась обречённость и фатализм скандинавского викинга, готового отправиться в Вальгаллу, прихватив перед этим с собой как можно больше врагов.       Одна пуля всё же достигла своей цели, ну или хотя бы была очень близко к этому, и чиркнула смуглую кожу на щеке пирата. Буквально через секунду после этого Ваас мгновенно переменился в лице и в один прыжок оказался под прикрытием остова машины. Привалившись спиной к заднему борту, он начал выуживать из-за пояса пистолет, что было весьма проблематично сделать, сидя на корточках.       Спустя пару тяжёлых ударов моего сердца пистолет оказался в его руке, и, передёрнув затвор, Ваас прокричал:       — Цитра! Сестрёнка моя! И почему ты раньше не устраивала для меня такие весёлые вечеринки?!       После его издевательской реплики перестрелка началась с новой силой. Пираты продолжали огрызаться короткими очередями, раз от раза снимая неосторожно высунувшихся из-за укрытия повстанцев. Отведя взгляд от Вааса, я оглядела свою группу, в которой на данный момент отсутствовал один из моих спутников.       — Где Шакал? — спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь.       Ответом на мой вопрос являлся оглушающий взрыв, донёсшийся со стороны ворот. Резко обернувшись, краем глаза я заметила стоявшего на одном колене Шакала и целившегося с плеча из РПГ. След от реактивного снаряда ещё висел в воздухе, давая понять, что нападавшие имели более чем серьёзные намерения.       После того, как с воротами было покончено, ничто не могло сдержать второго этапа штурма, и пираты, подгоняемые Ваасом, ринулись в атаку, периодически постреливая в сторону защитников. Небольшое расстояние до ворот они преодолели за минуту. Ваас же двигался следом за своими людьми, уже не скрываясь, размеренно вышагивая какой-то пружинистой походкой довольного жизнью человека. Мои помощники бросились за своим предводителем, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.       Не успела я пройти и половины пути до входа в Храм, как мимо пролетело несколько машин с сидящими в них наёмниками. Подмога подоспела как нельзя кстати: засевшие наверху невысокой лестницы враги, кинжальным огнём перекрывали вход. Восемь человек физически не смогли бы окончательно подавить сопротивление. Десантировавшиеся люди Сейдж поддержали их огнём и позволили Ваасу и компании переломить ход боя в свою сторону.       Последняя машина, за рулём которой сидела Сейдж, чуть обогнала меня, и из открытого окна я услышала:       — Вас нельзя оставлять одних, — пошутила она и добавила: — Прыгай в кузов! Прокачу с ветерком!       Не знаю зачем, но я уселась рядом с ней только для того, чтобы на малом ходу мы подъехали почти впритык к крепости, которая превращалась в руины. Внутри Храма началась настоящая борьба, и я должна была в это вмешаться, чтобы быть рядом с ним. Сейдж, похоже, заметила мой ищущий взгляд, устремлённый ко входу в самую гущу событий.       — Иди, а я прямо за тобой, — ободряюще подмигнула она мне, выходя из машины.       Не теряя зря времени, я быстро перебирала ногами, оглядываясь на всякий случай по сторонам. Не хватало ещё получить шальную пулю. Мало я коптила это небо, мне ещё надо пережить эту войну, вернуться к сыну и дать знать своим родным, что видели они меня не в последний раз.       Холодные каменные стены и статуи, встречающие гостей своим далеко не приветливым безжизненным взором, то и дело попадали под обстрел или сотрясались от взрывов гранат, которые беспорядочно кидали в своих врагов пираты. Чуть закашлявшись от дыма и мелкой пыли, я прижала нос и рот рукой и достаточно проворно пробиралась в глубь Храма.       Вааса нигде не было видно, и это очень сильно взволновало меня. Куда он мог деться? Среди сражающихся его не было, и не стоит сомневаться — если бы Монтенегро был здесь, то я заметила бы его сразу. Этому мужчине не нужно особо ничего делать, чтобы выделиться.       Я шмыгнула в один из холодных коридоров, где когда-то давно Цитра проводила для меня экскурсию, пытаясь переманить на свою сторону. Винтовку пришлось сменить на танто, в лезвии которого отражались блики факелов. Если вдруг из какого-нибудь угла, коих здесь было немало, неожиданно выпрыгнет туземец, то винтовка не поможет. В таком замкнутом пространстве нужно рукопашное оружие.       