Сквозь туман

Солнце уже пробивалось через соломенную крышу и падало на наши с Лютом лица, петухи уже свое откукарекали, а мы все лежали и спали в том же положении, что и заснули вчера. От него был такой приятный запах, что я даже понемногу начинаю терять голову. Меня никогда так крепко не обнимали и не бесили одновременно. Только вот, пальцы на моих ногах абсолютно околели, и я пыталась засунуть ноги под одеяло и при этом не разбудить Люта, но одеяло лежал прямо под нами, и я не могла просто накинуть его. Он то в носках (или как называется это хрень в этом мире), ему не холодно. И вот я начала возиться, чтобы просто просунуть ноги хотябы под покрывало. — Тихо полежать не можешь? — возмутился он. — Надоело уже. — Всю жизнь мечтала услышать именно эти слова в постели, — огрызнулась я. — Тогда твое желание осуществилось. На твоем месте я бы сиял от счастья. — Как только ты отлипнешь от меня, так даже не то что сиять, я еще и петь буду. — Просто замолчи и не дергайся. Не хватало, чтобы я слуха лишился от твоего пения, — ну и урод же он все-таки. Просто слов нет. Объявляю месть. Я пнула его ногой со всей силы с кровати. Так как Лют все еще держал меня, то я полетела вниз вместе с ним. Весь удар пришелся на него, но и моему плечу неслабо досталось. Он что-то проскулил и потом толкнул меня рукой в бок. Я чуть не закатилась под свою же кровать. — Ты не творишь?! — закричала я. — Ты первая начала! Нечего ноги было распускать. — Вот сопляк! — Вешалка! — он начал подниматься на ноги и идти в стороны выхода, потирая болевшую спину. По пути он искал чего попить и осушил целый стакан с яблочным морсом, который я оставила себе вчера, уходя на базар. Пока Лют рыскал там, на кухне чего-нибудь съедобного кроме яблок, я переплетала косу и с интересом наблюдала за его действиями. — У тебя в доме вообще есть нечего, — заключил он. — Становись и готовь. — А больше ничего мне не сделать? И так домой дойти сможешь. — Я не собираюсь домой. — Я тебе не говорила, что можно остаться. — А я и не спрашивал, — после этого Лют сходил и попросил у соседей одолжить ему тыкву до завтра. Двенадцатилетний пацан, который водил меня к яблоне, согласился отдать ее за три медяка и мы можем не возвращать эту тыкву обратно. Он так же сказал, чтобы я не шла на работу, так как тетя Женя, жена Тихона, просила его это передать. После долгих поисков сковородки, я решила все-таки взять какой-то железный противень. Я помыла его и приступила к тыкве. Вымыв и крупно порезав ее, приправив и красиво выложив на противень, я засунула его в уже заботливо растопленную Лютом печку. Сегодня на улице было холодно, в доме был сквозняк, и мои босые ноги сильно мерзли. Я то и дело терла их или прятала под юбку, когда могла присесть. Всегда было тепло и не было необходимости даже думать об обуви, но сегодня все по-другому. Лют как всегда отпустил по этому поводу резкие остроты, на что я ему как всегда кинула свою порцию колкостей. И вот когда тыква была готова (тайно от него я еще положила с краю пару яблок), мы, наконец, сели есть. Каждый ел свое, а именно: я яблоки, а он тыкву. Все были довольны. Когда мне уже удалось заставить его выметаться из моего дома, послышался гром. Выйдя на крыльцо, мы увидели, что пошел ливень, сопровождаемый молниями. — Не судьба, — сказал он, и как-то не особо расстроившись по этому поводу, набрал соломы с крыши дома и немного бересты, которую Лют нашел в туалете (я понятия не имела, что она там, не мой дом, в конце концов.) За то время, что мы сидели на крыльце, Лют сделал что-то похожее на широкие веревки и усиленно плел из них. Лют был очень увлечен своей работой и ничего вокруг не замечал, даже то, что я все время на него смотрела. У него такой ровный и аккуратный нос, резкие скулы и просто необычайно глубокие глаза. Так же у него была очень соблазнительная