Из огня да в полымя

      Ничто.       Такое короткое и ёмкое слово, имеющее колоссальное значение, когда ты цепляешься всеми силами за жизнь. Оно идёт бок о бок со Смертью, костлявые руки которой обняли меня, как мать обнимает своё дитя.       Где я? Где все? Где боль, которая пронзала меня до наступления этой тьмы?       Что это за место? Наверное, так выглядит чистилище, иначе как объяснить пустоту вокруг и полное отсутствие меня как личности? Все звуки, запахи, тактильные ощущения пропали. Словно я — это сгусток какой-то энергии без оболочки. Хочу двинуться, потрогать и погладить своё тело, но не могу… Будто его никогда и не существовало.       Нет ни страха, ни паники. Ничего…       — Твою мать! Она истекает кровью!       Голос. Женский. Не ясно, откуда он исходит. Он искажен, но кажется таким знакомым. Точно знаю, что когда-то разговаривала с его обладательницей.       Хочу крикнуть, привлечь к себе внимание, чтобы меня увидели и вытащили отсюда. Но не могу… Они не слышат, они не знают, что я здесь.       — Блонди, чёрт бы тебя отодрал… Ты не сдохнешь здесь. Не так, мать твою! Умрёшь только когда я позволю!       Мужчина… Голос грубый и властный, но его твёрдость колеблют нотки паники. И о чём он вообще говорит? Я не умерла. Даже не собиралась. Или?.. Я не могу двигаться, могу только смотреть широко распахнутыми глазами в эту густую черноту, пытаясь понять, что вокруг меня или кто… Когда голоса пропадают, я вновь остаюсь наедине с собой. Неужели такой конец ждёт нас после всего? А ведь нам всю жизнь заливают о существовании Рая и Ада.       Я всегда представляла, что в Раю светло и всегда ясное небо, белоснежные облака, похожие на взбитые сливки, кругом добрые люди, ангелы и те, кого мы когда-то потеряли, встречают нас, улыбаясь и обнимая так крепко. Здесь нет боли, нет страданий.       В Аду тоже не должно быть одиночества. По крайней мере не такого, когда ты не понимаешь, есть ты или нет тебя. Не знаю. Может, в котле на ярком огне вариться — и то веселее. Или же плясать на пару с рогатыми бесами под крики боли других грешников. Это всяко интереснее…       Полнейшая тишина. Даже не слышно собственного дыхания. Одно обнадёживало — способность мыслить. Если я могу мыслить, значит, я существую. Более того, эта тьма не пугала меня, а почему-то вызывала то чувство, как в детстве, когда лежишь под тёплым пуховым одеялом и веришь, что это самое безопасное место на планете. Но всё же… Один вопрос не давал мне покоя и пытался пробудить недавние воспоминания, чтобы понять, как и почему я здесь оказалась. Ну же… Хоть что-нибудь!       Но вопреки всем моим потугам, картинки в голове смешивались в кашу из лиц и крови. Эта тьма оживала только тогда, когда я начинала вспоминать в подробностях их очертания. Мой мозг дозировано выдавал мне обрывки последних событий, будто оберегая нервные клетки от сильного стресса.       Ваас, стоящий с пистолетом на вытянутой руке с каким-то ошалелым, совсем несвойственным для него взглядом. Цитра, падающая, словно в замедленной съёмке, на каменный пол Храма. Её расширенные глаза остекленели, а белое одеяние окрасилось красным. И я… Последнее мгновение всплыло перед моим взором, как будто я наблюдаю со стороны, стоя где-то в отдалении. Всё обрывается, когда я ощущаю чей-то взгляд на себе. Не знаю, как это возможно, но я точно чувствую это.       Заозиравшись по сторонам, я поняла, что теперь нахожусь в этом неизведанном пространстве не одна. С каждой секундой, если здесь вообще существует такое понятие как время, ощущение чьего-то безоговорочного присутствия возрастало и подавало мне всё больше знаков. Например, я смогла различить тихие шаги, как если бы человек шёл по траве босыми ногами. Причём звук шагов был везде и сразу, поэтому было невозможно сказать даже навскидку, кто и откуда ко мне приближается.       Так, ко мне вернулся слух, а это не может не радовать. Или он никуда не пропадал, просто вокруг не было ни единого источника звука. До сего момента…       Тьма передо мной наполнилась белёсым туманом, который напоминал дымы, появляющиеся перед выходом на сцену большинства артистов. Дымка обволакивала чей-то высокий силуэт. К сожалению, по росту невозможно было понять, мужчина это или женщина. Боже, может, это вовсе не человек, а просто очередная галлюцинация? А что? Я же отчётливо видела только что спроектированные моим сознанием картинки, где точно присутствовала я сама. Это так… странно? Видеть себя со стороны.       