Глава 5. На пути к исцелению
13 декабря 2016 г., 10:42
Стив шёл неуверенным, быстрым шагом по дороге к военкомату, чуть ли не срываясь на бег, потому что боялся, что вот-вот вернётся Баки, что его призыв окажется ошибкой и снова всё начнётся сначала.
Джеймс ушёл два дня назад, спустя неделю, долгую, ужасную неделю после случившегося на кухне. Стив мало что помнил из этих затянувшихся семи дней, наполненных липкими прикосновениями, упрашиваниями и угрозами, и пришёл в себя только тогда, когда смог поверить, что вот именно сейчас не откроется дверь и Баки не войдёт затем, чтобы снова разбить и порвать его хрупкое, слабое тело.
Почти сутки у него ушли на то, чтобы привести себя в относительный порядок, чтобы выспаться, проспав пятнадцать часов кряду, и, проснувшись, начать как можно быстрее собираться в военкомат. Роджерс изменит свою жизнь, он твёрдо решил, а если нет, если его снова не возьмут, то он сбежит, очень далеко, туда, где его не сможет найти Джеймс.
Остановившись у двери приёмной комиссии, Стив уже в который раз прикрыл глаза и попросил того, кто есть там наверху, помочь ему, дать возможность изменить этот адский замкнутый круг насилия и подавления воли. И дать возможность быть нужным, служить своей стране и, если потребуется, умереть за неё. Вздохнув, Стив шагнул вперёд, в сторону первого кабинета.
В кабинете его встретил молодой врач и, приняв медкарту, окинул Стива подозрительным взглядом. Прочитав все диагнозы, чуть не упав от строчки с цифрами веса, доктор вышел за дверь, пообещав вернуться через некоторое время.
Прошла минута, за ней вторая, и на третьей минуте из-за ширмы показался лысоватый седовласый мужчина с круглыми в тонкой оправе очками на носу, скрывающими тёплые карие глаза. Он прошёл внутрь комнатки и, задёрнув ширму, посмотрел на призываемого, точнее, на того, кто уже несколько раз пытался пробиться в армию, а теперь уже и на фронт, но из-за физических данных всякий раз пролетал мимо.
— Добрый день, Стив… Стив Роджерс, — поздоровался доктор и протянул ладонь, смотря на вздрогнувшего паренька. — Я доктор Абрахам Эрскин, рад… познакомиться с тобой, — дождавшись несмелого пожатия, он присел на стул и, хлопнув по коленям, склонил голову. — Что привело тебя сюда? — спросил он, стараясь не замечать болезной худобы, потухших глаз и искусанных губ. — Ты ведь знаешь, что не можешь служить…
— Я… очень бы хотел… очень хотел бы быть полезным своей стране, доктор, — сбивчиво, но уверенно проговорил Стив, заглядывая в глаза тому, от которого, возможно, зависела его дальнейшая жизнь. — Не стану лгать, я вряд ли выгляжу как защитник, но… Я чувствую, что должен быть там, должен… как-то помочь, вы понимаете?
Что-то в этом мальчике сломило волю Эрскина. Может быть, его худоба? Большие голубые глаза на бледном лице? Или то, что почувствовалось сразу, как только он зашёл за ширму, — сила, которой тянуло за милю от этого хрупкого тела.
Неопределённо пожав плечами, доктор подался вперёд и тихо вздохнул, ещё не совсем понимая, к чему всё это может привести.
— Ты хочешь убежать от чего-то? — предположил он и тут же взмахнул рукой, не желая слушать ответ. — Нет, не отвечай, это неважно, ведь ты пришёл сюда уже не в первый раз, и мы с тобой встретились, и, наверное… это что-то значит? — он задумчиво поскрёб щетинистую щёку и снова пожал плечами, берясь за печать с надписью «годен». Взяв медкарту, он бросил короткий взгляд на Стива и, больше не думая, хлопнул по коричневой твёрдой обложке, ещё и не представляя, что этим самым меняет не только свою жизнь и судьбу, но и жизнь мальчика.
В кабинете повисла тишина, и только тиканье часов разбивало не то напряжение, не то предвкушение от дальнейших действий. Видя, что Стив не может ничего толком сказать, Эрскин покачал головой и улыбнулся.
— День-два проведёшь в казармах, а дальше мы поедем на тренировочную базу, стоит посмотреть… на что ты способен, — прервал он тишину своим чутким голосом и, переживая за то, что совершил ошибку, заглянул в голубые глаза мальчика.
Сердце Роджерса забилось с оглушительной силой, и ему едва не стало плохо оттого, что стало так хорошо и правильно. Он прошёл! Прошёл и годен, и теперь его жизнь изменится навсегда. Наверное, впервые за очень долгое время Стив испытывал настоящие, запрятанные далеко-далеко вглубь чувства, и это было даже сильнее того, когда он узнал, что Джеймса призывают на фронт.