открытая шея, он седел прямо как мачо и дразнил меня этим. Все это время мы просто молчали. И снова безмолвие. Когда он закончил, то опустившись передо мной на одно колено, надел сделанную обувь на мои ноги. — Теперь не должно быть холодно, — сказал он. — Спасибо. Дождь был весь день, практически не переставая. Мы с Лютом долго разговаривали (и периодически орали друг на друга) на всякие темы, в основном никак не связанные с нашей жизнью, но в конце мы перешли и к этому. Выяснилось, что во многом мы похожи. Например, предпочтения в еде. Мы оба терпеть не могли сладкого или острого, так же еще обожали капусту, не очень налегали на рыбное. И еще одна страсть — это грибы. Как оказалось, мы оба можем есть их, практически, в любом виде, когда угодно и сколько угодно. У обоих не было родителей. Меня воспитала тетя, сестра отца, после аварии, где выжила только я одна. Мне было всего лишь пять лет. Если бы не она, то я бы росла в детском доме. Она любила меня как родную дочь. Я испытываю к ней огромную благодарность и любовь. У Люта же отец исчез еще до его рождения, а мать погибла во время эпидемии оспы, когда ему было одиннадцать лет. Его приютила семья Веры и Вари, так как у них не было сына. Поэтому когда младшая дочь сказала, что любит его и жить без него не может, семья надавила на него тем, что они дали ему кров и еду и поэтому он должен жениться на их капризной дочери. Однако Лют ни разу не сказал ничего особенно плохого про них. Он говорил о них так же, как и обо всех остальных. Как о чужих. Видимо, он уже давно смирился с положением дел в его жизни. Я все больше чувствовала, что ко мне в сердце устраивается жить дьяволенок. С голубыми глазами и просто отвратительным характером, ну мой характер тоже не подарок. Как будто мы в будущем с ним будем медленно уничтожать друг друга одними только словами. Не нужно не физической силы, ни магической, достаточно слов. Они как стрела вонзаются в сердце, и крутятся в нем, делая боль еще более не выносимой. Самое страшное происходит тогда, когда ты уже не хочешь вытаскивать эту стрелу. Ты хочешь быть ближе к лучнику, даже если он был тем, кто выстрелил первым. Каждое слово или действие становиться важным. Какая разница первый или последний? Разве жертва не сама подставляется и дразниться? И охотник виноват в том, что он выстрелил и жертва виновата в том, что она попалась. Думаю, нет смысла злиться на то, что было предписано с самого начало. Что-либо изменить можно было до того как была спущена тетива, но никак не после. Ливень, наконец, прекратился и Лют встал с табуретки. Я встала тоже. Как же не хочется, чтобы он уходил сейчас. Лют за руку завел меня в темный коридор дома и нежно поцеловал. Сначала, я как всегда отталкивала его, но у меня сердце тоже не изо льда было сделано. Я ответила на поцелуй и несмело обняла его. Сперва Лют осторожно целовал мою верхнюю губу, потом в уголок рта и наконец, углубил поцелуй, и я почувствовала его язык на своих зубах. Когда поцелуй закончился, он, тяжело дыша и держа мое лицо в своих ладонях, прислонился своим лбом к моему. Ему совсем не хотелось уходить, но он взял себя в руки и ушел. Я по стене сползла на пол и уткнулась носом в свои колени. Это не выносимо. Однако приключения на сегодня даже не думали прекращаться. Когда был уже вечер, в мой дом пришла красивая девушка, очень худая и бледная. Она была босая, но достаточно богато одета. Вся одежда на ней была белая и в жемчугах. Ее черные длинные волосы были распущены, а в руках у нее был увядший цветок. — Ты Света? — спросила она с самой теплой улыбкой на лице, какая только могла быть возможна. — Да — ответила я, оторопя. — А ты кто? — Да так в двух словах и не объяснить… — Ну, ты попробуй. — Я Морена. — И что? — Ты с моим любовником недавно встречалась. Его имя Карачун. Помнишь его? — Только