Никита: Ураганные хроники

— Бейте, мистер Никита, я его держу! — Не бейте Сеню! — Э, пацаны, вы ж его там не убейте хоть! — Дезертир хуев! Расенган! Семен, пнув Савелия, уклонился от запущенного в него теннисного мяча и в прыжке раскрутил над головой кипятильник. — Канальи! — заорал мститель. — Особенно ты, Никита! И запустил кипятильник в бывшего одноклассника. Никита, очень расстроившись по этому поводу, достал из кармана спортивных штанов лягуху и запустил ее в Семена. Сеня, при виде Техники Призыва, перепугался и завизжал. Но решил не оставаться в стороне. — Техника Призыва! — повертев руками, рявкнул он и, выхватив чугунное корыто из рюкзака, треснул им Никиту по челюсти. Пока Никита летел в сугроб, в бой снова вступил просто русский парень Савелий. — Мистер Семен, вы бессовестный человек. Как сказал великий русский философ: «Дезертир хуев». Правильно, мистер Евкакий? — Правильно, но работай над акцентом, — отозвался разведчик. Скрестив с шашкой Семена свою остро заточенную кисть, Савелий, поняв, что натиск мстителя не выдерживает, треснул бледную рожицу Сени мольбертом. Сеня взвыл от боли и, упав на одно колено, принялся вопить на всю округу. — Сеня, сдайся правоохранительным органам, — в очередной раз сказал Евкакий. — А ты, Света, не рыдай, а то сопля под носом замерзнет. Света зарыдала еще громче. Не в силах выдерживать этот противный звук девичьего плача, Семен Учиха нашарил в кармане пакетик с клеем ПВА. И, развернув его, сделал глубокий вдох. — Мангекё Шаринган! — гаркнул Семен, открыв алые глазищи. «Шо за…» — поразился Никита. Но задумался Никита не вовремя, потому как Сеня, направил на него газовый баллончик. — Сейчас я отправлю тебя в мир иллюзий, — загадочно сказал Семен, злорадно захохотав. — Тсукуеми! Но умный Никита тут же отвернулся. А на Сеню уже летел Евкакий-сенсей, вооруженный кипятильником. — Семен Учиха, у вас есть право хранить молчание… — Кирин! — рявкнул Сеня, привязав вольтметр к кипятильнику. — Молодец, Сеня! — заорал Мордатый Учиха, спешивший к эпицентру боя. — Заканчивай, в Батайск поедем! Сеня несказанно обрадовался, тем более, что его уже трижды пырнули заточенной кистью, огрели мольбертом, теннисным мячиком, вот еще и кипятильником, да и голос в его голове злостно матерился. — Олег… — прошептал Евкакий, завидев вдали каратиста в шахтерской каске. — Есаул, есаул, что ж ты бросил коня, — мигом напомнил о своей личине на всякий случай Мордатый Учиха. — … Газманов! — закончил мысль Евкакий, и думать забыв о Семене. — Щас я тебе морду бить буду. — Какой Газманов? — не понял Семен, отбив атаку Никиты. — Сеня, Олег Газманов использует тебя в своих злобных планах! — рявкнул Евкакий, треснув Мордатого кипятильником. — Вернись в село! Сеня даже на секунду задумался над словами разведчика, но на заснеженной дороге вдруг показались оранжевые «Жигули», а водитель, высунувшись в окно, поправил на голове шапку-ушанку с вшитыми в нее листьями алоэ. — Сеня! — орал Зигмунд, чуть не наехав на Савелия. — Сеня, залазь в машину! И Толика с собой забери. Минут пять потребовалось мстителю, чтоб вспомнить, кто такой Толик. Когда же память подкинула тот вариант, что Толик — Мордатый — Олег Газманов, Семен хлопнул себя по лбу и, прихрамывая, поплелся к «Жигулям». — Дед, уезжаем! — крикнул малоконоховский мажор. «Дед» был занят тем, что пытался сосулькой выколоть Евкакию второй глаз. Пока Зигмунд, матерясь, разнимал двух каратистов, Светочка Харуно высморкалась в шарфик и ступила вперед. — Сеня, я с тобой уеду! — прокричала она. — Блядь, еще одна, — фыркнул Евкакий. — Света, сядь в сугроб и сиди тихо! — рявкнул Никита. — А что вообще происходит? — протянул Шуганный Нара, докурив косяк. Сеня побледнел еще сильнее от таких заявлений барышни. Но Света, поправив пуховик, снова принялась кричать: — Уеду с тобой в Батайск, буду такой же каратисткой-преступницей, как ты, наши судьбы связаны, Сеня! — Зигмунд! Валим, Зигмунд! — орал Семен. — Валим отсюда! Зигмунд, насилу затолкав в машину Мордатого Учиху, вопящего в адрес Евкакия Хатаке очень неприличные фразы, прыгнул за руль. — Дави Свету! — визжал Семен, вцепившись в водительское кресло. — Дави ее! Но гуманный Зигмунд, объехав коноховских каратистов, показал всем средний палец. — Верните Сеню! — орал Никита, бросившись за «Жигулями». — Сеню верните! Но тщетно. Мститель вновь ускользнул из-под носа. И не только он. — Ну, Газманов, — шептал Евкакий. — Найду, гада. Слышь, Света, что это были за попытки дезертирства? Светочка поправила шапку и метнула в сенсея недовольный взгляд. — Это же обманный маневр, — пояснила она. — Он бы такой: «Светочка, давай убежим в закат, вместе навсегда», а я б его в спину пырнула. Евкакий загордился своей ученицей. — Ну, Света, ну мозг, — кивнул он. — Прям как у моего сослуживца Олега. Я тебе о нем не рассказывал, его еще березой… Э, Никита, шо с тобой? Никита стоял на коленях, колотил кулаком по корке льда и сокрушенно пыхтел. — Сеня… скотина красноглазая, — рычал он, когда Шуганный и Савелий подняли его на ноги. — Надо было его сразу по голове треснуть и в Малый Коноховск тащить. — Мысль интересная, — согласился разведчик, приобняв его за плечи. — Знаю, Никита, как тяжело сослуживцев терять. Был у меня такой сослуживец. Олегом звали. Слушай, историю тебе о нем расскажу. Было нас в отряде четверо: я, Рита, председатель Михаил и Олег, его потом березой придавило… И, слушая очередной цикл историй об Олеге, каратисты поплелись обратно.