Силуэт приближался медленно, и этим сильно нервировал меня. Чем ближе он становился, тем светлее становилось вокруг. Кем бы он ни был, главное, чтобы не совестью в человеческом обличье. Иначе я сойду с ума, когда оно заставит вспомнить все мои грехи. Только этого мне не хватало…       Спустя мгновение незнакомец оказался совсем близко, его походка была плавной, словно он передвигался по воздуху, но шаги доказывали обратное. Он не может быть чем-то сверхъестественным.       — Я вижу в твоих глазах вопрос, — заговорил он глубоким мужским голосом, когда его лицо, скрытое чёрным капюшоном, оказалось напротив меня. — Это и не удивительно. Каждого мучает целая тонна вопросов, когда он или она попадет сюда. Ты хочешь спросить, кто я?       В его тоне отчётливо слышалась усмешка. Ему смешно? А мне вот совсем не смешно! Кто он, чёрт возьми?!       — Если хочешь знать, ты не кажешься мне смешной. Вовсе нет. Ты… Хмм… Даже не знаю, как охарактеризовать… Ты вызываешь жалость. Да, именно жалость. Почему? А всё просто… Живёшь ради человека, который не ставит тебя ни во что, не дорожит тобой, не считается с твоим мнением, даже не признаёт ребёнка, порождённого вами двоими…       Да как он смеет?! Мне так хотелось возразить, заткнуть его и прекратить весь этот бред, но я до сих пор не могла ощутить ни рук, ни ног, ни даже языка, который очень бы помог мне вступить в спор. Дайте мне способность говорить! Это единственное, о чём я прошу!       — Ты уверена? Это всё, чего ты желаешь? Ты не хочешь выбраться отсюда? Это похвально, — одобрительно закивал он головой. — Но загвоздка в том, что я слышу все твои мысли. Так вот… Я всего лишь являюсь тем, что составляет твои мысли. Иначе говоря, я — это ты.       Так, ладно, хватит с меня! Как этот… экспонат может быть мной? Я же являюсь девочкой, а ты, судя по голосу, являешься мальчиком. Из этого следует, что некоторые запчасти у нас отличаются, и способы крепления, а также места их крепления, тоже разные! И да, конечно, я хотела бы выбраться из этой мглы… Глупо было бы отрицать это.       — Остроумия тебе не занимать, — усмехнулся он. — Даже если ты не знаешь, кто ты и где ты, всё равно продолжаешь шутить. Давай вернёмся к основам? Как ты думаешь, где ты?       Даже не знаю, что предположить. Ад? Чистилище? Обратная сторона Вселенной? Чёрная дыра? Мне совершенно наплевать, что это за место.       — Прежде чем мы продолжим, я хочу дать тебе подсказку. «Выход там же, где и вход». Если хочешь выбраться отсюда, то придётся понять, как и почему ты оказалась здесь. Придётся напрячься…       Какой-то ребус для первоклассника. И так понятно, что мне нужно склеить ласты, и тогда…       — И как ты себе это представляешь? Поперхнёшься воздухом? Или захлебнёшься своими слюнями? — уже открыто издевался он, а его голос начал резко меняться, очертание фигуры податливо трансформировалось, капюшон пропал вместе с одеждой. — У тебя даже тела нет! Ты — никто. О тебе никто не беспокоится и не вспоминает, — произнёс незнакомец, окончательно перевоплотившись в Вааса.       Тёмный взгляд исподлобья и недобрая улыбка произвели на меня именно тот эффект, которого он ждал. Как это вообще возможно? Только что на его месте был другой человек… И почему он говорит со мной в таком тоне? У меня есть родные, которые обязательно будут волноваться в случае моей пропажи. У меня есть сын в конце концов!       — Сын? А так ли он нужен тебе? — холодный тембр продолжал терзать меня, а его обладатель отступил в сторону, демонстрируя то, что находилось за его спиной всё это время. — Ты, не задумываясь, уехала от него на сотню километров. Бросила его… И ради чего?       