В потухших безжизненных глазах вновь зажёгся если не огонь, то огонёк, искра, от которой свет прошёл через всё его тело, наполняя самым важным, потерянным в его существовании чувством — надеждой. Надеждой на то, что он сможет снова обрести смысл в своей безрадостной жизни, сможет быть полезным и нужным, и пусть там, куда он направится, шла ожесточённая и страшная война, Стив не боялся этого. Гораздо страшнее было для него остаться дома и вздрагивать от каждого едва слышного шороха.
— Спасибо, доктор, — в этот раз голос Роджерса прозвучал уверенно и звонко, а глаза его светились ярко, горяще. — Вы не представляете, что только что сделали для меня. Вы… Спасибо вам.
Эрскин пропустил удар сердца, заметив перемену в собеседнике. Неужто он не ошибся? Теперь эти мысли будут занимать добрую половину его свободного и несвободного времени, ведь он шагнул и рискнул в надежде на то, что грело его в груди долгие месяцы после неудавшейся попытки… со Шмидтом.
— Ты ещё… точнее, я ещё ничего для тебя не сделал, это всего лишь… печать, — пробормотал он и дёрнул краем губ. — Вижу, твои вещи с тобой, — кивнул на сумку под ногами Стива. — Значит… сейчас… Просто иди за мной.
И Роджерс пошёл. Он подхватил тяжёлую сумку, показавшуюся теперь ему самой лёгкой пушинкой, и сделал шаг навстречу новой, неизведанной жизни со своими правилами, лишениями и уставом, в которой больше не будет принуждения, насилия и того, чего Стив боялся больше всего, — искалеченной израненной души.
***
Пегги вышла на тренировочное зелёное поле в своей военной форме, сидящей по её славной фигуре так, будто никакой другой одежды для неё не придумали и её вовсе не существовало. Стальным взглядом агента резерва она оглядывала солдат, занимающихся бегом, дыхательной гимнастикой и отжиманиями. В глазах её мелькало трудолюбие, жажда справедливости, и сейчас, когда ветер трепал её густые каштановые волосы, а пальцы подрагивали в предвкушении от встречи с солдатами, предназначенными для чего-то большего, что, по мнению доктора Эрскина, изменит мир, она чувствовала радость. Здесь и сейчас, вовсе не на поле боя, чего касаться она не могла, по мнению полковника Филлипса и неугомонного Старка, Картер ощущала себя в своей стихии. Правильно и верно двигаться навстречу неизведанному. У чёткой линии солдат, собравшихся перед ней в шеренгу, к ним подошёл полковник с доктором Эрскиным, и, обсуждая, как и что, они направились вперёд, оглядывая и изучая карточки бойцов, должных пройти отбор на испытание проекта «Возрождение». Стив стоял ровно, смотрел вперёд и наконец чувствовал, что находится там, где должен. Будто всё, что происходило с ним раньше, не существовало, а жил он только для того, чтобы оказаться здесь, в этом месте, и что все ниточки вели его именно сюда. Приказы, подъём и отбой, тяжёлые упражнения — всё это должно было быть непосильным трудом для нетренированного слабого тела, но Роджерс упрямо шёл вперёд, порой задыхаясь, но никогда, даже в мыслях не жалея о том, что на его карточке теперь стояло слово «годен». Услышав солдатский шёпот и какое-то слишком бурное удивление, Стив повернул голову влево и замер не в силах поверить в то, что видит перед собой. Видение. Сон. Та девушка из сна, которую он рисовал, с красивыми каштановыми волосами, карими глазами, в военной форме, словно ангел, стояла недалеко от него. Мгновение, и щёки Роджерса окрасил неровный румянец, а в горле пересохло. Девушка в форме была очень красива: алая помада на губах, порозовевшие скулы, серьёзность во взгляде и тонкий, едва-едва уловимый цветочный аромат духов доносился от неё по ветру. У Стива перехватило дыхание от увиденного, он не мог поверить, что перед ним та, которая снилась ему, чьими портретами был изрисован секретный и личным альбом. Он стоял не шевелясь и смотрел на неё не в силах отвести восхищённого взгляда. Пегги хлопнула по груди парня, которого звали Гилмор, и, вздохнув, направилась дальше. Она смотрела на парней, таких похожих друг на друга, переговаривалась с полковником, иногда кивая словам Эрскина. Она подошла к Стиву, и взгляд её сменился с безразличного на любопытный. — А это кто? — спросила она у доктора. — Это Стив… мальчик из Бруклина, — ответил Эрскин. — По мне, так он больно тощий, не понимаю, зачем вы вообще отобрали его, с ним больше мороки, чем пользы, — громогласно заявил полковник Филлипс, смотря на Стива без капли презрения, но с толикой жалости. — Ел бы больше, а