Lipstick color wine «Chateau»

ЛуХань улыбается робко, будто смущаясь. Уголки пухлых губ приподняты вверх, красивые миндалевидные глаза прикрыты чёлкой, но Чондэ чувствует лукавый взгляд на себе. Поигрывая остро заточенным карандашом, Хань молчит уже почти десять минут. Молчит и изрядно действует этим на нервы. Чондэ тоже улыбается. Легко и непринуждённо. Вот только в глазах его — холодный блеск стали, и пальцы не могут остановиться, отбивая ритм похоронного марша по лакированной столешнице. — Я ещё раз спрашиваю. Что там произошло? — с напускным спокойствием спрашивает Ким, и стук пальцев о дерево становится чуть громче. — А я ещё раз тебе отвечаю, что имею право хранить молчание, — уже открыто улыбнулся ЛуХань, наслаждаясь своим превосходством. — Впрочем, повторяю ещё раз. Если ты расскажешь, почему интересуешься этим вопросом, я раскрою тебе, в чём состоял экзамен Бекхёна. Чондэ лишь фыркнул и отвёл взгляд. Он не мог рассказать. И дело тут не в семье и репутации, а в Бекхёне. Племянник бы не хотел, чтобы кто-то знал о его состоянии. Узнай он, что Ким влез в это дело, и был бы скандал. Чен не хотел портить отношения со своим приемником. Бекхёну и без того сейчас не сладко. — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — холодно ответил мужчина. — Ну, тогда и я не собираюсь отвечать на твои вопросы, — пожал плечами ЛуХань и поднялся. — Что бы там у вас ни стряслось, он должен присутствовать на завтрашнем вечере. Должен явиться на «коронацию». И это не шутки, Чондэ. Ты знаешь, что будет, если он не явится. За Ханем закрылась дверь, и через мгновение все вещи со стола полетели на пол. Раздался громкий звук разбитого стекла и глухое рычание. Со всей силы ударив кулаком по столу, Чондэ резко поднялся, из-за чего опрокинулось кресло. Его сильно трясло, и так хотелось догнать Ханя и разукрасить ему лицо. Самодовольный ублюдок прекрасно знал, что находится в выгодном положении, и пользовался этим. И Ким ничего не мог поделать, потому что сейчас торговаться было нельзя. Потому что речь касалась Бекхёна. Бекхёна, который после испытания закрылся в себе. Схватив телефон, Чондэ набрал наизусть заученный номер. Пока тянулись гудки, мужчина прикурил сигарету, тут же затягивая. Горечь табака осела на нёбе, и стало немного легче. — Да?! — рявкнули по ту сторону звонка, и Чен даже дымом подавился, закашлявшись. — Чунмён? — спросил он, не узнав в собеседнике всегда уравновешенного друга. — Чондэ. Извини, ты немного не вовремя, — прошипел Сухо, и Ким услышал, как что-то разбилось вдребезги. — Что случилось? Где ты? — тут же спросил Чен, напрягаясь и шумно выдыхая дым, когда послышался нервный смешок. — Всё нормально, не волнуйся. Я дома и пытаюсь вытащить Пака из его комнаты. Этот идиот оттуда уже несколько дней не выходит, и меня это нервирует. И злит. И раздражает. Не знаю, что делать. Он никого не пускает, даже друзей. Сехун не может до него достучаться, — шумно выдохнув, Чунмён замолчал. — С Бекхёном то же самое. Он не заперся, из-за ноги не встаёт почти. И не разговаривает. Вообще. Только смотрит пустым взглядом. Только что от меня уехал ЛуХань. Он был его экзаменатором. Но он ничего мне не рассказал, — негромко произнёс Чондэ, туша окурок сигареты о дно пепельницы. — Бекхён не из пугливых. Он решительный и смелый, он упёртый и всегда идёт до конца. Я не понимаю, что могло случиться такого, что он будто и не здесь вовсе. — Думаю, нам нужно встретиться и обсудить ситуацию. И выпить. С этим мальчишкой нервы ни к чёрту. Буду ждать тебя в нашем любимом баре к югу от центра. Послышались гудки, и Чен взъерошил волосы, смотря на темнеющее небо. Да, определённо надо выпить. И много.

