Приз в мешке

      Илья вёз домой своего умаявшегося мальчика и грустил. Уже второго января любимый уедет… И увидятся они только накануне Рождества. Что он будет делать всё это время?! Если бы можно было поехать с ним… Но матушка осталась непреклонной — они должны проверить свои чувства хотя бы такой короткой разлукой. Возражения не принимались.       Возле дома Баринов аккуратно разбудил своё счастье и повёл в квартиру, пытаясь одновременно не позволить Борису упасть и нашарить ключи от двери. С трудом справившись с этими задачами, мужчина подхватил парня на руки и отнёс на диван.       Пришлось потрудиться с раздеванием любимого тельца — Борюсик моментально уснул, почувствовав себя в относительном покое. Но Илья уже привычно расстёгивал, вынимал, стаскивал и упаковывал в пижаму. Со страшной силой хотелось обнять это маленькое чудо и уснуть, уткнувшись носом в пушистую макушку… Мысль о грядущей разлуке снова поднялась из тёмной глубины души, куда Баринов с завидным упорством заталкивал её все последние дни. Внутри всё сжалось от тоски, дыхание стеснилось, в глазах запекло… Сердце вдруг забилось неровно, словно хотело выскочить.       Мужчина оторвал себя от ненаглядного зрелища — спящего Бори — и поплёлся в ванную. Стремительно принял душ, вытерся и уставился на собственную уставшую физиономию в зеркале. Опять накатило ощущение безнадёги.       — С чего ты взял, что он хоть что-то к тебе чувствует? Смутился, когда сделал подарок? Так он смущается часто… Это ни о чём не говорит. А ты, друг мой ситный, скоро член сотрёшь от постоянной дрочки.       Илья хмыкнул и подумал: «Скоро совсем с катушек съеду, уже сам с собой в зеркале разговариваю…». Мужчина чертыхнулся, сплюнул и вдруг решительно отправился в гостиную. Эту ночь он будет спать рядом со своим мальчиком. А потом — хоть трава не расти…       Однако на всякий случай Баринов натянул пижамные штаны, чтобы Борюсик утром не так сильно на него обижался. Подхватил любимого на руки и отнёс в спальню, аккуратно уложил, пристроился рядом и укутал обоих одеялом.       Холодный нос Бори тихонько посапывал мужчине куда-то в шею, ледяные лапки отогревались у Ильи в правой руке, а левая, осторожно просунутая под шею парня, обнимала хрупкое тело за плечи.       Баринов чувствовал, как отпускает серая тоска внутри, и умирал от нежности. Сон подкрался незаметно…       Как у всех нормальных русских людей, утро первого января для Борюсика началось довольно поздно, судя по тому, что в спальне было очень светло, это было понятно даже с закрытыми глазами. А открывать их не хотелось…       Но первое, что показалось странным — что во сне Боря прижался спиной к стенке, хотя обычно спал в середине кровати, давно переданной ему в пользование Ильёй. Мужчина мотивировал это тем, что Парамонову будет холодно спать в огромной гостиной. А второй спальни в квартире просто не было — двушка.       Спросонья так же было не очень понятно, почему стена такая горячая, от неё было жарко. И ещё что-то тяжело давило на живот, отчего со страшной силой хотелось в туалет.       Борюсик попытался отодвинуться от этой обогревательной стенки, но колени неожиданно упёрлись! И тоже в стену! Как-то странно… Слишком много преград… Непонятки напрягали, и парень открыл глаза.       Перед лицом оказались разводы обоев под мрамор, значит, это и правда стена спальни. А вот тот радиатор за спиной совершенно неожиданно вздохнул и хриплым голосом спросил:       — Ну, и чего ты ёрзаешь? Спи… Рано ещё…       После чего тяжесть на животе чуть ослабла, а потом, оказавшись бариновской рукой, притянула Бориса к собственному телу. Парень аж подскочил от негодования:       — Ты что тут делаешь?!       — Сплю… — не открывая глаз, ответил Илья и попытался снова уложить Парамонова в кровать. Но тот отбросил от себя загребущую лапу и стремительно спрыгнул на пол.       — Так! Я не понял! Ты… мы… ночью… если… — залепетал Борюсик.       — Остынь, — спокойно отразил назревающую атаку мужчина и повернулся на спину. — Если бы мы ночью занимались любовью, ты бы сейчас не скакал серым козликом, а вполне смирно лежал бы в постели. Потому что прочувствовал бы всё на собственной пятой точке. А мне просто ночью было в лом стелить постель, умотался как собака…       Выслушав объяснения, Боря покраснел ещё на словах «не скакал бы». Поэтому постарался состроить равнодушную мордашку и с достоинством развернуться к двери. Но нахальный Баринов успел шлёпнуть любимого мальчика чуть пониже спины, придав тем самым ему дополнительное ускорение в сторону туалета.       Борюсик принял душ, почистил зубы, укутался в любимый махровый халат (за тот месяц с небольшим, что он жил здесь, одёжка стала ему чем-то вроде любимой норки для мышки) и отправился на кухню готовить завтрак. Тамара и сегодня ещё была выходная, а кушать хотелось не по-детски…       Появившийся после утренних процедур Илья выглядел странно задумчивым и даже мрачным. Однако плохое настроение не испортило ему аппетита, с удовольствием слопал и остатки салата, вручённые поварихой детского дома, и омлет с помидорами, приготовленный любимым, и чашку кофе с молоком под Тамарин пирожок. Парамонов на такие гастрономические подвиги был не способен. Поэтому только кусок омлета и зелёный чай с пирожным, сделанным из отходов праздничного кондитерского производства. И когда Боря уже убирал грязные тарелки в посудомоечную машину, вдруг услышал странный вопрос:       — А ты точно хочешь ехать в деревню?       