К счастью, здесь никого не было, кроме… Впереди меня, в конце коридора, по которому я вышагивала, показалась спина Монтенегро. Он шёл решительным шагом, будто знал на сто процентов, куда ведёт этот путь, и повернул направо. Я задыхалась от волнения, семенила за ним, примерно представляя, что ждёт меня там…       Талугмай стояла лицом к статуе идола, который с прикрытыми глазами склонял голову к ней, будто выслушивая её молитвы. Её точёная фигурка была облачена в белую тогу с широким рукавами. Дреды, которые в распущенном виде больше похожи на маленькие косички, в этот раз не были завязаны в тугой хвост.       Когда и для чего она успела переодеться? Не всё ли равно, в какой одежде умирать?       А прямо позади неё, распрямив руки по швам, стоял Ваас. Почему-то я решила не выдавать своего присутствия и осталась стоять за полуразрушенной колонной. Судя по огромному количеству свечей у идола, это помещение служило жрице капищем, где можно помолиться древним божествам.       — Ну здравствуй, братец, — тихим голосом поприветствовала жрица своего гостя, который продолжал безмолвно стоять позади неё.       Почему он ничего не предпринимает? Ведь эта девушка пыталась неоднократно прикончить его! Чего ты ждёшь, Ваас?       Мне пришлось немного сменить своё местоположение, чтобы было лучше видно происходящее, и, ступая как можно тише, я обошла святилище справа. С такого ракурса мне было хорошо видно их обоих, стоящих друг напротив друга. Брат и сестра. Одна кровь. Одни глаза.       — Ты доволен? — Цитра наконец-то отвернулась от статуи и смотрела прямо на Вааса, а затем резко содрала со своего пораненного глаза повязку и отшвырнула её в сторону. — Ты добился, чего хотел. Ты отнял у меня всё: семью, наших людей, Джейсона, последний шанс на спасение… Хойт мёртв, благодаря твоей подружке. Теперь ты пришёл расправиться со мной?       Твою мать… Волкер мёртв? Но как? Почему Сейдж ничего мне об этом не рассказала?       Голос Цитры был спокоен и холоден, и, несмотря на пораненный глаз, Талугмай держалась стойко, смотря только на своего брата, который продолжал молча взирать на неё, сжимая в правой руке пистолет.       — Ради чего это всё? Ты убьёшь меня, и дальше что? — продолжала она, явно стараясь манипулировать такими банальными фразами. — Ты победишь? Но в чём твоя победа? Кто ты без Хойта? Кто ты без семьи? Убив меня, ты останешься совсем один. Или ты считаешь, что та девчонка останется с тобой?       Я напряглась, когда Цитра упомянула меня. И Ваасу, похоже, тоже не понравилось это, потому как его ладонь крепче сжала рукоятку пистолета. Почему он молчит? Почему он не покончит со всем этим? Его взгляд… Он другой. Впервые я вижу в нём нерешительность и… грусть?       У меня даже защемило где-то глубоко в душе от чувства ревности. Возникло такое ощущение, будто я сейчас наблюдаю за чем-то интимным, личным. Они так похожи… И дело не только в похожих причёсках. Нет. Их духовное единство намного глубже, нежели внешние сходства.       — Ты — трус, — презрительно хмыкнула Талугмай, смотря прямо в глаза пирата и никуда больше. Она совсем не боится его. — Ты столько лет угрожал мне, намеревался убить меня, уничтожал моих людей, прекрасно зная, что сделаешь мне этим больно. Зачем? Всё могло быть по-другому…       На этих словах Ваас всё же не удержался и вытянул руку, целясь прямо в лицо своей сестры.       — Тебе не понравилось, что я назвала тебя трусом? Конечно, ты не считаешь себя таковым. Но ведь это ты не можешь прикончить сестру, которую долгие годы считаешь своим заклятым врагом. Ты боишься. Ты понимаешь, что после моей смерти ты навсегда останешься один…       К моему превеликому ужасу Ваас опустил руку с пистолетом и развернулся в сторону выхода из святилища, намереваясь покинуть это место. Мгновенно Цитра выудила кинжал, закреплённый на бедре под белым одеянием, и уже хотела метнуть его в спину Вааса, когда я, почти не целясь, послала пулю прямо в её красивую головку.       И в этот миг, когда свинец выполнил своё предназначение, вспышка адской боли где-то в районе грудной клетки рефлекторно заставила меня нажать на курок ещё раз. Пуля ушла в молоко, и, выронив оружие, я медленно осела на пол, ощущая, как из глубокой раны в спине сочится кровь.       — Сука! — проорал Ваас, целясь в кого-то, стоящего позади меня, и стреляя до тех пор, пока патроны не закончились в магазине.       Так больно… Так холодно…