то ветром сдует, — сочувствующе фыркнул он. — Стив… — повторила Пегги и, улыбнувшись краем губ, оглядела худенького парня. Он разительно отличался от тех, кто стоял вокруг него, и точно не походил на того, кто примет в себя сыворотку «суперсолдата». Кажется, Картер уже встречала его где-то… Когда-то давно… Её напомаженные губы против воли растянулись в улыбке, стоило ей заметить яркий пылающий румянец на его щеках, и, качнувшись, она направилась дальше, не находя слов тому, что забилось в её груди маленькой птичкой. — И не оскорбляй моих друзей, — попросил доктор полковника, гордо вздёрнув подбородок. — Ты ещё поймёшь, как круто ошибся на его счёт. — Когда он прибавит фунтов сорок, тогда и посмотрим, — ухмыльнулся Филлипс и последовал за доктором и агентом Картер, бросив на Стива недоумённый взгляд. Роджерс чуть было не сделал шаг, чтобы пойти следом за девушкой в форме, но вовремя опомнился, вспоминая, где находится. Румянец заливал его щёки, да и дышал он с трудом, не отрывая взгляда от уходящего видения из сна. Кажется, он где-то видел её? Не во сне, наяву, но где, Стив никак не мог вспомнить. Обычно он не реагировал так на женщин, относясь к ним с уважением, но отстранено, а сейчас что-то в нём дрогнуло, и ему захотелось узнать о ней всё, кто она, увидит ли он её снова? Вот только… «Ты никогда… никогда не встретишь того, кого ищешь. Никто не захочет брать тебя после меня. Никто не посмотрит на тебя… все будут фыркать… избегать… ведь ты… ты испорченный… ненастоящий… сломанный…» — звучали слова в его голове, и от этих слов все надежды на то, что девушка заметит его, что она посмотрит на него, пошли крахом. Он испорченный, и не то что не сможет найти родную душу, но даже привлечь внимание такой красавицы. Наверняка она сможет на него посмотреть только с жалостью. Стив опустил глаза и тихо выдохнул. Кошмары даже здесь не отпускали его. Дойдя до конца списка, Пегги, доктор и полковник отошли к машине и принялись обсуждать подходящих парней. Время тикало медленно-медленно, голова шла кругом, и чёрт знает, сколько бы ещё они обсуждали насущное, но Эрскин решил вытворить нечто в своём духе. Он взял учебную гранату, выдернул чеку и бросил в толпу солдат. Раздались крики, вопли, и… когда пыль, поднятая солдатскими сапогами осела, они увидели Стива, прикрывающего собой гранату. Взгляд Пегги прояснился, в нём зажёгся дикий огонёк, и она уже подалась вперёд, чтобы подойти к парню и объяснить, что он совершил нечто выдающееся, как полковник остановил её очередным фырканьем. — Я-то думал, птенчик ни на что не годен, но только не говорите… что вы выберете этого тощего астматика для такой работы! — Только что всё решилось, ваши фавориты Гилмор и Уильям спрятались за машиной с припасами, — усмехнулся доктор и, подмигнув недоумевающему Стиву, взял Пегги под руку и поспешил удалиться, чтобы обсудить решение с начальством. Роджерс тяжело дышал, его руки дрожали, он уже успел мысленно попрощаться с жизнью, но всё оказалось не так страшно. Проверка. Всего лишь проверка, но даже крупная дрожь и слетевший с катушек сердечный ритм стоили того взгляда, что бросила на него эта девушка. Несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, Стив оглянулся по сторонам, ловя на себе заинтересованные и недоумённые взгляды. Кажется, он поступил правильно.***
Стив сидел на жёсткой кровати в бараке и держал в руках книгу, название которой даже не видел. Все его мысли были заняты тем, что должно произойти завтра, когда он станет первым солдатом, который пройдёт программу «Возрождение». Это было волнительно и страшно, отдавалось нервной дрожью по телу, тяжёлым дыханием и вспотевшими ладонями. «Говорю, сильным будешь, так решено. Дух в тебе… могучий, да только больно будет тебе всегда, с пути собьёшься, но силу обретёшь. В теле…» — внезапно вспомнил Стив слова старушки, которой он помогал донести пакет до дома. Неужели она и вправду была ясновидящей? Как она могла знать об этом? Но если то, что она говорила, правда… Стив поёжился, вспоминая что-то смутное о крови и страданиях, о которых она говорила. Ничего. Главное, он станет сильным, чтобы больше никто никогда не мог взять и сломать его, никогда не смог подавить его волю, растереть в порошок его душу, подавить все желания. Он станет сильным и будет благодарным доктору за эту возможность, главное, чтобы всё получилось, потому что, если не получится… Стив тряхнул головой, нервно