Если бы у меня была возможность кричать, я непременно бы вскрикнула, как только увидела, кем являлся этот маленький беспомощный комочек. Ручки и ножки Митча хаотично были раскинуты врозь, когда-то алые губки приобрели почти синюшный оттенок, сливаясь с мертвенно-бледной кожей; глаза закрыты, будто он крепко спал и видел радужные сны. Но… Его грудная клетка была также неподвижна. Нет. Нет… Нет! Это всё моё воображение… Этого не может быть! Митчелл жив…       Вид безжизненного тельца истязал меня. Так хочется зажмуриться и отогнать это… Но я не могу закрыть глаза. Хватит, прошу…       — Ты потеряешь его так же, как потеряла меня.       Теперь на месте Вааса стоял Радж, но его взгляд кардинально отличался: не было той злобы и обвинительного укора. Лишь всепоглощающая грусть. С его появлением сразу же исчез Митчелл, что несказанно обрадовало, но тревога не сдавала позиции. Куда он пропал? Тьма забрала его?       — Если бы не твоя прихоть, то я был бы всё ещё жив. Если бы не та фотография…       Да-да! Я знаю, что виновата! Но хватит мучить и напоминать об этом! За что ты так со мной? Я… скучаю… и так тоскую по тебе, Радж. Но не делай этого со мной снова. Только не опять.       — Ты всё потеряешь из-за него…       Уйди-уйди-уйди.       — Зачем ты вообще припёрлась на этот остров? — Сейдж появилась так же неожиданно, как и остальные. — Ваас начал косячить, когда ты явилась и испортила всё. Ни разу не видела, чтобы кто-то заставил его отступить от своих принципов. Надо было уговорить его продать тебя, как и остальных. Думаешь, он считает тебя особенной? Ты просто дурочка, запудрившая ему мозг. То, что ты исчезла, — только к лучшему.       Я не исчезла, чёрт тебя дери! Оставьте меня все в покое! Я выберусь отсюда… Обязательно выберусь и вернусь к сыну.       — Я так не думаю.       Деннис? Вот только тебя здесь не хватало для полной картины!       — Ты будешь гнить в этой бездне за то, что убила Цитру. Твои демоны поглотят твою жалкую душонку за все злодеяния. Ты слышишь? И в конце концов, от тебя ничего не останется… Пустое место.       Дикарь стоял совсем близко, и мне даже показалось, что в глубине его глаз, похожих на колорадских жуков, можно было разглядеть моё испуганное и растерянное выражение лица. Это заставило меня воспрянуть духом. Моя оболочка существует в этом омуте, я существую! Но как мне выбраться? Эти фантомы отнимают все силы, все светлые образы угасают… Если так продолжится, меня ждёт гибель. Наблюдая за мёртвым телом сына, вспоминая день смерти Раджа и видя ненавидящий взгляд Вааса, я малодушно начала помышлять о скорейшей смерти. Лишь бы не видеть этого… Не слышать…       — Смерть всегда следует за тобой, — продолжал гнуть свою линию Деннис.       И это правда. Но я убила Цитру, потому что она хотела убить Вааса!       В голове творился сущий бедлам, мысли и выводы начали путаться между собой. Внутри меня появилось ощущение, будто меня сейчас вывернет наизнанку. Не знаю, как я выглядела со стороны, но скорее всего более чем жалко. Внутренне меня трясло от гнева и беспомощности.       — Надеюсь, ты поймёшь, что этот человек не тот, за кого стоит отдавать свою жизнь, — пронёсся эхом голос безымянной фигуры в чёрном капюшоне.       Как только эти слова достигли моего разума, всё вокруг, включая тьму, зарябило и медленно растворилось, будто бы никогда и не существовало.       Глаза упорно отказывались открываться. Веки оказались такими тяжёлыми, что приходилось со всей силы напрягать мышцы лица, лишь бы передо мной наконец-то показалась полоса света. Не хватит слов, чтобы описать восторг, охвативший меня, когда я ощутила сухость во рту, услышала равномерный писк, повторяющийся с равным интервалом, ощутила мягкую подушку под головой, услышала запах каких-то цветов и медикаментов.       Теперь можно не беспокоиться. Это был просто сон. Долгий и жуткий. Никогда бы не подумала, что буду так радоваться тупой боли в области грудной клетки, одеревенелым мышцам и трубке вентиляции лёгких, выходящей у меня из ноздрей. Пока я лежала с закрытыми глазами, пытаясь с помощью слуха понять, где нахожусь, поблизости послышалось какое-то копошение. Чьё-то присутствие всё-таки заставило меня разлепить веки.       — О, ты проснулась, — послышался бодрый голос.       Пока мои зрачки привыкали к искусственному освещению, я уже знала наперёд, кого увижу у своего ложа. Я провела сухим языком по не менее пересохшим губам, стараясь таким образом вызвать естественное выделение слюны, но это не дало никакого результата.       — Пить… Воды… — проговорила я ослабшим голосом.       — Сейчас, — тут же откликнулась на мою просьбу Сейдж, лицо которой я наконец-то смогла видеть отчётливо, наполнила стеклянный стакан водой из графина и передала мне. Пока я жадно делала глоток за глотком, боясь упустить мимо рта даже каплю, она уже успела нажать кнопку вызова медсестры. — Я пойду пока припудрю носик.       Она скрылась за дверью палаты, а я принялась разглядывать свои руки, сжимающие опустевший стакан. Кожа казалась совсем прозрачной, что даже трубки из-под капельницы сливались с ней. Особенно чётко выделялись синие дорожки вен, которые зашевелились под кожей, стоило мне сжать кулак и заставить сокращаться мышцы руки.       Я судорожно втянула в себя воздух через ноздри и возликовала от осознания, что это не очередной страшный сон. Это реальность. И пусть состояние было паршивое после пробуждения, но это уж лучше, чем тьма вокруг и неспособность пошевелить своими конечностями. Или насладиться кислородом…       — Мисс Лурье, — В палату впорхнула миниатюрная медсестра в белом халате. — Как вы себя чувствуете?       — М… Неплохо. Только… во рту сушит, — вымолвила я.       — Да-да, это совершенно нормально, учитывая, сколько вы находились в бессознательном состоянии, — тепло улыбнулась она, потом потрогала прохладной ладонью мой лоб и бегло взглянула на показатели кардиомонитора. — Похоже, вы успешно идёте на поправку, — выдвинула свой вердикт медсестра. — Позже к вам подойдёт врач, а пока что отдыхайте. И прошу не забывать, что время посещений у нас ограничено, — обратилась она к вернувшейся из уборной Сейдж.       Ещё раз оглядев комнату, я наткнулась взглядом на букет свежих пионов, стоящий справа на тумбе. Хм… Пионы — мои любимые цветы. Кто их принёс сюда?       — Твой дядя, — ответила Сейдж, очевидно, поняв по моему озадаченному взгляду, что именно я хотела спросить. — Он бывает здесь почти каждый день.       — Дядя? А как… Где мы? — то и дело запиналась я, желая спросить обо всём и сразу.       — В больнице, разумеется. Если точнее — «Bangkok Pattауa Hospital».       — Бангкок? Но как?.. Мы же… Где Ваас?       Сейдж прыснула и залилась сдавленным смехом. Её реакция на мой вопрос сбила меня с толку и заставила насупиться. Что смешного, чёрт возьми?       — Боже… Ты меня удивляешь, подруга, — Усмирив взрыв смеха, девушка провела своей смуглой ладонью по лицу. — Ты лежишь около трёх недель в отключке, а тебя волнует только, где находится Монтенегро?       — Три недели?! — опешила я, чуть поддавшись корпусом вперёд.       — Да, три недели. Почти. Тебе пробили лёгкое. И вот ты здесь, отдыхаешь.       — Три недели… — прошептала я, вновь уложив голову на подушку. — Что произошло? Расскажи мне.       — А что последнее ты помнишь?       — Помню, как обнаружила Вааса и Цитру, слушала их разговор, потом ситуация вышла из-под контроля, и мне пришлось выстрелить в неё. А потом всё… Темнота.       — Я нашла вас как раз к тому моменту, когда ты уже лежала без сознания, а рядом с тобой Ваас, сидящий на кретине, который пырнул тебя со спины и твердил одно и то же: «Цитра… Цитра…» Похоже, этот петух пёрся от Талугмай. Монтенегро долбил его до тех пор, пока его рожа не превратилась в кашу. Тошнотворное зрелище, надо сказать… А потом, когда мне всё же удалось его утихомирить, мы доставили тебя на вертолёт. Мои ребята действовали организованно. Можешь благодарить их. Если бы не они, возможно, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.       Так вот чьи голоса я слышала во Тьме. Теперь всё складывается в более или менее логичный пазл. И даже стало ясно, почему я видела всё это. Наверное, на грани жизни и смерти не каждому выпадает шанс окунуться в закрома своего разума.       «Надеюсь, ты поймёшь, что этот человек не тот, за кого стоит отдавать свою жизнь»       Да, теперь понимаю. Я здесь, лежу обмотанная трубками, а Ваас… продолжает наслаждаться жизнью на своём острове. Теперь уже точно можно приписать ему звание полноправного хозяина Рук Айленда. Ему нет дела до меня. Он получил, что хотел. Теперь ему никто не указ, можно воротить, что душе угодно, а ты, дурочка, лежи и борись за жизнь.       — Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, — продолжала Сейдж, добавив в свой тон щепотку трагичности. — Но ты жива. Твой дядя обрадуется, когда узнает, что ты очнулась. А завтра ты сможешь увидеться с Митчеллом.       — Они здесь? В Бангкоке? — вдруг оживилась я.       — Да. Как только тебя прооперировали, я вызнала адрес проживания Курта. Он, конечно, был в шоке, когда узнал, что ты без сознания. Но врачи с самого начала ставили положительные прогнозы, поэтому мы терпеливо ждали твоего пробуждения. И вот, дождались.       — Да… Дождались… — слабо улыбнулась я подруге, хотя в уголках глаз уже скопились слёзы. — Я… Что-то притомилась…       — Поняла. Оставляю тебя в гордом одиночестве. Но только до завтра! Жди гостей, — подмигнула она, прощаясь.       — До завтра, — кивнула я, радуясь, что смогла выпроводить подругу до того, как слёзы обиды бурно хлынули из глаз.       И ведь я сама до конца не могла себе ответить, по какой причине реву, словно подросток. Какую версию произошедшего я ожидала услышать? Что Ваас рыдал над моим телом, что именно он заботливо вынес меня на руках из Храма и летел на вертолёте, шепча нежные слова о любви? Или что? Ожидала увидеть его в своей палате? Ожидала услышать новость, что цветы подарил именно он, а не дядя? Нет, такой знак внимания со стороны родственника тоже был приятен, но воспринимался совсем иначе. Почему вообще ты так нуждаешься в его любви и внимании?       Дура. Идиотка безмозглая.       Ты должна была отдавать себе отчёт, что так вполне могло случиться. Ты защитила его и подставила себя. Ты приблизила риск оставить своего сына сиротой к ста процентам.       А как иначе я могла поступить? Если бы его убили, то… Что бы я делала тогда?       Жила. Ты бы уехала с этого проклятого острова, вернулась бы домой и продолжила жить ради ребёнка, который нуждается в тебе, в отличие от Монтенегро. Да, жила бы в горе и скорби. Но без риска потерять себя, потерять всё. Стоит ли этот человек твоей жизни?       Сейчас любые вопросы не имеют никакого смысла. Между желанием найти ответ и потерять частичку своего разума слишком тонкая грань. Да, я всё так же люблю этого человека, но я и не собиралась отдавать за него жизнь. Просто хотела защитить. Никто не должен умирать ради кого бы то ни было. Кто виноват, что так получилось… Я спасла ему жизнь и попала под удар того, кто любил убитую мной девушку так же, как и я люблю Вааса. Каждый поступок имеет последствие и имеет форму бумеранга. Что ж… Только в этот раз бумеранг слишком быстро нанёс ответный удар. И слишком неожиданно.       Нет, я не злюсь на Денниса — грешно злиться на покойников. Он поступил правильно.       Утерев слёзы и вытащив надоедливый носовой катетер для подачи уже ненужного мне дополнительного кислорода, я переключила свои мысли на предстоящую встречу с родными. Что я скажу дяде? Мне стыдно перед ним… Я второй раз обманула его, пропала без вести и заставила гадать, жива ли я или… Жива. Вопреки всему. Ради сына.       Митчелл. Мой маленький мальчик. Он, наверное, подрос. Сколько я его не видела? Месяц? За месяц вряд ли он сильно изменился, но маленькие дети всегда растут так быстро.       Ближе к вечеру ко мне наведался врач. Белая маска закрывала половину его лица, но по морщинкам у уголков глаз стало ясно, что он приветливо улыбается мне.       — Как вы себя чувствуете, мисс Лурье? Ничего не болит? — поинтересовался мужчина.       — Нет, всё в порядке, — помотала я головой, про себя спрашивая, а считается ли душевная боль, но задавать такой вопрос врачу не решилась.       Пока врач проверял мой шов на спине, я пыталась прислушаться к своим физическим ощущениям. Сейдж сказала, что мне пробили лёгкое, но при дыхании почти никакого дискомфорта не было. Всё, как и раньше. И почему я даже здесь пытаюсь найти изъян? Всё зажило, значит, скоро меня выпишут. А ещё безгранично радовало, что наконец-то убрали эту пищащую аппаратуру, катетер и капельницу. Теперь я могу ходить в туалет самостоятельно.       Три недели… Боже мой… Я выпала из жизни на три недели! Ладно, некоторые лежат в коме годами. Хватит ныть уже! Надо пережить эту ночь, чтобы поскорее настало утро, а там меня ждёт приятная и такая долгожданная встреча.