***

Бекхён слышал, как от дома отъехала машина. По потолку пробежались лучи фар, и вскоре всё затихло. Теперь можно и подняться. Свесив ноги с кровати, парень поднялся и негромко зашипел. Рана на ноге затягивалась довольно быстро, но всё ещё болела. Теперь ходить быстро было мучительно, с душем возникали проблемы из-за повязки, да и в целом лишнее движение — импульс боли. «Если больно, значит жив», — так всегда говорил Чондэ. Шепча проклятья, Бён добрался до душа. Холодная вода отрезвила, привела в чувство, заставила скинуть с себя липкое оцепенение. Стоя под бьющими по груди и лицу струями, Бекхён вспоминал, как вот так же на него брызгала кровь, когда он перерезал горло одного из наёмников. Горячая и густая, она потёками стекала по лицу, шее, рукам, по одежде. Оседая на языке и отдавая металлическим привкусом, она словно въедалась в плоть. На миг показалось, что сама вода и есть кровь, и если подставить под неё губы, то она просочится внутрь, оседая солью и горечью на языке. Встряхнув головой, Бекхён закрутил краны и открыл глаза. Всё ещё родная ванная в бежевых оттенках, всё ещё душевая кабина, всё ещё вода. В зеркале отразился будто другой человек. Белое лицо, синяки под глазами, незаживший порез на щеке, потрескавшиеся губы, жёлто-зелёный синяк на скуле. Когда закончились патроны и запасные обоймы опустели, пришлось особенно несладко. Костяшки на руках до сих пор ныли, разодранные в клочья. Бён плохо помнил, что делал врач, когда латал его. В зеркальном шкафчике нашлась перекись, половина которой была вылита на сочащуюся кровью рану на ноге, и свежие бинты, которые вскоре были обмотаны поверх наложенного небольшого шва. Насухо вытеревшись и взлохматив мокрую шевелюру, Бекхён вышел из ванной, доставая из шкафа заранее подготовленную одежду. Свободные спортивные штаны, кенгуруха и кроссовки. Одевшись, парень прихватил мобильник и вышел из комнаты, стараясь идти не очень быстро, чтобы не бередить попросту рану. Вроде небольшое ранение, всего-то круглая дырка от пули, а болело сильно. Остановившись возле лестницы, Бекхён замер, прислушиваясь. Царящую в доме тишину ничто не нарушало, и парень спокойно выдохнул. Он давно планировал улизнуть, но всё никак не получалось — дядя контролировал каждый шаг. А видеть его, обеспокоенного и замученного, было уже невыносимо. Конечно, можно было бы рассказать обо всём, что мучило. Но Чондэ — другой, он не поймёт. Никто не поймёт. Хотя нет. Быть может, Пак Чанёль смог бы его понять. Но Бекхён лучше собственным галстуком удавится, чем пойдёт на разговор по душам с этим кретином.