* * *

Ткнув Семена Учиху носом в ватку с нашатырным спиртом, Мордатый Учиха внимательно взглянул в бледное, и даже синюшное, лицо мстителя. — Сеня, давай-ка мы тебя на больничный отправим, — протянул он. — На целебные озера да лечебные грязи. Сеня приоткрыл глаз. — Где я? — прошептал Семен. Зигмунд и Мордатый переглянулись. — Надо ему шлем на день рождения подарить, — вслух подумал Зигмунд. — Уж больно часто его по голове бьют. — А где мой айфон? — всполошился побитый мажор, вскочив на койке. — Что с ним? Он жив? Мордатый тяжело вздохнул. — Состояние айфона тяжелое, но стабильное. Сеня прижал ладони к губам. — Царапина на экране, — успокоил Зигмунд, но, поняв, что Семен снова собрался в обморок падать, поспешил добавить. — Я все починю, не боись. Семен, схватившись за сердце, рухнул обратно на койку. — Так, а где я? — поинтересовался он слабым голосом. — Батайская государственная больница им. Г. Хауса, — сообщил Мордатый. — Мы тебя решили всем врачам показать. Особенно психиатру. — Это потому что я слышу голос? — Мелкий тупой Сеня, — захохотал Иван Учиха. — Голос он слышит… Избранный, мать его. Леночка, чаю, пожалуйста. — Вот опять, — прошептал Семен. — Вы слышите? — Мы слышим, как тормозит твой мозг, Сеня, — покачал головой Мордатый. Сеня обиделся. — А где мои верные психопаты? Зигмунд замялся. — Жорик и Сулейман дома. Карину арестовали. — Ну хоть одна хорошая новость! — обрадовался мститель. — Завтра на развод подам. — Развод — дело хорошее, — согласился Мордатый. — Моей бы невесте покойной твои слова да в уши… ее кипятильником задушил мой сослуживец. Я тебе о нем не рассказывал, ему глаз арматурой выбили. Сейчас расскажу вкратце. Было нас в отряде… — Ты отдыхай, Семен, — заявил Зигмунд, вытолкав Мордатого из палаты. — Айфон я твой починю, не волнуйся. И алоэ тебе оставлю, от насморка. Кушай хорошо, мы тебе остатки салатиков с Нового года принесли. — Так они полмесяца стояли у батареи! — Так ты все равно в больнице. Хуже не будет. Пока, Семен. И, помахав Семену рукой, Зигмунд покинул палату. Мститель, оглядев воспаленным взглядом салатики в судочках, скривился. Но есть хотелось. — Все равно в больнице, — повторил Сеня, мужественно принюхавшись к селедке под шубой. — Хуже не будет.

* * *

Батайская государственная больница им. Г. Хауса Соседняя палата — Че как? — спросил Мордатый Учиха, переступив через порог. Лаборант Копыто, скрывающий часть своего обезображенного радиацией лица за стерильной повязкой санитара, подцепил ножиком часть гипса на ноге у некого трансвестита, орущего неприличные вопли. — Добрыня, не ори, это не больно, — прикрикнул Копыто. — Анестезию мне! — верещал батайский поджигатель Добрыня. — Да держи, только не голоси, — закатил глаза каратист в каске, протянув трансвеститу флягу. Добрыня, сделав огромный глоток, благодарственно кивнул и взглянул на «анестезиолога». — Толик? — Добрыня! — голосом