передёргивая плечами. Он так сильно волновался, охваченный страхом неудачи и возможностью наконец стать таким, каким мечтал всю жизнь, что не заметил, как оказался в бараке не один. Пегги поправила воротник форменной рубашки и одёрнула пиджак, по-солдатски ровно шагая к кровати, на которой сидел Стив. Всё это время она пыталась придумать предлог, чтобы поговорить и понять, почему парень так смотрит на неё и почему от этих восторженных взглядов в её груди тлеют какие-то угольки. Её гордая и уверенная осанка, всегда держать спину ровно и быть выше других, рядом с ним… будто бы тухла, и вот теперь, стоило только обойти кровать и посмотреть на светлую макушку, она стушевалась, совершенно не зная, зачем всё-таки пришла сюда. — Стив… здравствуй, — поздоровалась Картер после недолгой паузы и разглядывания друг друга. — Я пришла… узнать, как ты тут? Волнуешься? При звуке её голоса Роджерс подскочил, выронил книгу и замер, чувствуя, как снова начинают предательски гореть щёки. Да что же такое? — Я… Присаживайтесь, агент Картер, — он еле-еле совладал с голосом, чтобы не начать заикаться, и указал ей на место напротив себя. — Я… знаете, я… да, волнуюсь, — почему-то лгать совсем не хотелось. Кивнув, Пегги присела на краешек кровати, вытягивая вперёд себя левую ногу, а правой упираясь в пол. Её глаза лучились энтузиазмом, губы тянуло в улыбке, когда она снова, как и во все разы, увидела румянец на щеках Стива, и сердце будто начало биться быстрее. Подвинувшись ещё ближе, она театрально громко вздохнула и откинула прядку волос. — Почему… волнуешься? Переживаешь, что доктор не справится со своей миссией? Или боишься, что Говард что-нибудь сломает? — поинтересовалась она, склоняя голову набок, вглядываясь в Стива, видя яркий огонь в голубых глазах, тянущих её словно на глубину. Пегги непроизвольно потёрла запястье, спрятанное под одеждой, и прищурилась. — Наверное, мне ещё не верится во всё это, — честно признался Стив, думая о том, что оглушительный стук его сердца может быть слышен за мили отсюда. Он терялся в присутствии Пегги. Боялся ляпнуть что-то лишнее или показаться глупым, ведь всё его общение с женщинами сводилось к нескольким неудачным свиданиям и рисованию портретов на заказ, а сейчас… сейчас ему хотелось произвести впечатление, показать себя, но он совсем не умел всего этого и не знал, как себя вести. Стив проследил взглядом за её ладонью, накрывшей запястье, и сердце его пропустило удар. А… вдруг? Неслучайно же он видел Пегги во сне, её улыбку, её волосы, форму. Нет, Боже, не время сейчас думать и давать себе лишний повод надеяться. «Испорченный, никчёмный, бракованный…» Стив вздрогнул и тряхнул головой, отгоняя навязчивые липкие мысли, стараясь прогнать из головы ненавистный образ, чтобы больше не думать об этом. — Я никогда не думал, что смогу стать частью чего-то большего, а то, что произойдёт завтра, это… наверняка изменит всю мою жизнь. Да, это… несколько волнующе, — Роджерс неловко улыбнулся, стараясь запомнить каждое движение Пегги, её улыбку и тёплый взгляд, чтобы нарисовать самый точный, самый достоверный портрет. — С тобой что-то произошло? — тихо спросила Пегги, не зная, почему и отчего сердце её вдруг заболело, опутывая конечности неприятным холодком. — Я видела твою карту, ты был… не в лучшем состоянии, когда пришёл на службу, — она поджала губы и положила ладонь на его руку, слегка пожимая, чувствуя… как от этого прикосновения по спине и не только бегут мурашки. С секунду сжимая его ладонь, Пегги быстро убрала руку и сложила пальцы в замок, не имея понятия, что на неё нашло. Точнее, что на неё находит, когда она видит Стива. Красивого и умного, стойкого и сильного, о чём завтра совершенно всем станет ясно. Она даже испытывала гордость за то, что именно он попал в список первых и его отобрали. Несмело переведя взгляд с чьей-то кровати, она посмотрела на его плечи и подняла голову, опять заглядывая в мерцающие голубые глаза. — Ты справился, видишь? Кто бы ни вредил тебе и что бы там ни произошло с тобой, откуда ты пришёл, ты справился. Расширившиеся зрачки Стива выдавали всю степень его волнения. Он не хотел вспоминать о Баки, он не хотел даже думать о нём, но тот назойливым видением всегда был где-то рядом и звучал насмешливым отвратительным голосом в голове. Хватит. Нет, только не сейчас. — Перед тем, как я попал сюда, мне было… У меня было трудное время, — он, конечно, не собирался рассказывать обо всём