***

Чёрная иномарка неслась по городу, обгоняя другие машины и постоянно проскакивая на жёлтый цвет. Вслед красавице неслись гудки и проклятья, но водителю было плевать. Пак Чанёль, а именно он был за рулём, стремился поскорее уехать за город, где длинные пустые дороги дадут разогнаться, почувствовать адреналин в крови. Парень давно задумал побег, но заботливый «отец» стерёг его словно пёс. Да и Сехун приходил слишком часто и спонтанно, отчего не удавалось выгадать время. Но вот Чунмён куда-то уехал, и Пак тут же оделся и покинул дом через окно, дабы не напороться по пути на кого-нибудь, кто тут же доложит хозяину, что Чанёль куда-то собрался. И пусть с поста охраны могли набрать Сухо, когда Чанёль выезжал со двора, парню было плевать. Сейчас он в своей стихии, и никто его не остановит. Или всё же остановит. Прямо перед носом загорелся красный, и пришлось затормозить. Взвизгнули шины, но избежать врезания в толпу пешеходов получилось. Налетевший ветер согнал чёрные тучи, и наконец-то грянул дождь. Днём тоже было пасмурно, и Пак с нетерпением ожидал непогоды, но после небо посветлело, убивая надежду на погоду, «соответствующую настроению главного героя». Включив дворники, Чанёль перевёл взгляд на пешеходов. Все тут же заметались, доставая зонты и стремясь найти укрытие. Только какой-то чудак стоял возле дороги, задрав голову вверх, и не двигался с места. Знакомый, однако, чудак. Загорелся зелёный свет, и машины тут же начали сигналить, но Паку было плевать. Открыв дверцу машины, Чанёль покинул салон, обходя железную красавицу и направляясь к застывшей фигуре. Вслед неслись проклятья, гудки повторялись раз за разом, кто-то, проезжая мимо, назвал мудаком. Но Паку было параллельно. Подойдя к парню, стоящему к нему спиной, Чанёль опустил руку ему на плечо, чувствуя сильную дрожь чужого тела. Знакомый «незнакомец» резко повернулся, распахнув свои невозможные карие глаза с янтарными прожилками. — Только тебя мне не хватало, грёбаный Пак-мудак, — прошептали посиневшие от холода губы. — Тебе здесь не место, Бекхён. Идём. Но Бён стоял на месте, и Паку пришлось волочить его за руку, силой усаживать в машину, пристёгивать ремнём безопасности. Обойдя машину, Пак показал средний палец очередному сигналящему водителю, а после сел за руль, тут же срываясь с места. И только когда раздался негромкий надоедливый писк, Чанёль опомнился и пристегнул свой ремень безопасности. Бекхён молчал, отвернувшись к окну, и Пак тоже не стал ничего говорить, лишь включил печку посильнее и прибавил скорости.

***

За городом всегда очень красиво. Особенно ночью. Здесь нет фонарей и ярких витрин, и потому хорошо видно звёзды. Чанёль почти два часа гонял по пустым дорогам, вжимая педаль газа до конца и игнорируя дождь и скользкую дорогу. Быть может, он бы и сбавил скорость, если бы Бекхён попросил, но тот молчал, и, кажется, дремал, убаюканный теплом. А потом дождь резко оборвался, и небо прояснилось. Остановившись на обочине, Пак вышел из машины, садясь на мокрый капот и смотря на звёздное небо. Мириады маленьких светлячков складывали в причудливые линии. Но они блекли на фоне яркого белого диска луны, которая была так хорошо видна, что невооружённым глазом можно было увидеть сероватые пятна на её лице. Чанёль не знал, сколько просидел так, но когда раздался щелчок открываемой двери, он осознал, что шея изрядно затекла, да и всё тело словно занемело. — Я хочу есть, — негромко сказал Бекхён, ёжась от холодного сырого ветра. — На востоке города есть небольшой райончик с множеством кафешек и маленьких ресторанчиков. Там очень вкусно готовят. Или отвезти тебя домой? — спросил Чанёль, поднимаясь с нагретого места и подходя чуть ближе. — Нет… Не домой… — Хорошо, тогда поехали. Дорога прошла в молчании. Чанёль даже музыку не рискнул включать. Сейчас он был занят тем, что анализировал состояние Бекхёна. У наследника Ким Чондэ ведь тоже был