слабоумного Толика, пискнул Мордатый, обняв Добрыню так, что едва не организовал тому еще один перелом. — Отошел, — прошипел Копыто, снимая гипс с ноги некогда подорванного на мине бандита. — Не мешай, я не закончил. — Толик, это Копыто, — снова сделав глоток из фляги, сказал Добрыня. — Он местный санитар, в бывшем — дублер Гарри Поттера, прикинь! Копыто, поправив круглые очки, закатил глаза. — Копыто, — позвал Мордатый, сев на стульчик. — А ты что делаешь? — Эдо Тэнсэй, — гордо сказал Копыто. — Секретная техника, которая пополнит ряды моей армии. — А ты не ищешь легких путей, — признал Мордатый, указав на ошметки гипса. — Это еще что. Ты бы видел, как я Харитона из колодца доставал, — вздохнул лаборант. — А как завтра в сунагакурском СИЗО побег организовать… Ладно, не будем о грустном. Как там Сеня? — Сеня?! — вскинулся Добрыня, но получил гипсом по голове. Лже-Мордатый поправил шахтерскую каску на лице. — Этот дебил? Плохо, Копыто. — Со здоровьем плохо? — С интеллектом плохо. Сначала умудрился два раза жениться на одной и той же нимфоманке, затем изъявил желание уничтожить родное село, потом хотел вызвать на дуэль всех председателей, плюс ко всему говорит, что голос какой-то слышит. Дебил, что с него взять. Копыто улыбнулся. — Я Остромыслу сразу это сказал, когда Семен столб на морозе лизнул. А Остромысл мне доказывал, что даже в таком болване спит гений. Беспробудным сном. И где сейчас Остромысл со своей верой в таланты Семена Учихи? Задрищенск я у него отжал, он сейчас, говорят, в Быдлограде, что на западе, живет, очередную работу научную пишет, — злорадно сказал лаборант. — Кстати, Сеня формулу хоть вспомнил из диссертации Остромысла? Мордатый тяжело вздохнул. — Этот дебил даже не понял, что такое диссертация. Я ему про формулу, а он мне про месть. Но ничего, тупой человек — послушный раб. Копыто сочувственно покачал головой. — Сеня, Сеня, — протянул он, сняв, наконец, гипс с ноги трансвестита. — Дитё Инстаграма. Видел я его фотографии… Семен Учиха, прижавшись ухом к стене, возмущенно доедал селедку под шубой. Если бы в мозг мстителя был заточен хоть под что-нибудь еще, кроме сэлфи, мести и пафоса, Сеня бы уцепил главную суть из подслушанного: живой Добрыня, некое Эдо Тэнсэй, зловещий лаборант Копыто, секрет формулы Остромысла. Но, увы, эта информация проскочила мимо понимания Семена (но была подслушана Иваном благодаря прослушке во лбу родного брата), поэтому коноховский мажор сделал свой вывод. — Я не тупой, — насупился Сеня. — Совсем не тупой. Я особенный. Где-то далеко заливается хохотом Иван Учиха и весь штат военной базы «Самогон». Но Сеня обиделся. — Скажи мне, неужели я тупой? — всхлипнул он, тыкнув вилкой в крысу, которая подъедала оливье в судочке. — Слышь, крыса… Альбертом тебя назову. Скажи, Альберт, я тупой? Крыса, что удивительно, промолчала. Семен обиделся до глубины души.