Борюсик повернулся к Баринову, снова удивился какому-то напряжённому выражению его лица и ответил:       — Конечно! Я же уже давно хотел научиться вязать крючком. А тут так всё удачно складывается! И твоя тётя умеет это делать, и у меня выходные, и у тебя заморочки на работе… Все будут при делах! А почему ты спрашиваешь?       Объяснение, почему Илья не может поехать к Марине Викторовне вместе с Борей, придумала деловая матушка — проблемы на производстве были всегда, так что и врать почти не пришлось. Другое дело, что обычно присутствия главного босса при их решении не требовалось. Исполнители справлялись…       — Да так… — мужчина отвернулся и пожал плечами. — Просто подумал, что мы могли куда-нибудь поехать вместе… В дом отдыха, на турбазу, за границу, наконец…       — Так у меня загранпаспорта нет… — растерялся Борюсик и замолчал.       — Значит, надо оформить, — сделал себе отметочку Баринов и поднялся из-за стола. — А то и в отпуск слетать не сможешь. Ты куда хотел бы?       — В Китай, — был получен незамедлительный ответ. И Илья вспомнил тот самый файл «Перехват», где упоминалось, что самая заветная мечта любимого мальчика — это посещение шаолиньского монастыря.       — Значит, поедем в Китай.       Наградой мужчине за принятое решение стало вспыхнувшее неподдельным восторгом лицо Бориса. И молодые люди дружно отправились за ноутбук, чтобы выбрать тот тур, который будет интересен им обоим.       К вечеру были определены ориентировочные даты, точный маршрут, приблизительная стоимость и даже найдена турфирма, о которой Баринов слышал только положительные отзывы. А Борюсик тщательно сохранил все ссылки и телефоны, чтобы после каникул начать оформлять загранпаспорт и съездить в офис туроператора за подробностями и деталями.       За всеми этими делами Парамонов совсем забыл, что в эту новогоднюю ночь они с Ильёй спали вместе. И когда мужчина после душа направился в спальню за Борей, тот слегка напрягся:       — Ты куда?       — Спать, — был дан невозмутимый ответ.       — Опять?!       — Видишь ли, в чём дело… — задумчиво начал Баринов. — Сон — это такая вещь… Сколько бы сегодня не спал, завтра опять хочется! И ничего с этим не поделаешь…       Возмущённый Борюсик едва не задохнулся. Но был крепко прижат к горячему телу Ильи и нежно поцелован в лоб со словами:       — Ну, и что ты психуешь? Спали же нормально! И опять поспим… Я же не покушаюсь на твою попку…       Парамонов только фыркнул и устроился в кровати как можно дальше от нахала. Только тому это было до лампады — осознание последней ночи перед расставанием заставляло тянуться к любимому мальчику, держать его за руку, обнимать, прижимать к себе покрепче, просто врасти в тонкое тело и остаться так навсегда.       Сопротивление такому произволу было недолгим. Выбившись из сил и даже вспотев, Борис плюнул и остался в крепких объятиях Баринова. В конце концов, они оба в пижамах! И Илья обещал не покушаться…       А внутри мужчины шла титаническая борьба либидо и интуиции — желание и предчувствие не могли прийти к согласию. Хотелось до темноты перед глазами, но чувство странной тревоги то и дело всплывало на поверхность. И было непонятно: кому угрожает опасность и какого рода?       Вскоре угнездившийся Борюсик уснул, а его друг, охранник и покровитель не спал и всё перебирал возможные напасти, которые могли приключиться в этой жизни. Результат был неутешительным — слишком многие факторы могли стать фатальными… Так и не придя ни к каким выводам, Баринов дождался звонка будильника и после завтрака отправился провожать своё счастье на междугородний автобус. Он лично проверил водителя и место, на которое был куплен билет. Тщательно осмотрел соседей и их багаж. Даже задал несколько вопросов мужику с удочками, оказавшемуся на соседнем с парамоновским кресле. Ничего подозрительного не обнаружилось. Немного успокоившись, Илья крепко обнял любимого и велел звонить сразу, если вдруг что-то случится.       Парень горячо заверил, что ничего страшного не произойдёт, и обещал звонить. На том и расстались.       А уже по дороге в офис — надо же было оправдывать легенду! — мужчина понял, что глухая тоска и безнадёга накинулись на него в полную силу. Желание развернуть Рейнджровер за уехавшим автобусом было просто нестерпимым… Но давши слово — держись. И Баринов, скрепя сердце, оставил руль в покое.       — Займусь делами, — решил он, — глядишь, и время быстрее пройдёт. Надо будет ещё и Шурке позвонить, сто лет не виделись!       Так и поступил — с утра ездил на работу, разгребал старые документы, сортировал накопившиеся бумаги, выкидывал черновики. Даже сам удивился, насколько чище и легче дышать стало в кабинете! Днём ходил по магазинам, искал подарок к Рождеству своему мальчику, матери и домработнице. А на второй вечер всё-таки договорился о встрече с другом в клубе. Потому что дома находиться было нестерпимо — всё напоминало о Боре. И хотя тот исправно звонил каждый день и рассказывал о своих успехах и неудачах, этого было так мало…