Пегги, но её голос, мягкий, ободряющий, действовал на него успокаивающе, и, несмотря на то, что он терялся в её присутствии, ему было рядом с ней тепло, будто от этой потрясающей девушки светило, как от солнца. — Если и справился, то благодаря доктору и… вам, — Стив хотел было продлить прикосновение, сам протянуть руку и коснуться тёплой и нежной ладони, но вряд ли сейчас это было бы уместно. Вместо этого он потёр своё запястье в том месте, где была метка. Может быть… может? Пегги, следившая за его действиями, чуть было машинально не разорвала замок из пальцев и тоже не потёрла запястье. Она мельком видела метку Стива, но сейчас, как бы ни старалась, не могла вспомнить, что на ней было изображено. В смеси с тем, что творилось с ней в присутствии парня, это наводило на определённые мысли, но думать об этом сейчас, а уж тем более просить показать то, что показывать нельзя… Картер не желала. Тихо вздохнув и поведя плечом, как бы давая ответ, что понимает и не станет лезть в личное, она покусала нижнюю губу и улыбнулась. Не так, как обычно, без вечного стремления бежать вперёд и выглядеть стойкой и сильной женщиной, да и без желания быть сейчас агентом резерва. Просто улыбка. Тепло в глазах. И мягкие тени румянца на щеках. Она просто девушка… в эту минуту. — У нас у всех есть что-то такое, о чём не хочешь, а порой и не можешь делиться, — заметила она, уходя куда-то в саму себя. — Надеюсь, что… и дальше ты сможешь оставаться собой. Война не шутки, Стив, и ты же понимаешь, что тебе придётся вытоптать дорогу по крови, если всё получится и армия «суперсолдат» будет создана? Может случиться такое… что ты не вернёшься, и многие другие… — глаза её подёрнулись пеленой тумана от этих мыслей, и она вздрогнула. Наверное, она потеряла кого-то близкого, подумал Стив, испытывая такой естественный в этот момент порыв защитить, позаботиться. Он был мужчиной в первую очередь, и, пусть природа сыграла с ним злую шутку, инстинкт защищать никуда не делся, наоборот, в эту минуту он вспыхнул с новой силой, заставляя Роджерса придвинуться чуть ближе к Пегги, посмотреть на неё тепло и ласково, улыбнуться немного грустно, но так же стараясь вернуть ей хоть каплю подаренного ему спокойствия. В это мгновение Стив ощутил, что что-то в нём меняется, отряхивается от толстого слоя пыли, что-то, что можно было бы назвать желанием снова жить, действовать, улыбаться, заботиться и утешать, спрятанное глубоко внутри, сокрытое, но не исчезнувшее. — Я знаю, на что иду, — тихо сказал он, намного увереннее, чем раньше, не запинаясь, внимательно смотря в красивые, печальные глаза. — Мы все идём туда, потому что считаем это правильным, потому что не можем оставаться в стороне. Я не хочу убивать, но… хочу делать то, что считаю справедливым, чтобы в будущем мы все могли жить и дышать спокойно. Вы ведь… вы очень смелая, потому что только очень смелая женщина сможет… видеть кровь и войну и оставаться такой… сердечной. Воздух вокруг них словно сгустился, и если бы кто-то из сидящих на узкой кровати имел зрение с оптическим зумом или зрение-рентген, то могло бы показаться, что крохотные частички-пылинки будто лопаются и воспламеняются. Не потому что, они ощутили какую-то небесную тягу, не потому, что всё в мире имеет свои входы и выходы и, может быть, даже не потому, что они оба в этот момент подумали о принадлежности своей души, а из-за того, что мир всегда сталкивает похожих-непохожих людей. Пегги с замиранием сердца посмотрела на свои скрещённые пальцы, и на её удивление щёки покрылись ещё большим румянцем. Сильная и стойкая, она уже и забыла о том… как это: ощущать себя простой девушкой. Той, за которой могли бы не просто ухаживать, как делали все, кому не лень, а той, с кем можно поговорить о жизни, о счастье и свободе, о судьбе и душе. Она и забыла о том, что на неё можно смотреть не только с похотью… но и с желанием ободрить, поддержать и прочувствовать. Это было удивительно и в то же время будто не так, как она себе представляла, мечтая… и никому не говоря об этих дурных девичьих мыслях, что встретит свою половинку, и всё из этого вытекающее. Сердце её сбилось со спокойного ритма, а ладони увлажнились. — Нужно идти, Стив, — английский акцент так чётко прорезался в этих словах, что она закатила глаза, надеясь, что Роджерс не обидится на столь скорый уход. — Завтра у нас всех тяжёлый день, а тебе следует отдохнуть. Мы ещё… мы ещё не раз увидимся по