***

      Как и следовало ожидать, уснуть мне так и не удалось. Если я пыталась хотя бы вздремнуть ненадолго, сразу же начиналась атака неутешительных мыслей. Мне пока что запрещали лишний раз вставать с постели, но я всё же не выдержала и прогулялась от койки к окну и обратно. Приходилось довольствоваться разглядыванием настенных часов, узора на потолке и вести отчёт секунд и минут, прислушиваться к звуку ветерка, который врывался в приоткрытое окно и колебал шторы.       Когда в палату проникли первые лучики солнца, я сдёрнула с себя тонкое одеяло и, поочерёдно шевеля пальцами ног, придирчиво пересчитывала их, будто боясь недосчитаться одного. Взгляд скользнул от щиколоток к икрам, и у меня чуть не случился припадок. За три недели отсутствия эпиляции мои ноги обросли длинными, но слава богу, тонкими и от этого не менее отвратительными волосками. Боюсь, представить, что творится в зоне бикини… Чёрт… Надеюсь, дядя привезёт не только угощения и подарки, но и средства для личной гигиены.       Но он привёз с собой больше: с ним явилась Синтия вместе с Максом. Конечно, их не пустили всей толпой, поэтому им пришлось поделиться на группы. И естественно первым посетителем был дядя, держа на руках моё сокровище. Митчелл сперва посмотрел на меня так, словно не узнал, но буквально сразу одарил своей по-детски чистой улыбкой. Я кинулась к ним, обнимая сразу обоих так крепко, что мой шов отозвался неприятной болью в спине. Но я не обратила на это внимание, потому что важнее было объятие.       — Ох, Тави, — прошептал Курт, и не нужно было лишних слов, чтобы понять, как он переживал и как рад видеть меня относительно здоровой и бодрой. — Как ты? — поторопился узнать моё самочувствие дядя, передавая мне на руки сына.       — Мамочка, — Митчелл сразу обнял меня обеими ручками за шею, а я уткнулась носом в его головку, жадно вдыхая самый сладкий и самый одурманивающий запах, неоднократно целуя его в темечко.       — Это я, мой малыш. Это я. Мама рядом. Мама больше никогда тебя не оставит.       Встреча получилась эмоциональнее, чем ожидалось. Всё время, пока мы разговаривали с дядей, Митчелл сидел у меня на руках, пальчиками то и дело перебирал выбившийся локон моих волос, прислонял ладошку к моей щеке и заглядывал в глаза, улыбаясь. И я знала, что он скучал не меньше меня.       — Мы чуть с ума не сошли, когда узнали, что ты была в предсмертном состоянии, — делился своими впечатлениями Курт. — От тебя не было ни слуху, ни духу почти месяц, Тави. Я… Мы с Хейл не знали, что делать. Даже малейшего понятия, где ты могла находиться, у нас не было. Прямо как в прошлый раз… Тави… Я не хочу давить на тебя, но, по-моему, тебе пора стать серьёзнее. Тогда ты принадлежала только себе, но сейчас подумай о Митче. Он нуждается в тебе. Ты не представляешь, как было тяжело постоянно объяснять ему, где его мама.       — Прости… Простите меня, — Опустив глаза в пол, я не нашлась, что ещё сказать в своё оправдание. Да потому что нет мне никакого оправдания. Я поступила эгоистично и подло по отношению к близким. Это больше не повторится.       — Расскажи мне. Всё. От и до. Я заслуживаю знать правду.       Курт резко сменил градус своего тона на строгий и требовательный, и я поняла, что в этот раз увильнуть от ответа никак не получится. Придётся рассказать всё. Об острове, о человеке, из-за которого чуть не прервалась моя жизнь, из-за которого я падала в пропасть много-много раз, из-за которого захлёбывалась чувствами, сгорала дотла изнутри… Но я решила, что при ребёнке, хоть он скорее всего и не запомнит ничего из моего рассказа, такие темы затрагивать не самая удачная идея. Поэтому я клятвенно пообещала поведать свою историю после того, как полностью оправлюсь и выпишусь из больницы. К счастью, Курт согласился на моё условие, но по его взгляду стало ясно, что он настроен решительно. Я знала, что не смогу вечно бегать от этого разговора.       Часов посещения оказалось крайне мало, но хотя бы мне удалось увидеться с Синтией и Максом, которые обрадовали новостью о скорейшем пополнении в их семье. После нескольких часов беспрерывных разговоров, улыбок и объятий мою душу наконец-то навестил полнейший покой. Больше мне ничего не нужно. Хотя… Пожалуй, кое-что мне хотелось бы узнать…