* * *

Неделю спустя Провинциальный город Быдлоград Остромысл Любомирович, прижав Семена к груди, залился рыданиями. — Я знал, я знал, Семочка, что ты вернешься! — причитал физик-ядерщик. — Ты мой хороший! Семен, отстранившись, опустил на пол конспиративной дачи рюкзак. — Остромысл, — холодно сказал он. — Я пришел к тебе… — За силой? — За знаниями, — произнес Семен. Остромысл аж чашку с кофе выронил. — Семочка, тебя продуло в дороге? — забеспокоился он. Семен смутился, не зная, как пафосно начать разговор. — Научи меня быть умным, Остромысл, — отчетливо сказал он. Ученый снова взвизгнул и обнял брыкающегося мстителя. Затащив его в дом и усадив у камина, Остромысл, ликуя, достал из шкафа тетрадь, ручку и огромную стопку книг, перевязанную веревкой, и торжественно протянул ученику. — Я так рад, Сеня, что ты все же решил посвятить жизнь науке! Семен нахмурился. — Жизнь? Не, это долго. Ты меня умным быстро сделай. Недели за две, у меня как раз больничный. Остромысл опустил на стол амперметр и задумался. — Можно и за две, — воодушевленно сказал он. — Будем заниматься по шестнадцать часов в день. Физика, химия, сопромат, ядерная энергетика, высшая математика и, в качестве развлечения и отдыха — теория решения изобретательских задач… Сеня моргнул. — … да мы с тобой такой диплом напишем, Копыто просто всрется от зависти. Копыто, мой милый Копыто, я ему в свое время диплом, кандидатскую и две монографии написал, а он, неблагодарный… ну ничего, у меня есть ты, Семочка. Как сейчас помню, мы закончили с тобой на одиннадцатой главе восьмой книги — «Квантовая механика»… — Остромысл, тут такое дело, — замялся Семен. — Меня Иван кирпичом по голове ударил. И я ничего не помню. Остромысл вытаращил глаза и со стуком опустил на стол вольтметр. Сеня потупил взгляд, но ученый не собирался отступать. — Повторение — мать учения, а физика — царица наук, — лучезарно улыбнулся Остромысл, раскрыв перед Семеном пустую тетрадь и протянув ручку. — Тема номер один: «Физика как наука и ее значение для человека».