не говори, что… — я попятилась назад. Моя бедная головушка до сих пор в себя прийти не может после последней встречи с ним. Я практически не встаю без головных болей по утрам. — Ага. Я типа тоже богиня, как и он. Только я отвечаю за смерть в целом. — Ох, ё… — Я пришла не просто так, — начала она. Мне это уже не понравилось. — Почему души перестали поступать? Можешь мне ответить на этот вопрос? — Я даже не видела ни разу красный туман, — я врала, как дышала. Когда стояла за прилавком с капустой вчера, то только за полдня увидела семь человек с соответствующим облачком над головой. И это не считая Веры. — Не ври мне, — ее улыбка оставалась все такой же теплой, но я чувствовала холодочек в ее тоне. Мне это очень сильно не понравилось. — Где души? — Почему бы тебе не собрать их пока ты здесь? Раз это все равно твоя обязанность, — попыталась выкрутиться я. — Не-а. Не получиться. Плохих Наблюдателей нужно наказывать. — Стой! Подожди! — запаниковала я. — Зачем так резко сразу-то? — Не нужно злить меня, — эта чертова улыбка. Убери уже эту чертову улыбку. — Даю два дня. Если душ не будет то, то, что сделал с тобой Карачун, покажется тебе сказкой. — Почему ты не вернешь того старика, предыдущего Наблюдателя? Зачем меня заставлять это делать? Я не хочу! Я врач. Я спасаю людей, а не наоборот. — Так все говорят, — рассмеялась она. — У него отпуск. Он его заслужил. А до твоей профессии мне нет никакого дела. — Отпуск? Какой еще отпуск? — Ну, знаешь, который дают за хорошую работу. Я лично разрешила. Но так как место не должно пустовать, тебя доставили сюда из твоего времени. Мне все равно кто выполняет работу, главное чтобы она делалась. — Почему именно меня? — Нет никаких особых причин. Просто жребий так выпал. Бог азарта постарался. — Тогда, когда вернется этот старик из отпуска? — Думаю, примерно через месяц. Так что дождаться его не получиться. Ты должна выполнять обязанности. А и еще, — она остановилась на полпути к калитке и вернулась. — Максимальная задержка души семь дней. Если проштрафишься хотя бы один раз, то будешь вечно скитаться по морозам. Голышом, — она улыбнулась самой добродушной улыбкой, подарила мне увядший цветок и ушла. Я так и осталась сидеть на полу. Сущий дьявол! Она сущий дьявол! Только когда мне удалось унять дрожь во всем теле, то я принялась искать ту книгу. Вспомнив, что снова оставила ее в туалет, пошла туда. Почитав ее более внимательно, чем в прошлые разы, я обратила внимание на изменение внешности. Карачун в прошлый раз говорил, что можно становиться невидимой. Благо до этого у меня было достаточно времени, чтобы привыкнуть к моему новому амплуа смерти. Часа два я пыталась изменить цвет ногтей на своей руке. Зажигать — получалось, а поменять цвет — нет. В моем носу вдруг снова зачесалось, и я чихнула. Так же как и тогда с Варей. С дымом и огнем. Теперь я постоянно так делаю. Совершенно не могу контролировать это. Хорошо, что этого еще никто не видел. Ну, почти никто. До самой ночи я просидела в туалете и пыталась, пыталась и снова пыталась. В конце концов, плюнула и пошла спать. Я встала рано и пошла в коридор, чтобы снова приступить к тренировкам. Там было намного светлее и лучше видно. Когда сосредоточилась на образе, то у меня наконец-то вышло. Это было больно, но терпимо. После этого я решила попробовать с невидимостью. И знаете? У меня получилось. Я попыталась увидеть свои руки, но у меня не вышло. Тааааааааак. Может все-таки ослушаться Морену? Нет-нет-нет. Исключено. Я ее боюсь. Уверенна, ей хватит фантазии сделать что-то, что я точно никогда бы в жизни не смогла придумать. Ладно, пойду делать то, зачем меня сюда и направили. Невидимой я вышла из дома. Откуда-то особенно сильно дул холод. Я направилась туда. И вот передо мной стоял красивый деревянный дом. Он был двух этажным, со вторым этажом в