экзамен в тот день. И, судя по виду Бекхёна, не всё прошло гладко, тихо и мирно. Сам Чанёль долго не мог оправиться от произошедшего. Ему снились кошмары, постоянно слышались какие-то шорохи, и ночью порой не удавалось сомкнуть глаз. Даже идя по коридорам собственного дома, парень ловил себя на мысли, что тело напряжено, будто он подсознательно ожидает, что сейчас на него нападут. Нервы звенели, готовые вот-вот лопнуть. Через день после «экзамена» Чанёль попросил увезти Лакки в приют на время. Каждый раз, смотря на питомца, Пак вспоминал трупы доберманов с простреленными черепами, и в груди поднималось неясное чувство самоненависти и стыда. И парня это пугало. Пугало осознание того, что ему жаль животных, но не жаль людей. Когда рука нажимала на курок, выпуская пулю в лоб очередному попавшемуся на пути человеку, Чанёль не останавливался и шёл дальше. Их было так много. Они постоянно выскакивали из-за углов, прыгали откуда-то сверху, выбегали навстречу из полуразрушенных коридоров, но Чанёль не колебался. В груди бешено билось сердце, качая адреналин в крови, и чувство эйфории разливалось каждый раз, когда очередной труп оседал на землю. И это было страшно. А потом, когда последнее препятствие было устранено выстрелом в спину, появились псы. Псы и До Кенсу, который начал промывать мозги и ставить условия. И Паку пришлось сделать выбор. Горький выбор. Ведь животные — это животные. Они такие, какие они есть. Но люди в этом чёртовом лабиринте явно были не мирными гражданами. А раз их пустили в расход, то и не самыми хорошими «своими». Пак думал об этом часами, пытаясь усмирить свою совесть. Только получалось скверно. И даже воспоминания о тёплом приёме по возвращении домой, взгляд Чунмёна, полный гордости, не смог помочь, не утешил, не порадовал. После всего, через что Пак прошёл, гордость «отца» за успешную сдачу «экзамена» отошла далеко на задний план. Остались только смятение в душе и неясный страх. Но Чанёль справился. Пусть он и избегал разговоров, пусть отсиживался в своей комнате, но он справился. Это просто один из этапов в жизни, и этап этот пройден. Нужно извлечь из него уроки и жить дальше, не оглядываясь на прошлое, но и не забывая его вовсе. А вот Бекхён выглядел плохо. Очень плохо. Как человек, который давно умер внутри, и осталось только умереть «снаружи». Синяки под глазами говорили о том, что парень не спит по ночам, да и в целом внешний вид просто ужасен. Все эти ссадины. Пак отделался одной лишь разбитой коленкой, когда навернулся в темноте. Бекхён, судя по всему, изрядно с кем-то подрался. — Прекрати на меня коситься, придурок, — огрызнулся Бекхён, вырывая Пака из своих мыслей. — Будешь умничать — выкину на улицу, — пригрозил Пак. — Да пожалуйста, — фыркнул Бекхён и открыл дверь, игнорируя факт того, что машина несётся на огромной скорости. — Ты что творишь, идиот? — рявкнул Чанёль, дёрнув начавшего одной рукой отстёгивать ремень безопасности парня на себя, и тут же захлопывая дверь с другой стороны, из-за чего пришлось перегнуться через Бекхёна. Машина вильнула в сторону, чуть не врезавшись в ехавший впереди внедорожник, а ремень натянулся, неприятно давя на горло и вызывая сдавленный кашель. Выпрямившись, Пак глубоко вздохнул и резко затормозил возле обочины. Развернувшись, парень схватил дёрнувшегося в сторону Бекхёна за кофту, притягивая к себе. — Ты совсем долбанулся? Какого хрена ты вытворяешь? — прошипел он, встряхивая Бёна, словно тряпичную куклу. — Хотел исполнить твоё желание, — пожал плечами Бекхён, взгляд его вновь стал стеклянным, и Чанёлю захотелось, как следует врезать по постной мине, лишь бы увидеть хоть какие-то эмоции. — Я просто хочу добраться до нужного места без аварий. Так что сиди и молчи, ясно? Оттолкнув парня от себя, Пак выпрямился и нажал на газ, выводя машину на полосу и вновь набирая скорость. — Ненавижу тебя, — услышал он тихий шёпот, а потом Бекхён затих.