работе, будь уверен, — Картер искренне улыбнулась, бросив мимолётный взгляд на Стива, подавила в себе порыв чмокнуть его в щёку и, поднявшись с кровати, поспешила на выход. — До встречи… — сказал ей вслед Стив, провожая взглядом удаляющуюся фигуру самой красивой девушки, что он встречал. — Пегги… — уже тише добавил он, когда она исчезла из поля зрения. Волнение, охватывающее его на протяжении всего дня, будто растворилось, а на его место пришло долгожданное спокойствие и уверенность в том, что завтра всё получится. Завтра его жизнь изменится. Конечно, Роджерс не думал, что она станет легче или радостнее, ведь идёт война, гибнут люди и обстановка в мире не располагает к веселью, но он твёрдо верил в то, что с изменениями в теле наладится и другая часть его жизни, та, к которой он всегда стремился. Быть защитником, способным защищать не только себя, но и других, быть верным своей стране, быть… обычным мужчиной, нужным, и, может быть, он сможет наконец справиться с тем, что до сих пор пугает его по ночам. Подняв книгу, отложив её на тумбочку и расправив кровать, Стив улёгся под одеяло, закрывая глаза. Он засыпал с мыслями о том, что произойдёт завтра, и, конечно, думая о прекрасных карих глазах и мягких руках девушки, что подарила ему тёплый лучик надежды.***
Прошло немало времени прежде, чем шумиха по поводу проекта «Возрождения», единственного «суперсолдата», смерти Эрскина и устроившего ажиотаж листовками и комиксами Капитана Америка улеглась. Не то чтобы про Капитана все забыли, просто сейчас… поездки с кампанией и акциями по миру прервались на некоторое время, и перед отъездом в Италию, в тот самый «райский» уголок, где Муссолини устраивал вакханалию и измывался над гражданами чужих стран, ехать было нельзя. Говард Старк, вникающий во все разведывательные операции, миссии по извлечению информации, по проникновению в штаб-квартиры нацистов, был в курсе многого. И вот сегодня, буквально за день до отъезда Стива в Италию, он наконец решился наладить с ним контакт. Они никогда прежде не общались на очень личные темы, да и вообще, оба старались держаться особняком, хотя видно было любопытство обоих. И сейчас, после обеда, Говард шагал с целым каталогом своих изобретений в столовую, потому что знал, что Роджерс бегает в столовую после всех, так как не любит светиться и получать слишком много внимания к своей… теперь уже внушительной персоне. Право слово, ещё полгода назад Говард думал, что этот трусливый птенчик, каким он выглядел на первый взгляд, не удержит в руках и ручку, а теперь… он не мог оторвать взгляда от того, какими сильными стали эти руки и какими широкими сделались плечи. Мысль о гениальности Эрскина заныла в центре мозга, и Старк тихо вздохнул. Он скучал по нему, слишком уж долго они крутились возле друг друга. Слишком уж часто они делили бутылку бурбона на двоих. Ворвавшись в столовую, Говард тут же заметил светлую голову, широкие плечи и едва не рвущийся на них военный китель, который Стив не додумался снять. Это так в его духе, ухмыльнулся он и, подойдя поближе, с размаху рухнул на рядом стоявший стул. — Привет звёздно-полосатым, — подмигнул Старк и протянул ладонь, несмотря на то, что в одной руке Стива была вилка, а в другой — кусок хлеба. — Говард, — кивнул Роджерс, откладывая вилку и в ответ пожимая тёплую сухую ладонь. — Что-то случилось? — спросил он, так как обычно Старк не прибегал к нему таким взлохмаченным и воодушевлённым. Правильнее было бы сказать, что он вообще никогда к нему не прибегал, они оба общались, только когда Стив заглядывал в его мастерские по делам службы. Но ему всегда был интересен этот немного странный изобретатель, живший, казалось, только на кофеине и чистом энтузиазме от своих разработок. — Признаться… я пришёл позавидовать твоей физической форме, — Говард растянул губы в широкой улыбке и похлопал его по плечу, отбросив на стол каталог. Он смотрел и смотрел на Стива и не мог понять, почему ему так улыбается. Почему вообще так хорошо рядом с ним? Обычно таких эмоций он вообще не испытывал. Верил мало кому, практически ни с кем не общался, но Стив, словно звезда с неба, всю базу на уши поднял, и, кажется, Говард тоже поднялся на уши. — Так это… я чего пришёл-то, по делу… хотел предложить тебе посмотреть мои изобретения да, может быть, выбрать чего-нибудь, — он подвигал бровями и, придвинув стул ближе к нему, забывая о личном пространстве, открыл журнал на первой