крыше. Это явно что-то летнее. Я прошла сквозь красиво сделанную дверку забора и потом сквозь стены самого дома. На узкой кровати лежали два человека. Мужчина и женщина. Довольно пожилые и седые. Над мужчиной весел красный туман, а над женщиной желтый. Пока я подходила к ним, у старушки облачко резко поменялось на красное. Это сопровождалось как будто взрывом галактики. Я чуть не ослепла. Тем не менее, я приближалась к паре. Мне было страшно. На моих глазах люди лишаются жизни. Вместо того чтобы спасти их, я убиваю. Однако смерть есть смерти. Идти против нее — все равно, что идти против самой жизни. Со студенческой скамьи в медицинском нас учили философски к этому относиться. Не может живое жить вечно, так же как лист на дереве не может вечно висеть на ветке. Да и все равно я во все это не верю. Я прикоснулась к шее сначала женщины, потом мужчины. Облака над их головами пропали, а по моим венам текла раскаленная до предела кровь. Я ушла из этого дома, так как меня ждал уже следующий клиент. Итого я обошла семерых. С одни исключением. Это Вера. С ней было особенно тяжело. Я не смогла прикоснуться ни к ней, ни к ее животу. Мне просто не хватило смелости. Как же я паршиво себя чувствую. Семь человек! Мне никогда не удастся забыть весь этот кошмар наяву! *** POV Люта. Я поцеловал ее. Я смог ее поцеловать. Пусть один раз, пусть и ненадолго, но это было. Если бы она только не пыталась меня отталкивать в самом начале, то все вообще было бы прекрасно. Ну, ничего. Я ее еще научу обращаться со мной. Придя домой, Вера снова налетела на меня со своей ревностью и руганью. Только потому, что я рос вместе с ней, я точно знаю, что в душе она добрая. Но в последнее время она мне так надоела и извела, что даже слова, не говоря уже о мыслях, мне с трудом удается сдерживать. Лучше бы, вместо Вариного мужа, я умер. И все бы были счастливы. Но нет же! Страдайте все! — Ты сама меня выгнала?! Так чего лезешь теперь? — я больше не могу. Я больше ее не выдержу. Не хочу быть неблагодарным, но это мне больше не под силу. Все! Хватит! Замолчи! Но вместо всех этих слов я просто оттолкнул ее. — Я съезжаю. — Нет! К кому ты пойдешь? Снова к той женщине? Я же люблю тебя, а она не любит! Она просто использует тебя! — она все кричала и кричала. Что мне сделать, чтобы она заткнулась?! К счастью для меня, вмешалась Варя. — Поживи пока в моем доме, а я побуду здесь. Думаю, так для всех лучше будет, — шепотом, прямо на ухо сказала она мне. — Спасибо. — Я не для тебя все это делаю, — пояснила она. — Я знаю, — и мне пришлось быстрее уходить, пока у Вари хватало сил сдерживать эту сумасшедшую. Не то что бы я ненавижу собственную жену, но все чаще мне кажется, что в конечном итоге я все же придушу ее. Мне нужно успокоиться. Пусть я буду козлом и сволочью, но я не хочу быть убийцей. Зайдя в дом Вари, мне, наконец, стало лучше. Теперь я смогу успокоиться. В доме я переделал все, где только требовалась мужская сила. Когда я, наконец, вымотался, то пошел спать. Интересно, как там Света? Она хорошо спит? Надеюсь, я больше никогда не увижу ее в том состоянии, в котором я принес ее домой. А если бы она не очнулась? Что бы я делал? Как бы это не звучало, как бы плохо это не было, но я готов быть гуляющим мужем и скотиной, лишь бы только получить это свет от этой женщины, хотя бы на один день. Пусть даже на час. Мое сердце стучалось как сумасшедшее. Эта женщина… боюсь, что она так просто от меня не отделается. Я ухмыльнулся. Безусловно, я никогда ее не брошу. Пусть даже это стоит мне чести, семьи и жизни, ведь обретя ее, я обрету настоящую семью, счастливую жизни и достойное существование. Завтра я определенно увижу ее. Я засыпал. Мысль о ней согревала и волновала мое сердце. Наконец-то утро. Я мигом оделся и пошел на базар. Она здесь. Уже третий раз я наблюдаю за ней, когда она