***

«Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже», — в сотый раз повторял механический женский голос. Отложив телефон, Чунмён устало потёр виски и откинулся на мягкую спинку кресла. Ну куда этот раздолбай мог деться? Вот чувствовал же, что нельзя оставлять Чанёля одного. Один шаг за порог — того уже и след простыл. А начиналось всё вполне неплохо. Забросив попытки выкурить приемника из его комнаты, Чунмён решил напиться. А если напиваться, то только в хорошей компании. Чондэ позвонил очень удачно, да и давненько они не виделись, а потому приглашение само сорвалось с языка. Как оказалось позже, с выбором собутыльника Сухо не прогадал. Чондэ выглядел ещё хуже его самого, был на нервах и постоянно проверял телефон. И лишь когда Чунмёну надоело, что в их посиделках есть «третий лишний», мужчина напрямую спросил, что происходит. Чен говорить не хотел, сразу стало ясно, но видимо слишком много нервов он истратил, раз, в конце концов, рассказал о том, что творится с Бекхёном. Симптомы были такими же, как и у Чанёля, и это, как ни странно, успокаивало. С ума поодиночке сходят, как говорится. И вот Чунмён приехал домой и решил перед сном проверить, как там дела у Пака. Каково же было его удивление, когда дверь оказалась открытой, а помещение — пустым. Машина Чанёля пропала, но охранник сообщил, что уезжал тот в адекватном трезвом виде, что немного успокоило. Но вот отключенный телефон и неведомым способом блокируемый сигнал маячка, что был спрятан в машине парня, изрядно раздражали и нервировали. Кто знает, что Пак сейчас может выкинуть. От размышлений отвлёк звонок телефона. — Бекхёна нет дома. Чёрт побери, этот мальчишка сведёт меня с ума, — рявкнул в трубку Чондэ, которого в очень нетрезвом состоянии забрал из бара водитель чуть больше получаса назад. — Куда он мог деться? У него рана ещё не затянулась, он не ел и не спал нормально несколько дней. У него есть мозги вообще? Какого чёрта он творит? Чунмён не успел ответить, услышал хлопок входной двери. — Чен, не нервничай так. Куда бы он ни ушёл, он всё равно вернётся домой, — ответил мужчина, выходя в прихожую и замирая. — А может и не вернётся. Он сейчас с Чанёлем, всё хорошо, так что не переживай. И не убирай далеко телефон, я перезвоню через пару минут. Сбросив звонок, мужчина приблизился к Чанёлю, что стоял на входе и неловко улыбался, смотря взглядом нашкодившей собаки. И Чунмён бы ему обязательно врезал, если бы на руках Пака не посапывал чёртов Бён Бекхён собственной персоной. — Совсем стариков не жалеете. Чондэ там поседел уже от волнения, — прошипел мужчина, всё же отвешивая парню подзатыльник. — Марш в свою комнату. И чтобы не вздумали ночью по дому шастать. Утром поговорим. Сжав телефон в руке, Сухо развернулся и направился обратно в кабинет, по пути набирая номер друга, чтобы успокоить его. Чанёль же встряхнул головой, откидывая чёлку с лица, и пошёл к лестнице, про себя удивляясь, какой же Бекхён всё-таки лёгкий. Поднявшись в свою комнату, Чанёль только возле кровати осознал, что нужно бы уложить Бекхёна в комнате для гостей. Но организм требовал сна, и идти в другую часть дома желания не было. Уложив Бёна на кровать, Чанёль рухнул на другой край, радуясь, что постель у него просто гигантская. «Прямо как в порно», — постоянно говорил Сехун, обожавший валяться на чужом ложе во всех мыслимых и немыслимых позах. Вот только Бекхёну потеря тепла не понравилась, и он тут же подкатился ближе, утыкаясь холодным носом в плечо. Мученически вздохнув, Чанёль повернулся на бок, смотря на парня. Тот свернулся клубком и, кажется… Да, не кажется. Бекхён