***

       С момента своего пробуждения прошло пять дней и всё это время я умоляла выписать меня, утверждала, что чувствую себя просто превосходно, что готова прямо сейчас пробежать стометровку. Лежать в больнице было чертовски скучно. От чтения книг уже тошнило, а времени для свиданий с близкими катастрофически не хватало. Я чувствовала себя как в тюрьме. В итоге главврач смилостивился надо мной и, прежде чем выписать, заявил, что я самый привередливый пациент.       К счастью, личных вещей у меня было совсем немного — набралась одна дорожная сумка — поэтому я убедила дядю, что встречать меня не надо, и отправила их с Митчем домой. Рейс на самолёт был вечерним, поэтому у меня появилась возможность погулять по Бангкоку и встретиться перед отъездом с Сейдж. Наш последний разговор был слишком непродолжительным и обтекаемым. Нам есть что обсудить.       Встретились мы в ресторане на крыше небоскрёба. Это был мой выбор. Уж очень не хотелось опять сидеть в замкнутом пространстве. А здесь свежий воздух, звуки бешеного городского ритма и солнышко, по которому так изголодалась моя бледная кожа. А самое главное — никто здесь не сможет нас подслушать, расположение столиков друг от друга было очень удачным на мой взгляд.       — Ты выглядишь уже совсем здоровой, — оценила мой внешний вид Сейдж, критически оглядывая лицо. — Только вот синяки под глазами всё портят.       — Хм… Спасибо, — чуть смутилась я, понимая, что она догадалась о моих бессонных ночах, и начала чересчур сосредоточенно разглядывать меню.       — Ну? Как прошла первая встреча с дядей?       — Сносно. Застыдил меня по всем правилам, — хмыкнула я. — Так мне и надо.       — Не будь к себе так строга, — посоветовала подруга и, щёлкнув пальцами, подозвала к нам официанта. — Мне, пожалуйста, эспрессо и вот этот чизкейк, — сделала она свой заказ и воззрилась на меня.       — Эмм… Мне то же самое, — захлопнула я меню.       Заказ пришлось сделать из вежливости. Я сюда пришла не есть.       — Хотя Курта можно понять, — вернулась к разговору Сейдж, достав свои излюбленные сигареты с длинным мундштуком, и закурила, изящно держа его между указательным и средним пальцем. — Будь я на его месте, то сначала прибила бы за такой поступок, а потом уже расцеловала.       — Вот только ты не начинай мне на мозги капать. Я и так столько упрёков выслушала за последнее время. Я же не специально застряла там. Всего лишь хотела… Ай ладно… Какой смысл сейчас оправдываться?       — Это верно. Но позволь спросить. Ты ведь прекрасно знала, что это место тебя не отпустит.       — Нет, не знала.       — Знала-знала, — заладила она своё, продолжая смаковать свою сигарету и задумчиво смотреть куда-то в сторону. — Я тебе больше скажу — оно тебя до сих пор не отпустило. Остров. Разве не так? Пока Ваас жив, ты будешь возвращаться туда.       — Что?.. Нет, конечно. Теперь мне там делать нечего.       — Ты так считаешь? А вот у меня есть к тебе предложение… — увидев мой посуровевший взгляд, Сейдж поправилась: — Это не то, о чём ты подумала!       — Ваш эспрессо и чизкейк, — объявился официант, прервав разговор на самом интересном месте. — Желаете что-нибудь ещё? Может…       — Нет, спасибо. Нам ничего не нужно, — оборвала я его на полуслове, лишь бы он поскорее свалил.       — Зря ты так, — драматично вздохнула Сейдж, смотря вслед парнишке, который обхватил свой поднос и засеменил подальше от нашего столика. — Здесь очень хорошо обслуживают.       — Выкладывай.       — Я буду делиться новостями только при условии, если ты начнёшь есть этот аппетитнейший трёхслойный шоколадный чизкейк, — заявила девушка, сделав маленький глоточек кофе. — М, вкуснятина.       — Ты явно издеваешься, — обречённо вздохнула я, но всё-таки принялась за десерт.       — Ни капельки. Просто хочу, чтобы наша встреча была дружеской, а не деловой. Знаешь, у меня никогда не было настоящих подруг. Всё время я вертелась среди богатых мужиков из мафии, наркокартелей и прочих смутных группировок. Иногда хочется посидеть вот так вместе с человеком, который не осудит тебя за твои слабости, выслушает и даст совет. Это ведь круто, когда есть родственная душа.       Мда… Только что мне в прямую без обиняков предложили дружбу. Хах, прям как в школьные годы. Что ж, я не против иметь такую боевую подругу. Тем более, она весьма интересная личность и… тёмная лошадка. С виду такая неприступная, сильная, а внутри… Внутри все мы девочки одинаковые — хрупкие и робкие создания.       — Дружба на расстоянии? — на всякий случай уточнила я, накалывая на вилку маленький кусочек чизкейка и запихивая его в рот.       — На расстоянии? Нет, мы будем видеться чаще.       Тут я чуть не поперхнулась, но моё изумление пришлось выразить более сдержано — округлённых глаз было вполне достаточно.       — Как я уже говорила, у меня есть к тебе предложение. Ты жуй-жуй, не останавливайся. Так вот, мне нужен человек, разбирающийся в людях, который сможет прочитать их по мимике, который будет присутствовать на деловых встречах. Естественно, это будет оплачиваться. Другими словами — я предлагаю тебе работу, — Сейдж сделала паузу, наверное, давая мне переварить услышанное. — Сама подумай. Рано или поздно тебе понадобится работа, твой сын растёт, и с каждым годом на него будут нужны новые и новые расходы. Плюс дом, машина… Ну ты, понимаешь. Все эти бытовые вопросы. К тому же, здорово заниматься тем, в чём ты профи. Я не предлагаю тебе работу киллера, потому что это риск. У тебя ребёнок. Хотя ты бы вполне справилась с этим, судя по тому, как ты управляешься с оружием.       — Ты же понимаешь, что мне всё равно придётся засветить своё лицо, даже в качестве психолога. Это тоже риск.       — Жизнь вообще один сплошной риск, Тави, — парировала она. — Ну ты подумай. Разве ты вновь пойдёшь работать в какую-нибудь фирму штатным психологом, будешь сидеть в своём сером кабинете со стеклянными стенами и пить литрами кофе?       — Это стабильность. Мне не нужен экстрим в моей проф деятельности.       — А я тебе не предлагаю рисковать. Ты просто будешь моим советником на встречах с клиентами. Теперь я владею островом, который продолжает изготавливать наркотики. Отнюдь прекратить это я не могу да и не хочу. Это выгодный бизнес. Но я могу подкорректировать всё. Допустим, фармацевтическая компания по производству редчайших препаратов. Как тебе такая идея?       — А тебе не кажется, что ты просто заняла место Хойта и рано или поздно станешь такой же…       — Не сравнивай меня с этим ублюдком, — скривилась Сейдж. — В отличии от него, я не собираюсь торговать людьми, не собираюсь издеваться над людьми. Работать на меня будут по доброй воле, никого заставлять я не собираюсь. Это нормально, что ты колеблешься и сомневаешься. Я не давлю на тебя, просто надеюсь на положительный ответ. Знаешь, у тебя может появиться домик на берегу океана… Не каждый может похвастаться такой роскошью. И ребёнку будет полезно побывать в таком экзотическом месте.       — Господи… Ты сама-то понимаешь, что говоришь? — вспыхнула я, отодвинув от себя тарелку с недоеденным блюдом, потому что в горле появился комок. — Неужели ты думаешь, что я потащу Митча на этот проклятый остров, где всюду ходят люди с оружием и убивают друг друга?       — На твоём месте я бы не делала поспешных выводов, — сохраняя спокойствие, возразила Сейдж. — Рук Айленд изменился. Да, там ходят люди с оружием, но теперь там нет войны и никаких противоборствующих сил…       — Подожди… Ты хочешь сказать, что Ваас отрёкся от своего образа жизни, перестал убивать и мучить людей? Никогда и ни за что в это не поверю, — прошипела я.       — Нет. Ваас здесь ни причём. Мы сейчас говорим о ситуации на острове. Когда с Цитрой было покончено, дикари пали. Практически все сдались, кого-то убили, а кому-то позволили жить на острове, но работать на плантациях. Теперь островом полностью руководят пираты. И если хочешь знать, о Ваасе я давно ничего не слышала. Он живёт своей жизнью. Но держу пари, ему ужасно скучно, ведь теперь никто не вставляет ему палки в колёса, теперь не на кого охотиться… Наверное, после смерти сестры он совсем запутался и потерял смысл своего жалкого существования. Ну так что? Я убедила тебя? Дом доктора в твоём распоряжении или же могу предложить местечко на своём острове.       — Дом доктора? Ты про Эрнхардта?       — А. Ты же не знаешь. Док умер где-то полторы недели назад. Неудачный эксперимент. Этого следовало ожидать. Все светлые головы используют себя в качестве подопытных крыс. Жаль старика…       Почему-то её спокойный и равнодушный тон меня немного разозлил. Наверное, только я видела в этом человеке что-то светлое и трогательное. Жаль. Очень жаль, Алек. Надеюсь, ты встретишься со своей дочерью и женой.       — Каков твой ответ? Я готова ещё поуговаривать, но думаю, будет лучше, если мы доедим свой десерт и погуляем по этому чудному городу. И да, кстати, у тебя есть время на подумать.       Я кивнула, и мы молча принялась доедать свой чизкейк, запивая кофе. Её предложение звучало заманчиво, хоть я и пыталась себя убедить в обратном. Стала бы Сейдж меня обманывать и заливать о безопасности на острове? Скорее «нет», чем «да». Но в моей голове не укладывалось, как Рук Айленд может быть даже относительно спокойным? Этот кусочек земли обречён. Он стоит на людских останках, вóды, омывающие его, состоят из крови, а люди, живущие на нём, всегда будут вынуждены бороться за выживание. Здесь никогда не будет музыки и безудержных танцев, никогда не будет счастливых улыбок и добрых слов. Или же это возможно?