странице. — Ты ешь-ешь, я сам всё расскажу. Стив, до сих пор вздрагивающий от слишком тесного контакта со всеми, кроме Пегги, усилием воли подавил порыв отодвинуться. Это же всего лишь Старк, он неопасен. Эти мысли и осторожное поведение Стива наверняка показались бы кому-то необычными, потому как чего мог бояться сильный парень шести футов в высоту? Но для Стива, которого мучили кошмарные сны о возвращении Баки, о тех долгих длинных ночах, проведённых в старой квартирке Бруклина, вздрагивать при касании было вполне естественным. Ведь порою он слышал шёпот, чувствовал на своей коже нежеланные прикосновения, видел даже под закрытыми веками безумный оскал, растягивающий яркие губы Барнса. Беги-не беги от этого, но память, словно предатель, выжигала и проедала изнутри. Конечно, многое изменилось с того самого дня, как он забрался в капсулу и вылез из неё нестареющим суперсолдатом. Поначалу Стив никак не мог привыкнуть к изменениям в своём теле, к тому, что теперь каждый мимо проходящий человек бросал на него любопытные взгляды, но вместе с новыми формами пришла та уверенность, о которой он и мечтать не мог. Ничто не было забыто, просто он начал дышать полной грудью, всё ещё боясь на периферии сознания, но уже понимая, что может с лёгкостью дать отпор Баки или любому другому, кто захочет взять то, что ему не принадлежит. — Я бы… с удовольствием посмотрел на то, что ты делаешь, — ответил Стив, добродушно окидывая Старка взглядом. — Мне всегда было интересно, что ты там делаешь, — и это было правдой, ему действительно были любопытны изобретения и новшества Говарда. — Да ну брось, прям-таки интересно? — недоверчиво фыркнул Говард и пихнул его локтем, утыкаясь носом в каталог. — Знаешь… прости, но… я пришёл и не только потому, что хотел показать всё это, но и потому… что мне любопытно кое-что узнать у тебя, ты ведь… не откажешься ответить на мои вопросы? — он пожевал нижнюю губу, но взгляда так и не поднял, смотря на «малышку Долли», которая была изображена на первом листе журнала. — Я постараюсь, — честно ответил Стив, пытаясь одновременно доесть уже свой обед и быть внимательным, как того требуют приличия. — И что ты хочешь знать? Оторвавшись от разглядывания любимой машины, Старк заглянул в голубые глаза и подался вперёд, почти ложась на Стива. Он вообще никогда не обращал на такие детали внимания, да и вряд ли бы обратил когда-нибудь, ведь миллиардеру было многое подвластно. Говард скомкано и с волнением выдохнул и прищурил глаза. — Стив, когда ты был таким маленьким и слабым, ты боялся? Боялся за свою жизнь? — спросил он, потому что не мог не спросить. Вчера они с Джарвисом ездили в магазин за продуктами для Лауры, а там у магазина он заметил парней, которые толкали из рук в руки худенького темноволосого мальчишку. И это… почему-то по аналогии напомнило ему рассказ Эрскина, тот самый момент, когда он впервые увидел хрупкого мальчишку на огромной койке в кабинете осмотра. Стив напрягся и чуть отодвинулся, желая найти жалкие крохи личного свободного пространства. Он ожидал какого угодно вопроса, но только не этого, затрагивающего нечто очень глубокое, личное и больное, будто бы сейчас Старк взял и, сам того не желая, насыпал много соли на не зажившую рану маленького щуплого мальчишки из Бруклина. — Жизнь никогда не была для меня слишком лёгкой, — ответил Стив, разрывая зрительный контакт и отводя глаза в сторону. — Нищета, проблемы со здоровьем, поджидающие во дворах громилы, желающие… — тут он запнулся. — Иногда мне было страшно. Пару раз очень. Но сейчас… всё изменилось, я надеюсь. А почему ты спрашиваешь? — он и сам не знал, что во взгляде и голосе Говарда вывело его на эту откровенность, ведь он никогда… почти никогда, за исключением Пегги, не откровенничал ни с кем на эти темы. Говард выдохнул и отстранился, замечая в Стиве что-то такое, что ему не понравилось. То самое, что он увидел в том мальчишке, когда подошёл отогнать буйных вышибал от него. Только вчера он посмотрел на жизнь чуточку иначе и задумался о том, что бывает, если ты слаб, у тебя нет денег, друзей и вообще ничего нет. — Хочешь правду? — в его карих глазах забрезжило сожаление, а от хорошего настроения не осталось и следа. — Вчера я понял, насколько был слеп, и теперь… хочу что-то сделать с этим. Вечером мы с Джарвисом ездили в магазин за продуктами, я остался в машине, а он со списком направился в супермаркет. И там, на парковке, возле потрёпанного