негромко поскуливал во сне, заметно дрожа. — Бён — тридцать три несчастья — Бекхён, — проворчал Чанёль, обнимая парня и подтягивая его поближе к себе. Бекхён, почувствовав тепло, тут же прижался ещё теснее, обнимая одной рукой, словно подушку. Вскоре дыхание его выровнялось, и парень провалился в глубокий сон. На автомате начав перебирать чужие волосы, как совсем недавно — шерсть пса, что любил улечься рядом, Пак смотрел в окно, думая о том, что именно этого ему и не хватало. Нет, не Бекхёна в его постели, хотя после некоторых крамольных мыслей вопрос довольно спорный. Ему не хватало разговора по душам. И суть здесь не в самом разговоре, а в человеке, с которым разговор этот состоялся. Чанёль мог поговорить о том, что его коробило, и с Чунмёном, и с Сехуном. Но какой в этом смысл, если они его не поймут. А вот Бекхён, прошедший через тот же Ад — другое дело. Хотя Пак и не рассчитывал ни на какой разговор. Они просто доехали до его любимого ресторанчика и заказали множество разных блюд и бутылку вина. Чанёль тут же налетел на еду, потому что с самого утра ничего не ел, а вот Бекхён, который до сего момента хотел есть, налёг на вино. К тому времени как Чанёль наелся, бутылка опустела на половину, и взгляд Бекхёна поплыл. Парень как раз начал наполнять бокал в четвёртый раз, когда чужая рука его остановила, отнимая бутылку и отставляя в сторону. — Думаю, тебе уже хватит, — осторожно сказал Чанёль, и Бекхён предсказуемо вскинулся, но не громогласно, как обычно, а тихо, почти шёпотом. — Хватит? С чего ты взял? Что ты вообще можешь знать? И какое право ты имеешь мне указывать? — спросил Бекхён, буравя его тяжёлым взглядом. — Ты напьёшься, как свинья, и на утро после сна тебе будет ещё хреновее, — заявил Пак и вздрогнул, когда услышал надломленный смех. — Я хотя бы смогу поспать. Знаешь, в нашем доме нет ничего крепче вина. Оно всё коллекционное, и пропади хотя бы одна бутылка — Чондэ шкуру спустит. А я же «больной», кто даст мне алкоголь? Вредно же. Вредно… — прошептал Бекхён, переводя взгляд за окно. — Вредно не спать несколько ночей подряд. А напиться после того, как убивал — не вредно. После того, как резал — не вредно. После того, как на твои руки лилась кровь — не вредно. — Не один ты через это прошёл. У меня тоже был «экзамен», и моим экзаменатором был Кенсу. А это уже говорит само за себя. Мне пришлось в темноте пробираться к выходу через руины, по обвалившимся лестницам и острым валунам, сквозь колючую проволоку и заросли кустов. И там были другие. Мне пришлось перестрелять их всех. А в конце Кенсу выпустил псов. Мне пришлось убить и их. Мне пришлось убить их всех. Но я справился. Справился и дошёл до конца. Я «сдал». И ты тоже. Так отпусти это, и жить станет легче, — заявил Чанёль и вздрогнул, когда бутылка полетела со стола, разбиваясь вдребезги. Тут же подбежал официант, спрашивая, всё ли в порядке, и с опаской косясь на покрасневшего от злости Бекхёна. Молоденькая уборщица спешно заметала осколки, пока Чанёль объяснял, что его друг немного перебрал и не заметил, как смахнул бутылку рукой с края стола. И даже если официант не поверил, то пара купюр заставила его удалиться. Вскоре и уборщица ушла. Переведя взгляд на Бекхёна, Чанёль покачал головой. — Веди себя прилично, или нас выгонят, — попросил он, и Бекхён рассмеялся. — А ты «отпусти» это, и жить легче станет, — съязвил парень, подаваясь вперёд. — «Пришлось перестрелять их всех» — это даже звучит легко и просто. Знаешь, что мне пришлось делать, Пак? Я бежал в темноте. Бежал долго, на износ, слушая дыхание смерти за спиной, слушая, как воют несущиеся по