там. Она так прекрасна, когда сердиться или когда серьезна, а когда я издеваюсь над ней, она так мило дуется. Кажется, что я даже полюбил ее ругань. Света никогда не кричит просто так. В ее словах всегда есть смысл, в отличии о некоторых людей, с которыми мне пришлось столкнуться в этой жизни. Думаю, сейчас не время появляться перед ней. Приду вечером, и мы вместе пойдем к ней домой. Как же я жду этого момента! Я вообще работаю лесорубом, но даже такая тяжелая работа помогла лишь на время забыть об этой женщине. Думаю, что благодаря ей я стал даже немного добрее. Но вчерашний вечер обещал продолжение. Вернувшись, домой, что бы переодеться во что-то свежее, я увидел, что моя жена сидела около забора с Варей. — Я ждала тебя, — сказала она. — Извини за вчерашнее. — Не страшно, — эти слова мне тяжело дались. Я ведь совсем так не думал. — Лучше иди домой. Тебе беречься надо. — Давай вместе на базар сходим, — мямлила она. — Купим чего-нибудь. Я обещаю, что буду вести себя прилично. — Думаю, не стоит, — ответил я. — Пожалуйста, — со слезами на глазах, сказала она. Я посмотрел на Варю. Он сверлила меня взглядом, мол, раз ты мне должен, то долг платежом красен. «Ноги в руки и пошел!» говорил ее взгляд. Варвару я уважал. Она, всегда вмешается, когда надо, так же может промолчать если необходимо. За все нашу совместную жизнь, я понял только одну вещь. Во всем и всегда надо слушаться Варвару. Если она что-то говорит, то это не просто ее прихоть. Это для дела и все будут в выигрыше. Я тяжело вздохнул. — Хорошо, — она чуть ли не подпрыгнула от счастья. — Я переоденусь только. — Конечно, конечно, — ох, как же все так паршиво обернулось? Мы уже подходили к базару. Она крепко держала меня за руку и все время улыбалась. Видимо, она была счастлива. Я же думал совершенно о другом. То о чем я думал сейчас, продавало капусту. Увидев светловолосое чудо, я, наконец, улыбнулся. — Ты капусту хочешь, да? — она не узнала Свету, судя по всему. Память на лица у нее была ужасная. Она могла забыть человека в тот же момент, как увидит его, правда это не касалось родственников — Я знаю, что ты любишь ее! Я приготовлю ее для тебя. Пошли! — мы подошли к телеге. Увидев меня Света, несколько удивилась, а когда увидела еще и Веру то и вовсе расстроилась. Она решила копаться в чем-то своем, изображая работу, лишь бы только не смотреть на нас. Ей было больно. — Сколько стоит? — спросила Вера. — Два медяка. — Беру один кочан! Лют, держи! — когда, жена начала уводить меня к прилавку со всякими сладостями, Света все-таки подняла глаза. Сначала они были просто грустными, но потом резко изменились. В них читался ужас и страх, хлынули слезы. Она протирала глаза, снова смотрела и отворачивалась. Что с ней? Я обернулся вокруг, но не увидел ничего подозрительного. Может она еще не оправилась от того, что случилось с ней тогда на дороге? В любом случае, сегодня я это выясню. Она слишком многого мне не договаривает. Света не рассказала мне ничего ни о том, что случилось с ней тогда, ни о том, куда делся дядюшка Добродей. Кто она вообще такая? Откуда приехала? Я хочу знать все. И я узнаю. Проводив жену домой, я отправился к Свете. Она сидела возле дома на лавочке. Ее глаза были все еще влажными и красными, губы и плечи дрожали. — Сегодня умерло два человека, — сказала она. — Я знаю и что? — Я вижу смерть, Лют. — Ты, что шутишь надо мной? — возмутился я. — Это не шутка, — по ее щека снова текли слезы. — Этих стариков забрала я. Завтра умрут еще больше людей, — я бросился к ней и начал трясти. — Все еще так хочешь прогнать меня, что даже умалишенной прикидываться будешь? — Теперь умираешь ты, — на нее нахлынула истерика. — Из-за того, что я не смогла забрать душу Веры, умрешь ты! — закричала она и схватилась за голову. — Я видела! На базаре ее красный туман перешел к тебе! Почему