плимута я заметил парней, которые… обижали худого пацанёнка. Знаешь… он выглядел словно воробей, только вылупился, у меня так… в сердце защемило, что я не выдержал и вышел из машины. Быстро разобравшись с хулиганами, я узнал, что парня зовут Джек, что у него нет семьи и что он перебивается кое-как и где придётся, и это… повергло меня в шок! Я… зажиточный, ну пусть не жирный, миллиардер, не замечал в мире… подобного столько лет, — голос его сел от этого сумасшедшего эмоционального порыва, прорвавшего плотину самообладания, и он опустил взгляд на свои ладони. — А потом я вспомнил твоё фото… то, из твоего личного дела, и понял, что не могу позволить таким, как ты, бояться того, что многие люди… несправедливы к слабым, и я в том числе… потому что порой безразличие… губит ещё сильнее. Стив слушал его, и от каждого слова будто что-то внутри переворачивалось, становилось как-то теплее, ведь в сущности он остался всё тем же мальчиком из Бруклина, которого часто избивали, которого… Нет, он не мог даже в мыслях произнести то, что до сих пор не отпускало, то, что резало сердце, а от леденящих душу воспоминаний бросало в озноб. А Говард говорил и говорил что-то о долге и справедливости, о не безразличии, и Роджерс слушал его, мечтая в своё время оказаться на месте этого мальчика Джека, чтобы его тоже… вот так вот спасли. Только чтобы ничего не брали взамен, не причиняли ещё большей боли, принуждая, порабощая волю, не оставляя и следа от желания жить. После какого-то очень звучного слова, Стив резко повернулся к Старку, заглянул в его глаза и тихо проговорил: — У тебя есть шанс, Говард, шанс сделать для таких, как я, что-то по-настоящему стоящее. Что-то, что изменит жизнь каждого такого вот мальчишки, который отчаянно нуждается в защите, потому что одному ему никак не справиться. Ты можешь изменить эти жизни, ведь мою ты… изменил, — он был серьёзен, немного бледен, но каждое слово давалось ему легче и легче. — Не будь безразличным, ты спас Джека, ты спас меня, и, быть может, в этом твоё предназначение. Старк готов был поклясться, что на его дрянные глаза навернулись слёзы. Он быстро потёр их кулаками и прочистил горло, мотая головой. Чувство было такое, словно кирпичи сбросил со своих плеч, исповедовавшись перед тем, кто чище их всех вместе взятых. Да хоть бы кто слово плохое сказал про Роджерса! Так нет, ни разу! И Говард пытался добраться до чего-то тёмного, дурного, и пусть ему сейчас за это стыдно, он, наконец, уверился в том, что Стив… светлый. Сам собой, таким родился, таким рос, таким и остался, и пусть иногда в голубых глазах мелькала боль, какие-то страшные эмоции, он двигался дальше. Это ли не сила? Все они могут стать лучше, потому что есть пример, вот он сидит и хлопает ресницами. — Ты это… уж не обессудь за то, что вывалил на тебя всё это, да и нет моей заслуги в том, что ты теперь такой, — он раскинул руки в стороны, показывая объёмы, — это всё Эрскин, а я так… току додал да капсулу построил, — губы его окрасила лукавая, чуть самовлюблённая улыбка, и Старк пожал руку Стива крепко-накрепко. — Спасибо, уж поверь, я попробую… попробую добиться чего-нибудь, потому что в груди болит. Не нравится мне, когда что-то болит, — он мотнул головой и выпустил тёплую ладонь из своих рук. — Не знаю, что стряслось с тобой, но ты определённо лучше нас всех, — с этими словами он, забыв про каталог, поднялся со стула и направился к выходу из столовой, окрылённый своими новыми эмоциями, направленными на благородные действия. — Эй, а как же… разработки? — Но Говарда уже и след простыл, когда Стив поднялся, чтобы отдать каталог с его изобретениями. Но это же Старк! Сумбурный, сносящий всё на своём пути ураган, до безобразия умный, а теперь вот Роджерс увидел ещё одну его сторону: сердечный, сочувствующий, добрый. Странный малость, со своими тараканами, но, может быть, Стиву не хватало именно этого необычного разговора, от которого на душе стало намного легче. Он встретил в СНР столько добрых и небезразличных людей, каждый из которых понемногу самыми различными способами показывал Стиву, что не всё так плохо, что самое главное — это вера в свои силы, в дело, которым они занимаются вместе, в общие стремления. И он потихоньку оттаивал в тихих и тёплых разговорах с Пегги, в странных диалогах со Старком, в общении со своими сослуживцами, и иногда ему казалось, что, возможно, он сможет забыть самые страшные вещи, стоит только подождать.