моему следу брызжущие пеной изо рта бешеные голодные уличные шавки. А потом были люди, — оскалился Бён, и Пак почувствовал, как от этого звериного оскала в горле встаёт ком. — И мне пришлось убить их. Убить их всех. Шестеро мужчин и одна женщина. Под конец у меня закончились патроны, потому что в темноте довольно сложно попасть в движущуюся цель, даже если ты очень меткий стрелок. Мне пришлось драться, Чанёль. И я дрался. Разбивал кулаки о чужое лицо, ломал кости, выворачивал руки. А один из соперников был сильнее, и меня спас мой нож. Пришлось до боли вывернуть руку, чтобы дотянуться до него. А потом я воткнул его прямо в шею этого ублюдка. Вынул и воткнул снова, а потом ещё раз, и ещё. Чтобы наверняка. А когда поднялся, то увидел себя в отражении разбитого зеркала. Безумный, весь в грязи и крови. Ооо, крови было много, Пак, она пропитала всю одежду, и даже чёрный цвет не смог скрыть багряные потёки. А потом была женщина. Она была без оружия, была напугана. Она столкнулась со мной случайно и попыталась убежать. А я просто схватил её за волосы и перерезал горло. Я слышал её хрипы, слышал, как кровь булькает в её глотке, стекая по губам. — Так, всё. Хватит. Поднимайся, я отвезу тебя домой, — рывком поднялся Чанёль, не в состоянии больше этого выслушивать, но Бекхён дернул его на себя, заставляя упасть на соседнее место. — Что такое, Чанёль? Ты не хочешь узнать, что было дальше? Не хочешь узнать, как меня подстрелили, и как мне пришлось обойти несколько комнат, чтобы подкрасться со спины к стрелявшему и приложить его статуэткой по виску, потому что я где-то обронил нож? А быть может тебе интересно узнать, как я пробирался к нужной зале и услышал шорох за одной из портьер? Как я наугад воткнул найденный по дороге назад нож в ткань, как лезвие вошло в чужую плоть как в масло? Ах, я знаю! Тебе интересно, кто же там прятался? Ни за что не поверишь! — казалось, Бекхён сейчас захлопает в ладоши от восторга, вот только по его щекам давно бежали слёзы. — Там была девочка, Чанёль. Маленькая девочка. Девочка, из живота которой торчал мой нож. Девочка, которая, мать твою, мёртвой упала к моим ногам. А знаешь, что было потом? Потом я закончил испытание. И лёжа в больнице, пока из меня доставали пулю, я всё придумывал и придумывал себе новые оправдания. Ну не могли же в этот грёбаный лабиринт смерти засунуть ребёнка? Может быть, она болела чем-то, может быть оставалось ей недолго. Знаешь, что мне сказал ЛуХань, мой экзаменатор, когда пришёл навестить меня? Не знаешь. Конечно, не знаешь. Он сказал: «Ты хорошо справился, Бекхён. Даже женщина тебя не остановила. Боюсь представить, что было бы, если бы на твоём пути оказался ребёнок». Вот что он сказал мне, Чанёль. Вот, что он сказал… «Если бы». После последнего своего слова Бекхён просто сполз по дивану, отключаясь от нервного напряжения и бессонных ночей, стресса и обилия потрясений. Чанёль не стал долго думать. Оставив деньги на столике, он поднял парня на руки и покинул ресторанчик под многочисленными любопытными взглядами. Уложив бессознательно тело на заднее сиденье, Пак укрыл Бекхёна своей курткой и сел за руль, направляя машину в сторону дома. Можно было бы отвезти Бекхёна к нему домой, но что-то подсказывало Паку, что на утро Бён всё будет прекрасно помнить, и им ещё предстоит о многом поговорить. — Ты прав, Бекхён. Тебе пришлось намного тяжелее, чем мне. Но от этого ничего не меняется. Тебе придётся научиться жить с этим, оставить всё в прошлом. Или ты просто сойдёшь с ума, — негромко произнёс Чанёль, возобновляя лёгкие поглаживания по голове заёрзавшего во сне парня.