я такая дура! — я опешил и совсем не знал, что делать. — Я люблю тебя! — вдруг начала она. — Я тебя люблю… — повторяла Света. Она бросилась ко мне на шею. Она несла какую-то ахинею. Я вообще ничего не понимал. Но одно я знаю точно, ее нужно успокоить. Я поцеловал ее. Она замерла, но быстро прейдя в себя, сжала меня еще крепче. Поцелуй был сладким и мягким. Я взял Свету на руки и отнес в дом. Щелчком пальцев она зажгла огонь. Я чуть не упал и в ужасе отошел от нее, перед этим резко отпустив ее на пол. Она смотрела на свою руку несколько странно. — Разве со светом не лучше? — сказала Света — Теперь веришь мне? — я был просто парализован. Я просто не мог поверить своим глазам. — Теперь больше не хочешь меня видеть? — Ты ведьма? — Нет. Я всего лишь забираю души, — она смеялась. — Ты больная, — пытался я уйти от реальности. — Вот как? — и вдруг она исчезла. Я осмотрелся по сторонам и не увидел ее. Только в воздухе висел слабый огонек от ее исчезнувших пальцев. Меня что-то схватило за нос. Я вскрикнул от неожиданности. Вдруг прямо передо мной появилась Света. Теперь ее волосы были седыми, а глаза как будто сделаны из зеленого стекла. — Я все еще больная? — спросила она. — Чего ты сидишь? Беги! Ты же хочешь жить, правда? — я прижал ее к себе. — Что ты делаешь? Отпусти! — Нет, — сказал я ей на ухо. — Я ни за что не уйду и не брошу тебя. — Ты не понимаешь, что я говорю?! Я же заберу твою душу! — Она и так уже твоя. К чему эти церемонии? — схватил ее за шею и немного приподнял, так чтобы она осталась стоять только на носочках. Я долго смотрел в ее глаза и, в конце концов, впился ей в губы. Она билась руками, но этого было не достаточно, чтобы остановить меня. Я потянул ее в спальню и швырнул на кровать. — Значит, считаешь, что можешь оттолкнуть меня подобной ерундой? Это смешно. Я, конечно, растерялся на время, но это не значит, что теперь буду бояться тебя и убегать. Это всего лишь ты, — я бросил на пол свою рубаху, устроился между ее ног и стянул с нее всю ее одежду. Через мгновение она уже лежала голой подо мной. Ее зареванное лицо выглядело так соблазнительно. Я нагнулся к ней поближе, ее руки покоились на моей груди и изображали преграду, но настолько слабую, что прорваться сквозь нее было пустячным делом. Нагнувшись прямо к лицу Светы, мне было сложно просто не сорваться. Исследуя руками ее прекрасное тело, я остановился на этих прекрасных ногах. Притянув одну к себе, я стал оставлять поцелуи, медленно и не спеша пробирался к ее губам. Сначала лодыжка, потом коленка, дальше бедро, следом живот, слегка прикоснулся к плечу, поцеловал в шею, предварительно закинув голову девушки назад и, наконец, я заполучил ее губы. Все это время она вздрагивала и томно вздыхала. Поцелуй длился долго, он был очень страстным и терпким. Она прикоснулась к моей шее и потом руками исследовала мое лицо. Света провела пальцами по моему носу, лбу и особенно настойчиво по моим губам. Я больше не мог терпеть. Я раздвинул ее ноги шире и резко вошел в нее. Она так сладко вскрикнула! Румянец на ее щеках заиграл новыми красками. Он занимал почти все ее лицо. Это было так очаровательно, что обхватив ее щеки руками, я начал двигаться и при этом, не отрываясь, смотрел в ее лицо. Света извивалась и вскрикивала, что бросало меня в дрожь. Я целовал ее и трогал, говорил, что люблю. Она говорила то же самое. Света забралась на меня сверху, и не церемонясь ни минуты, села. Она двигалась сама и гладила мой живот, грудь и шею. Я старался быть нежным, но в конце мне снесло от всего этого голову и, ухватившись покрепче руками за ее бедра, начала резко с силой вталкиваться в нее. Ближе к концу, когда я уже кончал, она особенно сильно закричала и рухнулась на меня. Я взял плед, который лежал на полу и укрыл нас обоих. Мне впервые так хорошо спалось за всю мою недолгую жизнь.